Разбудил меня сердитый окрик матери из прихожей:

– Дань, ты оглох?! – Я сел, пытаясь сообразить, на что она злится и сколько времени. – Почему телефон не берёшь?

– Э… он, кажется, в куртке остался.

Мама, не раздевшись, вошла в комнату и бросила смартфон на кровать. Волосы у неё растрепались, край тонкого шарфа неаккуратно торчал из-за воротника – наверное, шла очень быстро, стало жарко, и она теребила шарф на ходу, чтобы слегка ослабить.

– Звонил репетитор, сказал, ты пропустил занятие. Что случилось?

Я сел, моргая и морщась, – пока спал, контактные линзы пересохли: глаза жгло, будто песок попал:

– Просто забыл.

Мама встревоженно заглянула мне в лицо и потрогала лоб:

– Ты не заболел?

Я с трудом подавил желание качнуться вперёд и крепче прижаться к холодной после улицы ладони.

– Ма, давай я поживу в нашей квартире? Что я, маленький, яичницу себе не сделаю или пельмени не сварю? Тебе же меньше проблем…

Её глаза округлились:

– Меньше проблем?! Да я же так сойду с ума! – Она расстегнула молнию куртки и плюхнулась на стул.

– Ма-ам, мне шестнадцать! – простонал я и специально напомнил о перспективе, от которой моя родительница была в ужасе: – Скоро в армию!

– Ещё не скоро. – Она вдруг всполошилась: – Даня! Ты что мне зубы заговариваешь? Почему в старую квартиру собрался? В школе проблемы? Сложно?

– Да нет. Всё нормально, забудь.

Мать попыталась выведать хоть что-то, но мне расхотелось разговаривать. Она поняла, что ничего не добьётся, и ушла на кухню, не забыв напомнить про уроки. Матерей вообще волнует что-то, кроме школы? Только и слышно: «Учись, Даня, учись, учись!»

Я честно сел за учебник истории, правда, скоро поймал себя на том, что пятый раз читаю один и тот же абзац и ничего не понимаю. Голова была чугунной. Хотелось на воздух.

Рыковская куртка, которую я бросил в прихожей, теперь висела на вешалке. Я достал из шкафа свою старую. Сказал в сторону кухни:

– Пойду прогуляюсь.

– Давай недолго, ужин почти готов, – донеслось мне в спину. Я поскорее захлопнул за собой дверь, чтобы потом сделать вид, что не слышал.

На улице висела мелкая морось, и было довольно промозгло, но после душной, пропахшей старыми вещами квартиры холод показался даже приятным. Ноги сами понесли меня в сквер. Раньше здесь торчало несколько покосившихся лавочек, а вокруг разрасталась сирень вперемешку с бурьяном, но в прошлом году всё расчистили, благоустроили. Разбили клумбы, установили новые скамейки и качели, выложили брусчаткой дорожки. Теперь по вечерам в сквере тусовалась половина нашей школы, но я вспомнил об этом слишком поздно. Свернул из тёмного переулка под яркие фонари и слегка опешил от количества народа.

Долбила музыка, гоготали парни, девчонки хихикали и взвизгивали. Какой-то чел на скейте лихо лавировал между людьми, второй пытался догнать его бегом, но то и дело на кого-то натыкался. И каждый гулял в своей компании, только я – один.

В старой школе я тоже не был самым популярным человеком в классе, но никогда не чувствовал себя изгоем. Что интересно, здесь меня никто не достаёт, не травит, просто я для них… нет, не чужой. Кто-то вроде бродячего пса: по настроению могут кинуть недоеденный бутер, а могут пнуть под брюхо, чтоб не мешал на дороге. И после сегодняшнего Алисиного выступления даже мечтать не стоит, что ситуация изменится.

Когда я приблизился к дому, мелькнула мысль: а вдруг Алиса всё-таки ждёт на детской площадке? Ускорил шаг, пригляделся: горка пустовала. Тогда я решил нагрянуть к Алисе домой, позвать её на улицу и поговорить, глядя в глаза. Хотелось понять: почему она так со мной? Но окна каримовской квартиры были темны, как сегодняшнее пасмурное небо.