Утром по пути в школу я наконец чувствовал себя человеком: в плечах не тянуло, в подмышках не давило, запястья не мёрзли на ветру. Даже вчерашняя ссора с Алисой не казалась серьёзной проблемой. Прямо обидно, как зависим человек от шмоток!

Рыкова в школе не было – по слухам, уехал на соревнования по дзюдо. Без него класс будто утратил точку притяжения: парни не собирались большой компанией, ничего не обсуждали, а, сидя на местах, лениво зависали в своих телефонах. Кравец и Зоров, вечно вместе таскавшиеся за Рыковым, сегодня даже не смотрели друг на друга. Девчонки или вяло переговаривались, или болтались где-то за пределами класса. Всем было скучно.

Кажется, этот Рыков не делал ничего особенного, но всегда оставался в центре внимания. И это его собственная суперспособность – деньги и статус отца, успешного бизнесмена, тут далеко не главное. У большинства одноклассников родители тоже не колхозники, в «А» класс абы кого не берут, но именно Рык стал лидером. У него для этого было всё: уверенность, решительность, сила, ещё и влиятельный отец за спиной – в общем, то, чем я отродясь не мог похвастаться. Со своими Александр Рыков держался открыто и дружелюбно, но, если кто-то осмеливался выступать против него, быстро ставил на место, причём не только словами. Естественно, все мечтали быть в его лагере.

И я тоже.

Нестерпимо хотелось подойти к Алисе, но я опасался, что тут же огребу учебником по башке. Потом пару раз поймал на себе её выжидающий взгляд и наконец решился: на большой перемене подкараулил девчонок в коридоре. Ухмыльнувшись, Вероника ушла в класс, а мы с Алисой встали у окна. Она на меня не дулась, смотрела с интересом и улыбалась:

– А ты смелый стал, Данечка. И Рыка не боишься.

– А я никогда трусом и не был.

– А вот и был! – Алиска хитро прищурилась, поигрывая прядью волос. – Пауков боялся, которые в песочницу залезали.

– Ну, Рыков же не п-паук, – подыграл я, пьянея от её духов.

– Рыков – тарантул!

– Да ладно! – Я поймал Алису за руку и мягко потянул к себе, но она качнулась назад:

– Не наглей.

– Я просто духи хотел понюхать!

Алиса с усмешкой поднесла запястье к моему носу. Поражаясь собственной смелости, я быстро тронул губами нежную кожу. Алиса отдёрнула руку.

Мимо, уткнувшись взглядом в пол, прошмыгнула Настя Кутузова. Бедолага! Как она живёт в современном мире? В школьной раздевалке то и дело тискаются парочки, на чердачную лестницу бегают целоваться, а на переменах иногда такое обсуждают, что даже я краснею.

– Классный аромат, – сказал я и понял, что улыбаюсь до ушей.

Алиса вскинула подбородок:

– Франция. Прямо из Парижа.

Моя улыбка скукожилась, как яблочный огрызок на солнце.

– Рыков п-подарил?

Алиса не ответила. Поправила лямку рюкзака и пошла прочь. На ней была короткая юбка в складку, и несколько секунд я тупо глазел на стройные ноги в чёрных колготках. Потом бросился догонять:

– Стой! Ты перевод сделала? Дай списать.

Алиса недоверчиво покосилась:

– Списать инглиш? Тебе?

Я пожал плечами и признался:

– Забил вчера на уроки. – Это была правда.

Алиса приостановилась перед дверью в класс:

– Впервые в жизни, что ли? – Глядя на меня, она задумчиво похлопала пальцем по губам, будто решала, поверить или нет. – Ну ладно. Садись со мной, всё равно до звонка не успеешь переписать.

Я едва сдержал ликующий вопль. Под удивлённо-ехидными взглядами одноклассников мы ввалились в класс и уселись за одну парту в конце третьего ряда. Целых сорок пять минут я дышал французским ароматом и касался Алисиного локтя своим.

– Ну и вымахал ты, Ванюхин, всю парту занимаешь, – ворчала она, но не отодвигалась. А я не мог сдержать дурацкой улыбки.

Я неплохо учился и английский любил, но впервые мечтал, чтобы урок никогда не заканчивался. Хотя понятия не имел, о чём трындела англичанка.

Потом пришло сообщение с неизвестного номера: «В двенадцать у Рыка соревы кончаются. Ещё успеешь завещание написать». Наверное, Кравец развлекался. Я показал ему средний палец, и Кравец зловеще ухмыльнулся в ответ. Значит, он.

Но меня даже предстоящее возмездие от Рыка не пугало. После вчерашней встречи с Алисой на детской площадке будто сорвало тормоза, и я сам себя не узнавал. Ну, в конце концов, не убьёт же меня Рык, не совсем он отмороженный. Да и Кравец с Зоровым вроде вполне адекватные.

Английский закончился, и мы с Алисой разошлись по своим местам, а потом в мессенджере я прочитал: «Вечером на горке».

После уроков я шагал в раздевалку, окрылённый Алисиным сообщением. Теперь можно было не мчаться сломя голову, чтобы никто не заметил стрёмную куртку. Я вышел из школы и притормозил, поджидая Алису. Пора было ехать к репетитору, но нестерпимо хотелось увидеть её ещё раз.

Они с Вероникой появились в дверях, заметили меня и зашушукались. Пока подходили, Алиска дразняще смотрела в упор. Её глаза смеялись. А потом резко стали холодными и колючими, как осколки тёмного стекла.

Оставив Веронику, она шагнула ко мне и отрывисто спросила:

– Это что?

– Ты о чём? – Кажется, я глупо улыбался просто оттого, что она была рядом.

Пальцем с блестящим ноготком Алиса ткнула мне в грудь и прошипела:

– Вот об этом. Это куртка Рыка!

Опешив, я молча таращился на неё.

Вокруг нас начали собираться любопытные одноклассники. Алиса на них не обращала внимания.

– Я чего-то не поняла, Ванюхин. Может, объяснишь? – потребовала она, стискивая ладонями лямки рюкзака. Вид у неё стал воинственным, а голос резким и противным: – Ты что, рыковские обноски носишь?!

Я заморгал. Щёки обожгло стыдом. Горло связало, как от неспелой хурмы, – не выдавить ни слова.

– Да ладно тебе, может, это другая куртка, – тихо сказала Вероника, схватив Алису за рукав. Та дёрнулась, высвобождая руку:

– Я, по-твоему, слепая?! – Она брезгливо скривила губы. – У внутреннего кармана уголок чуть надорван, правда, Дань? Это мы с Рыком бесились, и я случайно зацепилась браслетом.

– Нет! – Я распахнул куртку, демонстрируя невредимый карман. Алиса по-дурацки вскинула брови и противным голоском сказала:

– О! Пришили?

Меня будто реально облили помоями и в таком виде заставили пройти по школе у всех на виду.

– Да ты борзый! – ухмыльнулся Кравец. – Сначала у Рыка девушку отжал, теперь куртку! Всё за ним подбираешь?

Я ринулся дать ему в морду, но сзади как чёрт из табакерки вынырнул Мирон Зоров и с готовностью схватил меня за локти. Беззлобно пробурчал:

– Не рыпайся, бро!

– От-твали! – Пару раз я всё-таки рванулся – бесполезно. Зоров заломил мне правую руку.

Нас обступили теснее. Кто-то из парней уже азартно подначивал Кравеца навалять мне. Кто-то, наоборот, успокаивал, мол, тут кругом камеры, и, если нам приспичило выяснять отношения, надо идти за гаражи. Янышева нацелилась объективом телефона, блогерша недоделанная! Богдан Комов – единственный, кто хмурился, а не смотрел ехидно, но не вмешивался.

– Не бойся, Ванюхин, бить не будем, по крайней мере, сильно, – с гнусной ухмылкой сказал Кравец. Явно подражая Рыкову, он старался говорить свысока, но получалось слишком наигранно.

– Просто хотим, чтобы ты не лез, куда не надо, – добродушно пробурчал Зоров.

– Тебя не спросил, – выдохнул я и получил тычок под рёбра.

Алиса мрачно посмотрела на нашу возню, развернулась и пошла прочь.

– Что вы делаете?! – взвился позади нас тонкий девчачий голосок. – Отпустите его!

В следующую секунду здоровяка Зорова кто-то так толкнул, что он почти выпустил мою руку.

– Полегче, Святоша, – хмыкнул Зоров, снова крепко вцепляясь в локти. – Грех ближнего обижать.

Кутузова?! Я оглянулся. Реально она! Кулаки сжаты, глаза за стёклами очков сверкают негодованием. В жизни бы не подумал, что рыжая тихоня посмеет сунуться в драку!

– А вы чего стоите? – напустилась она на одноклассников. – Их же двое!

– Да никто его не трогал! – возмутился Зоров.

– Он сам полез, – поддержал кто-то из девчонок.

Кутузова притормозила, видимо, соображая, правда это или нет.

– Иди, иди, на обедню опоздаешь, – сказал Кравец, и все заржали.

– Я охранника позову! – решительно заявила Кутузова, становясь между мной и Кравецем.

Кравец сделал утомлённое лицо:

– Достала! – А потом лениво скомандовал: – Мирон, отпусти.

Зоров ослабил хватку, но ладони с моих локтей предусмотрительно не убрал.

Кравец добавил, улыбаясь гаденько:

– Ванюхин, ты только на меня не бросайся, а то из-за тебя девчонке может прилететь, вон как она лезет тебя защищать!

Врезать бы ему, чтоб мало не показалось! Но эта дура Кутузова опять встрянет! Она, конечно, смелая, не зря знаменитую фамилию носит, но ведь позорит меня своим заступничеством!

Зоров хмыкнул и снисходительно похлопал меня по плечу. Я скинул его лапищу, послал их с Кравецем и, растолкав одноклассников, пошёл к воротам. Как мог, старался сдерживать шаг, чтоб мой уход не казался унизительным бегством.

Внутри всё кипело. Лучше бы били! А так, получается, будто я и этого не достоин. Я мечтал быть частью их компании, своим среди своих, а они об меня даже руки пачкать не хотят! А Алиса?! Перед глазами маячила её брезгливая гримаса. После вчерашних поцелуев, после сегодняшнего английского её слова и взгляд – как удар ниже пояса!

Боль, стыд и злость сливались в гремучую смесь, и, когда она уже готова была рвануть, я наконец свернул за угол и побежал. До самого дома мчался, словно преследуемый десятком оборотней. Представил: Алиса, Рык и Кравец в шкурах вервольфов гонят меня по городу. Холодный ветер хлестал в лицо. Все звуки смешались в сплошной гул. Прохожие расступались – вид у меня, наверное, был сумасшедший.

В подъезде силы кончились, и по лестнице я плёлся, хватаясь за перила и еле дыша.

Хорошо, что дома никого. В прихожей сорвал куртку, сел, привалившись к стене, и запрокинул голову. Кололо справа под рёбрами, а должно бы – слева, за грудиной, или где там сердце? Эх, Алиска! Я же тебя всю жизнь любил, а ты…

Когда смог подняться, пошёл в комнату, порвал портрет Алисы и выкинул мелкие клочки в окно. Их унёс влажный ветер. Я схватил карандаш и стал черкать в подвернувшейся тетрадке расходящиеся ломаные линии, в центре изобразил кулак: линии превратились в трещины на штукатурке от удара.

Немного погодя, зашвырнув тетрадь под стол, я ничком упал на кровать. Сон придавил меня, будто мешок, набитый чем-то мягким, но тяжёлым. Сквозь его душную пелену мерещилась брезгливо-насмешливая Алиса – не живое её лицо, а кричаще-яркий скетч. Я хотел его разорвать, но никак не мог дотянуться.