Мама спросила:

– Как дела в школе? Что новенького?

Новенькое – это, конечно, подвал. Кто-то из пятиклашек выложил в школьный чат кривое фото жёлтой двери. Все, кому надо, поняли. Ну, я сразу понял и пошёл проверить. Так и есть: дверь в подвал не заперли. Пошарился немного и написал в классный, который «без классной», что надо собраться на большой перемене. Компанией веселее. Вообще я надеялся, что Соня Царицына пойдёт. Она рассказывала, как впечатлилась катакомбами в Италии. У нас не Рим, конечно, и в этих катакомбах я ни разу не был, но мама говорила, что Екат ничем не хуже. Тоже на семи холмах, а Свердлов напротив Оперного похож на римского Аполлона, у них разница только в одежде. Ну и если нравятся человеку подземелья, то школьный-то подвал должен заинтересовать.

Собрались впятером. Царицына не пришла, хотя сообщение прочитала – я проверил. Пока топтались там, на всякий случай, вдруг кто ещё подтянется, заметил на лестнице другую Соню. К нам она не спускалась. Наверное, не решалась со всеми. Но и не уходила.

– Эй, толстуха бывшая, Оно настоящее, а ты чего припёрлась? Компромат собираешь? – крикнул ей Рома.

– На себя посмотри, а я не стукачка!

– Так ты с нами идёшь? В подвал? На родину? – Рома у нас любитель ужастиков, он их, может, и не смотрел, но тему знает – вроде какой-то подвальный Оно есть, я не в курсе.

– С вами? Нет, – ответила Соня и ушла наверх.

А мы пошли в подвал.

Зря Царицына не пришла – здесь было всё, что положено для приличных катакомб: потолки низкие, стены старые, лампочки тусклые, одна даже потрескивала и мигала – создавала подземный уют. Правда, без росписей на стенах, но это легко исправить. Рома тоже не подвёл, подбадривал полезной информацией:

– А вы знаете историю про подвал?

– Чего? – традиционно спросил Саша Ломов, мы его Сашей Чего зовём.

– Ну то, что дети пошли в подвал, а там была дверь с надписью «Не входить», а на двери нарисована отрезанная голова. Им стало любопытно. Открыли. Вошли в тёмный круглый зал. Посередине пень и ржавый топор. На стенах рисунки таких же отрезанных голов, как на двери была, но видно нечётко. Потоптались, хотели уйти, а забыли, в какую сторону. Ничего толком не видно. Один из них достал телефон. Включил фонарик и посветил по сторонам, дверь найти. И знаете что? В этот момент дети поняли: ничего нарисованного на стенах не было. Только настоящее.

– Чего? – спросил Саша и всё испортил.

Макар исследовал ящики с макулатурой и крикнул:

– Ого, смотрите, что я нашёл! Дневник мёртвого мальчика! Только не спрашивайте «какого?».

– Чего?

Блин, лучше бы он помалкивал.

Я подошёл.

– А дневника мёртвой девочки не было? Я тут с другом ищу одну… Петров Костя, пятый «Б». «Разговаривал на уроке – примите меры!»… тут и оценки… О, да он почти хорошист, если не считать поведения, – наш человек! Хотя тетрадка историческая. Сколько этому Косте сейчас? Может, уже тридцатник или вообще сороковник – старик.

Мы чувствовали, что с подвалом произойдёт непредвиденное. Было такое ощущение, какая-то внутренняя тревога.

Мёртвый мальчик к нам, конечно, не вышел. Но предчувствие не обмануло.

– Так, выходим все! Быстро! Я знаю, что вы здесь! – голос Сергея Павловича, завуча, я узнавал с третьего дня учёбы первоклашкой. С третьего, потому что первого сентября меня ещё никто не знал, а второго Сергея Павловича в школе не было.

– И всё-таки Оно – стукачка! – пробурчал Стас.

И мы пошли на выход. Там нас, конечно, ждали.

– Все тут, я смотрю! Весь свет нашей школы вышел в свет! – Сергею Павловичу так эта фраза «свет в свет» понравилась, что он её несколько раз повторил, а потом, повернувшись к вахтёрше, добавил: – Вот! Из-за вашего «забыла» у нас происшествие. Массовое! Аж на пять человек. Целых пять! На пять отъявленных хулиганов.

И снова нам:

– Ну и как вы думаете, красавцы мои любознательные, обрадуются ли ваши несчастные мамы новому сообщению от меня? Индивидуальному и своевременному, но совсем не поздравительному…

И тут зазвенел школьный звонок. Звенел он громко и настойчиво, и Сергей Павлович не мог говорить, а когда затих школьный, в кармане завуча зазвучал его мобильный. Сергей Павлович достал телефон и махнул нам рукой, типа – идите уже, не до вас. И мы пошли. Появилась надежда, что индивидуальных и своевременных сообщений мамам не будет.

В класс по коридору бежали, как полоумные, чтобы быстрее англичанки Кристины получилось. Хотя Кристина и ругается плохо ещё, неуверенно (молодая потому что, неопытная), злить её не хотелось, особенно после подвала. Успели.

Я отдышался, открыл учебник и подумал: «Какая же всё-таки вредная эта Соня», не Царицына, конечно, моя – районная. Подумал так и оглянулся на её парту. Сонина сумка аккуратно висела на крючке у стола, даже пенал был выложен. А Сони не было. Может, её к завучу вызвали, про нас рассказать? Но вообще уроки же идут. Я на Соню не злился, мы и сами виноваты, кому приятно, когда его «бывшей толстухой» и «Оно» называют, я бы тоже обиделся. Жаловаться, конечно, не пошёл бы, но Соня девчонка, а они более ранимые, это всем известно.

Я написал ей: «Ты звонок-то слышала, подпольщица?» Сонина сумка как будто пикнула. Я снова написал: «Урок начался». Сумка пикнула. Я набрал Сонин номер. Сумка заиграла. И я поднял руку.

Сходил на всякий случай к кабинету завуча, послушал. Никого вроде. Спустился к подвалу. Подёргал дверь – закрыто.

– Эй, Соня, ты там?

В ответ за дверью что-то всхлипнуло. Подёргал дверь снова, уже сильнее, но безрезультатно – дверь была заперта.

– Соня, это ты? Ты за нами полезла, что ли?

За дверью уже вполне явно всхлипывали.

– Ладно, не плачь! Я это… Вернусь скоро!

Надежда решить вопрос без завуча улетучилась, как только я посмотрел в глаза напуганной вахтёрше. Она тут же принялась вызванивать по рации всё своё начальство, включая, конечно, Сергея Павловича. Меня хотели прогнать на урок, но я всё равно пошёл со всеми.

У дверей подвала снова столпились завуч, вахтёрша, учитель физкультуры (спортивный зал как раз рядом), я и почему-то учительница музыки. Сергей Павлович торжественно открыл дверь. За дверью стояла Соня. Напуганная Соня. Соня, которая на самом деле ни на кого не жаловалась, а просто выждала время и полезла в подвал за нами.

– И эта туда же?! Нормальная же девочка была вроде – и здрасте, пожалуйста! Как фамилия?

Соня молчала.

– Как твоя фамилия, я спрашиваю, – повторил Сергей Павлович.

Я в первый раз увидел Соню такой несчастной. Казалось, она вот-вот заплачет. Но Соня заметила меня и, вместо того чтобы плакать, сказала чересчур громко и чересчур смело, будто хотела этим кого-то впечатлить:

– Было открыто и не было предупреждений, что ходить нельзя. Мы ничего не нарушили!

– Ого, эта красавица ещё и отвечает! Смелая какая нашлась. А «мы» – это кто, интересно знать? Так вот, моя дорогая, я из тебя эту смелость быстро выведу, на чистую, так сказать, воду. Какой класс?!

Было очевидно, что Соня не имела навыков общения со взрослыми в ситуациях, когда ты нарушил правила. Она растерялась. Сергей Павлович видел, что Соня держится из последних сил, но будто не замечал или хотел проверить, правда ли, что «из последних».

– Так какой класс, я спрашиваю?! И фамилия?! И как зовут родителей?!

Даже сейчас можно было всё исправить, извиниться, пообещать больше так не делать, поблагодарить за спасение и попроситься на урок – сотни раз такое проворачивал и всегда прокатывало, но Соня… Она испортила всё, что могла.

– Не скажу, – тихо сказала Соня и, сорвавшись с места, побежала вверх по лестнице. И на что только она рассчитывала?

Я поплёлся следом.

За пять минут до окончания английского к нам нагрянула целая делегация: Сергей Павлович – завуч по воспитательной работе в роли лидера, наша классная и даже школьный психолог.

– Так, все участники подвальной вылазки сдайте мне дневники!

– Вы знаете, у них бумажных сейчас нет, у нас с этого года необязательно, но скоро родительское собрание, и мы эту тему очень серьёзно обсудим, – сказала наша классная – она старалась уладить ситуацию.

– На собрании – обязательно, и напишите в электронные. Каждому! Особенно последней, которую мы из подвала во время урока спасали! Вон, сидит, красавица!

– Да, да, напишу. Сейчас сбои какие-то, но позже… Всё напишу! Подвал вместо уроков – это, конечно, безобразие! Ох, хулиганы мои! Спасибо, что нашли их всех, что все благодаря вам живы и здоровы! – У нас замечательная классная, и мы молчаливо с ней соглашались. Но Соня всё испортила. Вот что значит отсутствие опыта.

– Но я не заслужила замечание! – сказала она.

Лучше бы помалкивала. А если уж отстаивать свои права, то не тоном провинившегося ребёнка.

Классная тоже красноречиво оглянулась на Соню, её взгляд и мимика остановили бы любого из нас: «Что ты делаешь?! Молчи!» Но Соня любым из нас не была, она была Соней. Поняла, что сказала не то, испугалась ещё сильнее и решила поправиться:

– Не надо мне ничего писать! Пожалуйста, пожалуйста!

Подумала немного и добавила:

– Пожалуйста!

Это была даже не просьба, она умоляла. Какое унижение! Эх, Соня, Соня…

К пятому уроку в чате-болтушке нашего класса девчонки запустили голосовалку: «Кто считает, что подлизываться, унижаться и хныкать перед учителями и завучем – это мерзко, фу-у и отвратительно?» Можно было голосовать «за» или «мне без разницы», я выбрал второе, а большинство первое. Соня и здесь проявила чудеса дипломатии – стала писать, что не подлизывалась, а на мнение одноклассников ей вообще пофиг. Тогда была запущена ещё одна голосовалка: «Кто за то, чтобы в чате не было тех, кому на других пофиг?», я даже не голосовал, там и без меня всё решили. И Соню из группы удалили.

– Так чего в школе? – повторила свой вопрос мама.

– Нормально. Пойду к себе. Чёт уроков много сегодня, некогда.

И пошёл в свою комнату дневник девчонки читать. Только мысли у меня всё время улетали куда-то. Ведь я же спас Соню, учителей вызвал её открыть, почему мне так неспокойно? Я же Соне не нянька, в конце концов. Начал читать – и как будто это Сонин дневник, хотя глупость, конечно, чего Сониной тетрадке над нашей баней делать? Листал, листал, а мысли сами собой к Соне в подвале возвращались. Вот чего она туда попёрлась-то?

Ну и набрал Лёху:

– Слушай, тут такое дело, девчонка есть, клёвая, она в головоломках с цифрами, как твой дядя в тракторах. Давай ей шифровку покажем, пусть разгадывает.

Лёха обиделся. Рассказал, что он, пока я с девчонками прохлаждаюсь, был весь в навозе с головы до ног. Но слово сдержал, в отличие от, и теперь знает аж трёх Иванычей подходящего возраста, которые раньше в деревне жили. Два Иваныча нам вряд ли подходят, Иван Федорович и Иван Петров жили в деревне в восьмидесятых, но уехали до восемьдесят девятого точно. А вот у третьего – Ивана Игоревича Скрытникова – было, по данным сельсовета, трое дочек, но прописана в деревне только первая. Вторая уехала в город вместе с отцом. А про третью вообще никто ничего не помнит. Была и сплыла. А куда сплыла – неизвестно. А нам – известно. И Лёха уже начал к старшей приглядываться, следить за её домом, чтобы изучить и незаметно разговорить, когда появится подходящий повод.