Я проспала и в школу собиралась на сверхзвуковой скорости. Замедлилась, лишь открыв дверь подъезда. Повсюду серебрился иней. Сверкающий привет от приближающейся зимы. Я прищурилась и со звуком выдохнула пар изо рта. Скоро выпадет первый снег, который, конечно, еще успеет растаять, прежде чем ляжет толстым слоем до весны, но тепло уже ушло от нас, причем надолго. Я сделала скрипучий шаг и прислушалась. Это звучало кайфово. Природный АСМР.
В школу я притопала с немытой головой и без укладки, но зато вовремя. От нечего делать достала айфон, чтобы поскроллить ленту, и офигела, зайдя на страницу лисьего аккаунта. Плюс четыреста подписчиков на почти нулевом аккаунте за ночь. Я потянула за онлайн-ниточку и быстро сложила два плюс два. Мама после нашего разговора опубликовала в своем пятидесятитысячном блоге дайджест аккаунтов, где представители разных поколений поднимают темы школьного буллинга и травли, как между учениками, так и со стороны учителей и родителей. Среди рекомендуемой подборки был и мой новорожденный наноаккаунт, с пометкой «Наша школа». В конце поста мама написала абзац с призывом: «Мои три маленькие женщины тоже учатся в школе, у каждой свой путь и разные ситуации, но, к сожалению, я не понаслышке знаю, что такое буллинг и травля. Я видела это еще до того, как появились специальные термины. И я в шоке, что это происходит до сих пор, хотя я окончила школу больше двадцати лет назад. Взрослые так и не решили эту проблему, переложив ее на плечи очередных поколений детей и подростков. Внимательно слежу за ситуацией и благодарна авторам аккаунтов за поднятие важной темы социальной разобщенности и детско-взрослой агрессии в школах. Переходите, читайте, комментируйте, присылайте авторам свои истории и не стойте в стороне. Не отмалчивайтесь. Не проходите мимо. Это касается каждого. Меня. Тебя. Нас».
Я зашла в свой обычный аккаунт, поставила лайк маме и написала, что сильно горжусь ее позицией, затем вернулась в лисий и тоже лайкнула мамин пост, поблагодарив в комментариях за поддержку и участие в подборке не только крупных, но и микроблогов. Затем я зашла под посты и просмотрела комментарии. Честно, я не ожидала такого бума, когда мама спросила разрешение немного подсветить мой лисий секрет.
Но. Это. Было. Архиважно.
Я стояла у кабинета истории и вжималась лопатками в стену, чтобы не терять связь с реальностью. Один комментарий на мой пост откликнулся мне, и я перешла в аккаунт комментатора. За аватаркой волка тоже скрывался аноним. Что ж. Не могу его в этом обвинить. «Волчье логово» и «Лисья нора». Забавная ирония, в онлайн-лесу, как и в жизни, каждой твари по паре. Я вернулась в комментарии и вступила в диалог.
Wolf’s den:
Тебе удалось точно выразить голос нашего поколения.
Не особо резкий, но при этом глубокий пост.
Foxy burrow:
Спасибо. Я сейчас уже вижу некоторые ошибки или корявости в подобранных словах, но оставлю как есть.
Wolf’s den:
Герой ведь не тот, кто не совершает ошибок, а тот, кто их способен увидеть, признать и извлечь опыт.
Foxy burrow:
Ого. Вот это действительно глубоко и красиво.
Wolf’s den:
Да, но это не мои слова, я лишь запомнил.
Foxy burrow:
Но прежде чем запомнить, ты их смог услышать и прочувствовать.
Wolf’s den:
Ты мыслитель с чутким слухом)
Foxy burrow:
Один из трех ключевых рефлексов лисы: слух, нюх, зрение.
Wolf’s den:
Пока ты не ускользнула в лисью нору, я хочу, чтобы ты знала. Я правда с интересом прочел твои мысли. Хотя обычно редко читаю в Сетях.
Foxy burrow:
А что ты здесь тогда делаешь?
Wolf’s den:
Рыбу ловлю.
Foxy burrow:
Ахаха, до встречи в новых постах и Сетях.
Wolf’s den:
Удачной охоты!
Foxy burrow:
А тебе рыбалки)))
Я зашла в класс со звонком, одновременно выйдя из Сети, и еще какое-то время находилась под впечатлением. Совершенно не ожидала, что незнакомые люди могут быть созвучны по ключевым моментам, поняв друг друга из пары постов и небольшой переписки. Ни с кем раньше я не ощущала такого тонкого, но проникающего внутрь касания при первом контакте, даже с друзьями детства. Может, мне пришла пора отпустить свои ожидания, сепарироваться от одних людей и впустить в свою жизнь других?
– Не части́, замедляй темп, – Сергей нахмурился. – Ты где вообще сегодня, Сия?
– Я здесь.
– Нет. Мне-то не рассказывай, ты где угодно, но не здесь. Может, это «Крылья» Наутилуса тебя унесли? А может, в сердце поселился чей-то образ?
– Пфф, – я отмахнулась от предположения Сергея и наклонила лицо вниз, чтобы волосы поскорее прикрыли проявившийся на щеках румянец. Я продолжила сосредоточеннее играть выбранную мелодию, но еще не раз репетитор возвращал меня, улетевшую в мыслях, в реальный мир.
Уже перед выходом я заметила, что чехол порвался: нести гитару будет жутко неудобно. Я замешкалась, а Сергей, осмотрев порванную ткань, предложил оставить гитару до следующего занятия у него и прийти с новым чехлом. Ну, либо с нитками и пораньше, чтобы зашить. Чехол вместе с гитарой перешли ко мне по наследству, от дедушки. Гитарой я очень дорожила, мы перетянули струны, и она вполне подходила для учебы и игры, а вот чехол проще было купить новый, чем зашивать уже заштопанный старый. Так что домой я возвращалась налегке и наедине с собой.
– Привет, малявка. – Возле подъезда Никиты стоял знакомый мотоцикл. Сквозь визор показались все тот же ухмыляющийся взгляд и полуулыбка. – Ты научилась смотреть по сторонам?
– А ты так и не научился нормально разговаривать.
– Почему ты тогда плакала? – Степа проигнорировал мою реплику. Это было уже не в первый раз, что одновременно меня бесило и привлекало.
– Я надеялась, что этого никто не увидит.
– Так почему же?
Цель обнаружена. Прицел сфокусирован. Крепость хватки – максимальная. Но мне почему-то был приятен его вопрос. В нем угадывались внимание и интерес.
– Это долгая и сложная история, – ответила я нейтральным тоном.
– Я не тупой и никуда не тороплюсь, – Степа дернул плечом и снова ухмыльнулся.
– Не пойму, это ты так улыбаешься или ухмыляешься?
– Опачки, какие люди! – Никита вышел со рвущимся на свободу Темычем. Тот сперва подбежал к нам и по-свойски завилял хвостом-колечком, я наклонилась, чтобы погладить пса, а Темыч снова проделал свой излюбленный трюк и смачно лизнул меня в щеку. Никита засмеялся, подошел следом, отпустил собакена с поводка и отбил мне пять. Он услышал мой последний вопрос к Степе и ответил за друга:
– Это он так улыбается, Сия. И поверь, даже этого подобия улыбки почти никто не видел. Так что, считай, ты в числе избранных. Да, Степыч?
– В таком случае я польщена, – я смутилась и закусила губу, – еще бы малявкой перестал называть.
– Ну-у-у, оставь его тоже в числе избранных. – Никита похлопал нахмуренного Степу по плечу. – Нас всего двое, кто рискнул и все еще дышит.
Я еле сдержалась, чтобы не засмеяться, а Степа одобрительно крякнул. Я уже хотела пойти дальше, к своему подъезду, но Степа вдруг прервал очередную реплику Никиты и обратился ко мне:
– Раз ты сегодня без гитары, хочешь, я тебя нормально прокачу?
– Эм-м… – Конечно, стоило сразу сказать «нет», но, во-первых, я действительно давно хотела прокатиться на мотике по-взрослому, во-вторых, я замешкалась, в-третьих, подключился вездесущий Никита.
– Степыч, а малявка хорошо на тебя влияет. В твою непроницаемую головушку просачиваются дельные мысли. – Никита уже достал второй шлем и подошел ко мне. – Сия, это отличный бартер. Степыч отлично ездит, тебе понравится. А ты на него позитивно влияешь. Глядишь, наш одиночка в социально адаптированного человека превратится.
– Я не социопат, – буркнул Степа в свою защиту, – просто не общаюсь с идиотами и полудурками, а их вокруг большинство.
– Вот я и говорю. – Никита надел на меня шлем, защелкнул ремешок под подбородком, подтянул и слегка постучал кулаком сверху. – Вам обоим полезно иногда вылезать из своего укрытия и открыто общаться хотя бы с себе подобными.
– Ну, если мое мнение не учитывается и вы все решили, то поехали. Если что, перед моими родителями сам будешь объясняться, – сказала я Никите и села на мотоцикл, обхватив Степу руками.
– Не переживай, ты в надежных руках. Или в лапах. Или он в твоих. – Никита запутался в своих же романтических словесах и забавно взъерошил волосы. – Короче, ехайте уже, в смысле, поезжайте.
Мы выехали из нашего района, и я отключила контроль. Просто держалась покрепче за Степу, за которого уже не раз поручился Никита. А Никите я доверяю: он посвящен в мою историю местами даже глубже, чем друзья. И он точно не выдаст мои переживания и другие подробности, доверенные ему. Скорее всего, Никита и о Степе знал много подробностей, которые были не на виду. И он нас явно шипперил. Уже не первый раз поймала себя на мысли, что в любой другой ситуации я бы жестко обозначила границы, но именно со Степой я не оказывала особого сопротивления.
На мосту у меня захватило дух, там я испытала какой-то особый вайб от сочетания скорости, ветра и близости еще не застывшей Туры. Степа снизил скорость и заехал в березовую рощу. Он точно знал, куда едет, и, уверенно остановившись, снял свой шлем и повесил его на рукоятку железного коня. Степа помог мне слезть с мотоцикла и снять шлем.
Он молча ждал, пока я осматривалась и привыкала к месту. Сперва я осторожно втянула носом воздух. Здесь чувствовались терпкие нотки от оседающего повсюду лиственного золота. Затем я огляделась. Потрясающе красивое сочетание цветов и резкости красок. Черно-белые стволы, желто-горчичная листва и до рези в глазах ярко-голубое небо. Разве может что-либо сравниться с богатством палитры осени? С ее красками, сменой погодных условий, полярными эмоциями и желанием залечь в нору, чтобы смаковать книги, музыку, кино, мысли и рефлексировать.
– Завораживающее место. Спиной к лесу, лицом к городу. И это сочетание черно-белого, охристо-золотого с цветом осеннего мха внизу и яркой синевой вверху, – я говорила спокойным, но искренним тоном, настраиваясь на откровенный разговор. – Я не была здесь раньше.
– Да, здесь красиво. Одно из моих любимых мест. – Степа кивнул. – Так что там за долгая и сложная история, из-за которой ты плакала?
– Сначала ты. Почему бокс? – Я задала встречный вопрос и хотела посмотреть на его реакцию. Степа был непроницаем и ответил абсолютно спокойно, при этом глядя мне прямо в глаза.
– Бокс помогает перебороть сначала себя, а потом уже побороть соперника на ринге. Выносливость, скорость реакции, умение сжать зубы и терпеть до конца и еще чуть-чуть. Это все бокс. А еще это моя вторая семья.
Степа закончил и стал ждать моего ответа молча. Он не давил и не напирал. Он давал столько времени и пространства, сколько мне было нужно. Наконец, почувствовав себя в безопасности, я набрала полные легкие лесного воздуха и выдала Степе краткое содержание предыдущих серий своей школьной драмы. Я сильно сокращала и вырезала целые эпизоды. Вначале мне казалось, что ему мучительно тяжело слушать мои откровения: не из-за сочувствия, а просто за ненадобностью. Я уже привыкла, что это моя битва и только очень узкий круг людей искренне интересовался этой стороной моей жизни. Мама, папа, Никита, и вот теперь я рассказываю Степе. Но по мере углубления в историю я замечала его неподдельный интерес и испытывала чувство внутреннего облегчения. Оно кружило голову и освобождало меня.
– С одной стороны, мне жаль, что тебе пришлось пройти через такое. – Степа внимательно слушал меня и ни разу не перебил: даже когда я прерывалась, он понимал, что это пауза, и терпеливо ждал, когда я продолжу. Не подгонял. Не останавливал. Он принял мою историю в моем ритме. И теперь бережно подбирал слова для ответа. – Зато под давлением этих обстоятельств в тебе ярче проявились определенные качества. Если бы не это, возможно, они бы и не стали видны. И ты бы даже не узнала о своем потенциале.
– Ты о чем? – Я прищурилась.
– О бойцовых качествах характера. Тренер нам говорил: настоящий боец не тот, у кого мускулатура больше развита, а тот, кто умеет использовать то, что дано, и тогда, когда это необходимо.
– Звучит мудро. Маме понравится. Она подобное часто выдает.
– Значит, тебе повезло с мамой.
– А тебе повезло с тренером.
– Факт.
Степа заметил, что я нахохлилась, и улыбнулся:
– Пока ты совсем не замерзла, поехали обратно, по пути остановимся в одном месте, здесь недалеко. Попьем чего-нибудь горячего и согреемся. – На этот раз я сама справилась со шлемом, Степа улыбнулся и перед тем, как опустить визор, тихо добавил: – Ты действительно избранная, Сия, и, похоже, даже не догадываешься, насколько ты иная.
Тата у нас богиня кулинарии и часто балует всю семью вкуснятиной. То пицца, то вафли с блинами, то бенто-торты по случаю и без. Кайф. Только вот заканчивается ее готовка горой посуды. А так как моем мы поочередно, по неделям, то тут уж как повезет. В этот вечер «повезло» мне. Тата готовила пиццу и пробовала новый рецепт теста. Испачканная столешница и куча посуды. Но пицца реально получилась тоненькая и вкусная. Первую мы втроем с сестрами умяли за пару минут. Вторая запекалась в духовке для родителей. Тата с Маргошей ушуршали в детскую, а я, чтобы не устроить очередную серию разборок, переложила в тарелку последний кусок пиццы и прибавила громкость в наушниках.
– Темная комната снова зовет меня – я ни на шаг. И комом в горле слова, что не сказаны, бьются не в такт. Ты ищешь меня среди людей поломанных, но я не там. Я там, где играется солнце далекое, там, где закат кричит на нас с небес, ты самый лучший человек. Ты мой оберег[13], – я подпевала Моне и отскабливала пригоревшее тесто пиццы с противня.
Закончив с посудой, я прихватила в комнату отложенный кусок пиццы и свежий улун. Наедине с собой и плейлистом мне было хорошо, но это продлилось недолго. Я вслушивалась в любимые треки и свои ощущения. Степа и Женя были совершенно из разного теста. Рецептура. Плотность. Толщина корочки. Странно, конечно, сравнивать парней с пиццей, но сердцу, под которым лежал наполненный желудок, не прикажешь. Все, что мне нравилось в Жене, отсутствовало в Степе. И наоборот: то, что привлекало в Степе, я никогда не видела в Жене. Как такое вообще может быть?
Женя – мой ровесник и одноклассник, я знаю его миллион лет. Он всегда носил стильную прическу и заморачивался с укладкой своих светло-русых волос. Голубоглазый красавчик с миловидными чертами лица. Обаятельный, общительный, не душный, легкий на подъем. Он обожает заводить новые знакомства и так же легко их заканчивает. Из продолжительных отношений у него только друзья детства, то есть мы. Степа – обладатель спортивной фигуры, старше меня на два года. Учится в первом корпусе нашей же школы. Ему очень идет короткая стрижка и темно-русый, почти черный цвет волос: они оттеняют большие карие глаза под густыми бровями. На бицепсе я видела тату, но не рассмотрела ее подробно в начале осени, а потом не было повода спрашивать. Я не представляю тату на себе или на Жене, но Степе она идет, что бы там ни было. Напор, решительность, волевой характер, а также, думаю, преданность своим принципам и своим людям. Не любит заводить новые знакомства и немногословен.
Женя почти никогда не спрашивал, чего я хочу, но зато с удовольствием рассказывал о своих предпочтениях. Степа спрашивал прицельно про меня и при этом игнорировал почти все вопросы о себе.
Мой сравнительный анализ прервал хлопок и двухголосный ор Таты с Маргошей. Я машинально закатила глаза и вышла из комнаты. Точно. На кафельном полу кухни из разбитой банки с вареньем вытекала темно-бордовая жижа. Две пары выпученных от испуга глаз почему-то вызвали у меня приступ смеха. В этот момент открылась входная дверь, и в квартиру вошли родители.
– М-м-м, чем так вкусно пахнет? – Папа унюхал пиццу.
– Что у вас тут происходит? – А мама учуяла запах неубранных следов неприятности.
– Если бы вы пришли чуть позже, то мы бы все успели… – протянула расстроенная Тата.
– Мам, честно, это я банку с вареньем разбила. Татка старалась, готовила, а я ей мешала. Мне скучно. Вот банка и разбилась.
– За честность зачет, за разбитую банку нагоняй, осколки никому не трогать. Олег, переодевайся и мой руки, Тата, не переживай и накрывай на стол. Маргоша, тащи пылесос! – Командирский тон и четкие указания напомнили, кто тут настоящая хозяйка.
– Мам, ты сильно расстроилась? – всхлипнула Маргоша. – Это же твое любимое, вишневое, без косточек. Мы их все лето выковыривали.
– Доченька, не плачь, следующим летом еще наковыряем, – засмеялась мама. – Я в твоем возрасте не одну банку разбила. У меня даже шрам на большом пальце правой ноги остался. Тоже, кстати, варенье было. Только малиновое. Но самый сильный страх я испытала, когда разбила мамину любимую чашку. У нас не было горячей воды. Грели воду мы в ковшике на плите, мыли посуду в тазике на столе. Потом вытирали насухо и уже после этого убирали в сервант. Я в тот день сильно замерзла, пока из школы шла. Руки как крюки, пальцы не слушались. Вот чашка и выскользнула на пол. Вдребезги. Не склеить. Я стою реву, не знаю, как маме сказать. А чашка тоненькая, я думала, фарфоровая, но оказалось – нет, обычная керамика. Но в восемь лет я не знала этих тонкостей и думала – все, катастрофа. Мама заходит, а у меня руки красные, как раки вареные, и трясутся. Ох и попало мне тогда!
– За чашку? – Маргоша закрыла рот ладошкой.
– Нет. За то, что руки обморозила и, не сказав, начала посуду мыть. – Мама улыбнулась, выныривая из воспоминаний.
Слушая историю, я в который раз разглядывала красивые тонкие черты лица мамы. Если не знать, что она из рабоче-крестьянской семьи, можно подумать, что мама у нас потомственная аристократка – по изящным запястьям и длинным пальцам, тонкой шее и прямому носу, миниатюрной фигуре и выразительным глазам. Все в ней выдавало особую породу людей мыслящих и чувствующих. А когда она рассказывала истории, ее лицо преображалось, подкрепляя слова богатой мимикой. Вот и сейчас на нем была светлая грусть по ушедшему детству, а может, и по вишневому варенью без косточек. Она собрала и выбросила крупные осколки в мусорное ведро, а все остальное «съел» Гоша – так мы назвали моющий робот-пылесос. Потом мама взъерошила и поцеловала макушки своих любимых маленьких женщин и ушла в спальню переодеться.
Не сговариваясь, все сели пить чай вместе, хоть и наелись до отвала. Мама улыбнулась, глядя на наши сосредоточенные лица:
– Тата, ты умничка, пицца изумительная. А корочка тоненькая, хрустящая, как в Италии. Олег, ты помнишь, нам такую подавали на озере Комо?
– Угу, – папа не желал отвлекаться от своего куска на болтовню.
– Маргоша, не расстраивайся. Выводы ты сделала верные, что мешаться под ногами, да еще и на кухне, чревато вот такими осколочными последствиями. А ты чего задумалась, Сия?
– Да я так, варенья не поели, зато контента на сегодня наварили: я как раз думала, о чем пост написать. – Попытка подсластить настроение была зачтена. Семейство Царевых сначала захихикало, а потом захохотало.
– Ага, скорее навалили, – громче всех смеялась мама, которая, кроме основных рабочих и книжных проектов, активно вела соцсети и была в теме.
– Мам, а что такое контент? – Маргоша своим цепким умом постоянно вытаскивала вопросы к месту.
– У-у-у-у, это надолго, утекаем в комнаты, – Тата попыталась совершить побег.
– И приберите заодно свое убежище, – мама голосом успела догнать беглянку. – Там у вас очередные хроники СВИнарнии, заходить боюсь.
– Ну во-о-от, Маргошке, значит, всего-то про контент послушать, а мне детскую разгребать до ночи, – буркнула Тата.
– А ты Сию в помощь возьми. – Во взгляде мамы одновременно читались просьба и отсутствие компромисса. Еще одна ее суперсила.
Я побежденно подняла руки, не желая спорить в такой длинный и наполненный эмоциями день. Морозное утро и переписка с анонимом. Дневная поездка со Степой в березовую рощу. И под конец – разбитая банка варенья, которая подарила нам столько контента и тепла в этот вечер.
Простого, семейно-бытового. То, что нужно.
– Сия, что такое контент, мне понятно, а что там мама еще про контекст говорила? – Тата начала сортировать лего по специальным контейнерам.
– Если по-простому, контент – это форма, а контекст – это содержание, смыслы, в нашем случае – варенье, которым был наполнен контент в форме банки. Каждый автор решает, какую по объему и размеру форму контента и чем нужно наполнить. Главное, чтобы съедобно аудитории было. Так понятно?
– Фигасе, ты круто объясняешь! – искренне восхитилась Тата.
– Это я мамин прямой эфир для ее учеников смотрела, ну а пример с банкой сам под руку попался.
– Тогда уж, скорее, под ноги. – Мы хохотали до слез и хрюкающих звуков.
– Сия, милая, ты спишь? – Мама приоткрыла дверь в мою комнату и заглянула.
– Еще нет, заходи. Пост пишу.
– Умница. Рада, что тебе зашла текстотерапия, – мама обняла меня и вздохнула, – я к тебе за помощью. Выслушаешь?
– Внимательно.
– Ты же помнишь, что я сейчас работаю с молодежной рукописью, главные герои – подростки, примерно твоего возраста, условно – ребята с нашего двора.
– Помню, «Мой НЕ книжный краш».
– Да. Мне нужна правдоподобность не только в описании ситуации и архетипов героев, но и в диалогах. Хочу дополнить образы персонажей характерными словечками. Посмотри этот список. – Мама протянула свой айфон с открытой заметкой. – Гугл и несколько других источников утверждают, что сейчас вся молодежь употребляет эти неологизмы в речи. А я у вас с Татой и у твоих друзей почти ничего из этого не слышала.
– Все правильно, мам, мы бо́льшую часть этого вообще не используем. Вот этим ставлю дизлайк, – я отметила минусом часть слов из списка, – «флекс», «лол», «кек». Такое говорят, но не в моей компании, мы в целом говорим обычными словами. «Залутать» – вообще первый раз вижу. «Пруф», «кринж», «краш», «рофл» – это используем, когда ржем или стебем кого-то. Из всего списка лично я использую только «треш». Помимо списка, употребляю слово «дизлайк», ну и в переписке сокращения, типа «мб» вместо «может быть».
– Спасибо, Сия, ты мне очень помогла.
– Да не за что. Меня бесит, что взрослые всю молодежь под единый стереотип подгоняют, пытаются всех в один шаблончик засунуть, а если он не вмещается, то такой подросток сразу становится не непонятный и непонятый, а проблемный и странный.
– Согласна. Это кринж, треш и дизлайк сразу.
– Факт. – Я засмеялась и отбила маме пятюню.
– Но не все взрослые такие ущербные в попытке измерить других только им понятными категориями. Ты же помнишь, Сия, я в вас верю.
– И это тоже факт. Ты лучшая, мамик.
– М-м-м, на этой милой ноте расходимся, а то мне сейчас от папы прилетит дизлайк, да и тебе завтра рано вставать. – Мама чмокнула меня в макушку, провела ладонью по распущенным волосам и вышла из комнаты. Я открыла новую заметку, выделила начатый пост и перенесла в черновики. Наш разговор о сленге натолкнул меня на новую тему и создал другое настроение. Через полчаса я закончила пост. Скопировать. Вставить. Опубликовать. Я закрыла комп и удовлетворенно провалилась в сон, в котором я в облике лисицы бесшумно бежала по березовой роще и наслаждалась терпким запахом опавшей листвы.
Взрослые сейчас постоянно твердят о своих личных границах и развитии личности, но как только речь заходит о молодом поколении, то нас всех гребут под одну гребенку. Дизлайк.
Мы не сгусток непонятной субстанции, которую невозможно разделить на частицы. Мы не используем одинаковые слова: даже в одном регионе, в одном городе и в одной школе мы говорим по-разному. Это зависит от наших предпочтений в литературе, от словарного запаса, характера, эмоциональности и речи в семье.
Мы не слушаем один плейлист, выданный и скачанный кем-то исключительно согласно году рождения.
Мы не исповедуем в одежде один стиль. Кто-то сочетает несочетаемое, а кто-то различает 50 оттенков цвета осеннего мха.
Нам может нравиться совершенно разное, при этом мы можем чувствовать одно и то же.
Стремным человека делают не его вкусовые предпочтения в еде, одежде, книгах и музыке.
Стремным человека делают его поступки.
И думать, что если мы иные, значит, бракованные – итс соу треш!
Согласны?
♥
Комментарии