Время шло. Февраль перемахнул за середину. Снова выпал снег и за ночь накрыл город белым одеялом. Фонари уютно окрашивали тёплым светом кусочки улицы и танцующие снежинки.

Смеркалось.

Лиана сидела за столом, пытаясь делать уроки, но сосредоточиться было непросто, ненавистная алгебра никак не хотела стать понятной. Руки сами потянулись к телефону. «Только посмотрю, не написал ли кто… всего минутку», – сама себя уговаривала девочка, открывая приложение социальной сети. Она нашла страничку бывшей подруги – Инна удалила её из друзей ещё в октябре, – но страничка у девочки оставалась открытой. Лиана старалась сдерживаться и не заходить в профиль Инны слишком часто, но любопытство снова и снова брало верх.

Инна выложила несколько новых фотографий: вот она вместе с девчонками на заднем дворе школы, вот она одна, посылает воздушный поцелуй, а здесь – рядом с парнем, который сидит спиной к камере. Илья. Под фото подпись: «Мышам только и остаётся смотреть и завидовать». Лиана вздрогнула, как будто её ударили. Она была уверена, что подпись предназначалась ей. Стыд накрыл её удушливой волной, она закрыла приложение. Неужели Инна узнала, что Лиана заходит на её страницу? Настроение было окончательно испорчено. Невозможно было продолжать пялиться в эти бесконечные цифры! Нужно было подышать свежим воздухом.

Лиана встала и направилась в коридор.

Она спускалась по лестнице, собираясь отправиться в парк, похрустеть снегом в жёлтом свете уличных фонарей. Ей с некоторых пор нравилось пользоваться лестницей вместо лифта – можно было считать ступеньки. Лиана всегда считала до пяти и начинала заново. Сегодня к счёту добавился счастливый папин шар, который она крутила в кармане куртки.

В окне на лестничном пролёте пятого этажа Лиана увидела маму, выходящую из чужой машины. Какой-то незнакомый мужчина в пальто подал ей руку. Мама, опустив глаза, поправила прядь волос, и щёки её раскраснелись. То ли от зимней прохлады, то ли от удовольствия. Они улыбались друг другу, и мужчина вдруг поцеловал маму. Девочка сжала стеклянный шарик сильнее.

Не успев опомниться, Лиана выбежала во двор и со всего размаху толкнула незнакомого мужчину в бок. От удивления тот отошёл от мамы на несколько шагов.

– Ты предательница! – закричала Лиана. Мама хлопала ресницами и растерянно молчала. – Предательница! – Повторила Лиана и бросилась обратно в подъезд.

Опомнившись, мама поспешила следом за дочерью:

– Лиана! Лиана, подожди!

Лиана обернулась на лестнице:

– Ты и меня предала, и его предала! Тебе всё равно на нас! Ты только себя любишь! Тебе наплевать, что происходит со мной!

Мама смотрела на неё, широко раскрыв глаза, будто Лиана ударила её. И Лиане очень хотелось ударить. Она сунула руку в карман, нащупала шарик-талисман и бросила прямо в маму. Не попала. Он ударился о бетон лестничного пролёта и разлетелся на крошечные кусочки…

Лиана вздрогнула. Шарик упал на пол. Она торопливо присела, пытаясь поймать его, пока тот не укатился. Лиане не хотелось видеть, что там происходит во дворе.

Снова перекатывая шарик в ладони, девочка стояла в нерешительности и не знала, что ей делать. Вернуться домой и притвориться, что ничего не произошло? Выйти во двор? До неё донеслись звуки домофона и цоканье маминых каблуков к лифту. Лиана, затаив дыхание, подождала, пока мама зайдёт в кабину, и побежала вниз, пролёт за пролётом, пулей вылетела из подъезда в морозный февраль.

В парке она ходила по одной и той же дорожке, снова и снова, считая свои шаги и грея холодными пальцами стекло. Кажется, больше этот шарик не может считаться счастливым…

Раз… Сбегу из дома, пусть остаётся без меня. Одна.

Два… Даже года не прошло, как она может…

Три… У меня никого не осталось.

Четыре… Ей всё равно, ей всё равно, ей всё равно…

Пять… Если бы только папа был снова здесь…

Лиане снился папа.

Они сидели у озера, у папы на голове была смешная бежевая панама, которую он всегда носил летом за городом, а в руках – учебник по алгебре. Лиана смеялась, шутила, и папа улыбался в ответ, глядя на водную гладь. Яркое солнце светило прямо в лицо, и ей было спокойно и хорошо. Впервые за долгое-долгое время. Лиана хотела сказать папе, что она очень соскучилась, и спросить, почему они так долго не виделись. Но, повернув к нему голову, увидела, что он становится всё дальше и дальше, будто между ними увеличивается расстояние. И вот уже папа грустно глядит на неё, и небо из светло-голубого превратилось в почти чёрное.

И разразилась гроза.

Лиана пыталась дойти до папы, но ноги вязли в земле и отказывались двигаться. Посмотрев вниз, она вдруг заметила, что это не земля, а цифры, формулы и буквы. Иксы, игреки, уравнения падали прямо с неба… Лиана чувствовала, как глубже и глубже её засасывает в эти чёрные знаки, больно царапая кожу. В панике она посмотрела туда, где стоял папа, но больше там никого не было.

Утром настроение Лианы было просто ужасным, всё валилось из рук. Сначала бутерброд за завтраком. Мама нахмурилась:

– Лиана, ну аккуратнее, всё масло по полу размазала!

Лиана, глубоко вдохнув, отправила хлеб в мусорное ведро и стала вытирать масло бумажным полотенцем.

– Жирное пятно останется, помой полы после школы, – бросила мама, пробегая мимо с колготками в руках. Лиана стиснула зубы от накатившей горячей волны в груди. – Всё, я побежала. До вечера, дорогая! Будь умницей. – Мама послала ей воздушный поцелуй из коридора и хлопнула дверью.

Затем шарик-талисман. На уроке биологии выскользнул из её пальцев и покатился между партами. Петров наклонился и поднял его. Валерия Ивановна возмущённо сказала:

– Лана! Просыпайся уже, ну что ты! Петров, давай мне сюда, что ты там поднял. – Одноклассник Лианы подошёл к учительнице и передал ей шарик. – На игры у тебя время есть. А на учёбу, я смотрю, нету.

– Извините, – пробормотала Лиана с досадой. Почему-то каждый раз, когда Валерия Ивановна путала её имя, ей не хватало смелости поправить учительницу.

– У тебя за контрольную «два» опять. Надо же это исправлять как-то, а не спать посреди урока. Или играться. Через месяц четверть кончится!

Лиана почувствовала, как её щёки краснеют. Опять двойка… Казалось, что их уже так много по всем предметам, что невозможно выбраться. Двойки, как зыбучие пески, затягивали её всё глубже и глубже…

Вера что-то шепнула ей. Что-то ободряющее. Но слова проплыли мимо, и за них было никак не зацепиться.

Лиана положила на локоть вдруг ставшую тяжёлой голову, а другой рукой взялась нервно вертеть пуговицу рубашки.

То ли день сегодня не задался, то ли нитки вконец ослабли, но пуговица осталась у Лианы в руке, оторвавшись от ткани. Сосед сзади хихикнул, и девочка не поняла – над ней или над чем-то другим. Но почувствовала неприятную горечь во рту. Глаза снова были на мокром месте, она сдерживала слёзы из последних сил.

Когда урок закончился, Валерия Ивановна попросила Лиану задержаться. Шарик лежал на учительском столе. Дождавшись, когда все ребята выйдут из класса, Лиана подошла к учительнице и стала озираться по сторонам, только бы не встречаться с Валерией Ивановной взглядом. Все эти горшки с цветами, от самой банальной герани до чего-то ей неизвестного, чьё название наверняка должно звучать заумно. Какой-нибудь Цветениус Великолепнус…

– Ну что, Лана, – Валерия Ивановна сняла очки и устало потёрла переносицу, а затем взяла шарик и принялась разглядывать его. – Как дальше жить собираешься? У тебя вон двойка опять. В четверти тоже двойка получается…

– Можно мне мой шарик, Валерия Ивановна? – почти прошептала Лиана.

– Нет, нельзя. Родителям твоим отдам, когда они придут. И оценки твои покажу. Пусть посмотрят, как учится дочка. Лана, стыдно должно быть. Ты понимаешь, что такое двойка в четверти?

«Это не моё имя. Это не моё имя. Это. Не. Моё. Имя», – стучало в голове.

Валерия Ивановна продолжала что-то говорить. Лиана пыталась слабо возражать, вспомнила про дополнительные задания и возможность исправления, но учительница не слышала её неразборчивые бормотания и, казалось, не собиралась прерывать свою длинную, удушающую речь. Слова Валерии Ивановны колокольным звоном отдавались в голове. Сердце Лианы всё ускоряло и ускоряло свой бег, дыхание участилось.

Лиана подумала, что её грудь вот-вот разорвётся и она закричит.

А через секунду Лиана с ужасом поняла, что она УЖЕ кричит. Одна её часть вжималась куда-то вглубь худенького тела, а вторая, до этого совершенно ей неизвестная, кричала изо всех сил. Так, что даже невозможно было разобрать слов. Со всей болью и отчаянием. Руки сами брали со стола и подоконника цветочные горшки, швыряя их об пол. Девочке очень понравилось, с каким звуком они разлетались на куски. Она успела разбить два или три перед тем, как кто-то схватил её сзади за запястья, прижимая руки к телу. Лиана брыкалась и кричала, пока, наконец, не разрыдалась, разом осев без сил.