Я поняла: то, что мы сделали, – это преступление. И если о нём узнают, нас с Олей посадят в тюрьму. Олю как главную преступницу, а меня как соучастницу. Потому что я Оле помогла, когда она мне тайну свою рассказала. Вот такие пироги. Будут мои истории скоро не «до-дикие», а «досудебные» или «дотюремные». Смешно. Оля, вместо того чтобы посмеяться, расплакалась, когда я ей рассказала.

– И что теперь делать? – спросила она.

А что тут поделаешь? Не можем же мы всё обратно вернуть. Что сделано, то сделано. Назад дороги нет. Поэтому я Оле сказала, что надо меньше плакать, а больше думать. Я, как старшая, займусь думанием, а ей поручаю первое.

Хотя чего я из-за этой тюрьмы так распереживалась. Какая разница, что лес, что тюрьма. Всё равно никто по мне грустить не будет. Может, даже обрадуются – хлопот меньше. Муха Ди, наверное, спросит, куда сестра делась. А может, и не спросит. Зато теперь его никто Мухой Ди не назовёт, а только Ёжиком – «без головы безножиком». Вообще, это нечестно, что брат только появился, ему сразу ласковые прозвища придумали, то он Ёжик, то Чижик, то вообще Солнышко, а меня только по имени или «дочь» в виде нежности. А в виде антинежности: «Вредная хулиганка».

Вообще когда брат родился, я правда хотела стать самой лучшей старшей сестрой на свете. Думала, буду читать ему книги, которые мне самой нравились. Даже читала пару раз, но как-то без толку. Мама говорит: «Маленький».

Ждала, когда же он вырастет, чтобы поиграть в настольные игры или в шахматы. Но это так долго! А потом, когда он немного подрос, вместо того чтобы играть в мои игры, он начал требовать, чтобы мы играли в его.

Нас вместе часто оставляют. Даже слишком часто. Видимо, родители тоже не любят играть в кубики, пирамидку и «ку-ку». Вообще, Муха Ди милый, но капризный, плачет, когда ему что-то не нравится или просто, на всякий случай. Я думала, что скоро и он поймёт, каким избалованным ребёнком родился, но этого так и не произошло. Родители считают брата славным, не ставят в угол и даже не ругают. Меня это удивляет всё время. Как будто у нас разные родители. Будто мне одни достались, а ему – другие.

Я пробовала делать как брат, вдруг родителям это нравится, и как-то утром сказала капризным тоном:

– Сегодня дурацкие уроки! Я не пойду в школу.

А мама ответила:

– Вот и отлично, как раз мне и папе надо на работу, поэтому вы останетесь вместе, будете кушать кашу и играть в весёлые игры.

– Тогда уж лучше я съем бутерброд и пойду на уроки, – сказала я, но было уже поздно – мама всё решила и ушла.

Вот только игры с Мухой совсем не весёлые. Наверное, он хочет, просыпаясь, видеть добрых родителей, а не угрюмую сестру. И начинает рыдать, когда замечает подмену.

В тот раз он тоже заплакал, когда проснулся и увидел меня вместо мамы. Я принесла ему любимую игрушку – машинку «Бархан», она ездит и громко тарахтит. Но Муха Ди не успокоился, даже когда я запустила барханчика из одного угла комнаты в другой. Тогда я сказала:

– Раз тебе барханчик больше не нравится, он пойдёт искать себе новый дом, где живёт добрый и весёлый мальчик!

И выставила машинку за дверь, в сени. Муха Ди тут же перестал рыдать по поводу меня и принялся рыдать по поводу машинки. Он даже подполз поближе к дверям, чтобы было понятно, почему он рыдает. Тогда я стала бегать по дому и причитать:

– Что же нам делать?.. Что же нам теперь делать?.. Барханчик ушёл один. Без Мухи! А если он на улице потеряется? А если он там замёрзнет? А если новый мальчик будет его обижать? А если он тоже окажется плаксой?! Муха Ди, что же нам делать?

Но Муха Ди не знал, что делать. И тогда я сказала:

– А давай спасём барханчика?! Вернём его тебе? Хочешь? Точно хочешь?!

Муха точно хотел, и я занесла машинку в дом, и на некоторое время стало спокойно. На некоторое.

Но как-то так вышло, что мама пришла раньше и обнаружила любимую игрушку сына в сенях и плачущего Муху у двери. Мои объяснения, что я тут всех спасаю, не помогли, и мне попало.

Правда, однажды всё-таки был случай, когда мы с братом играли целую неделю, и все были довольны. Но сначала ключ, буква Ц – это сорок пять. Хотя кому она нужна, эта Ц? Как и я, никому.

История про качели

К маме из города приехала её подруга тётя Лена и привезла сына Сашу. Он, в отличие от меня, был городским и хорошим мальчиком. Любил читать книжки, играть в шахматы, конструировать, даже когда погода хорошая, а ещё ему нравились энциклопедии и толстые журналы без картинок. Таких, как Саша, в наш посёлок завозят нечасто, и я, конечно, хотела произвести на него впечатление. Давно знаю, что внешность у меня так себе: рот слишком большой (в папу), ноги слишком толстые (в маму) и ещё дурацкие прямые волосы самого никчёмного мышиного цвета вместо нежных светлых завитушек. Впечатлять надо было чем-то другим.

Сначала я решила научить Сашу прыгать с крыш сараев и сказала:

– А хочешь полетать с высоты прямо во-он в ту кучу с травой?

– А это безопасно? – спросил он.

Я ответила:

– Конечно, безопасно. Только если ты не будешь рассказывать своей маме.

Саша сомневался. Мне пришлось добавить побольше убедительности:

– Не бойся, я прыгала с этих сараев сотни тысяч раз и ни разу ничего себе не ломала в отличие от моей подружки Ани.

Он спросил:

– А что случилось с Аней?

И я рассказала:

– Аня – это моя одноклассница. Этой зимой она приехала навестить меня, я заболела ангиной. Родителей дома не было. Все знают, что лежать в кровати без взрослых – верх глупости. И я предложила Ане пойти на улицу попрыгать с крыш в кучи снега. Она согласилась. Я прыгнула, и со мной ничего не случилось. Потом прыгнула Аня, и что-то случилось с её ногой. Она схватила себя за коленку и закричала. И отказывалась вставать. А когда всё же выбралась из снега, принялась хромать. Я перерыла всю снеговую кучу – ничего опасного. Мы вернулись домой, осмотрели Анину ногу – нога как нога, но мне всё равно пришлось тащить её до автобусной остановки. Аня рассказала про наши прыжки с крыш и про ногу маме, и поэтому мою одноклассницу больше ко мне не отпускали. Я и говорю: не рассказывай, и всё будет безопасно.

Саша выслушал историю и сказал:

– Нет, я не хочу прыгать и ломать себе ноги. Давай просто погуляем и посмотрим ваши достопримечательности – чего у вас есть необычного и интересного.

Я знала: больше всего на свете мальчики любят лазить по деревьям и висеть на них, как вермишель на кустах у компостной ямы. Поэтому мы пошли смотреть подходящие деревья. Но оказалось, что не все мальчики любят деревья в практичном смысле, а только поселковые и ненормальные. А нормальным и городским, чтобы лезть на дерево, нужен повод: помочь взрослому или котёнку. Мы походили немного, но подходящих взрослых и котят не нашли.

Тогда я вспомнила другую нашу достопримечательность. На поляне перед лесом, между двумя стоящими рядом соснами, давно, наверное, ещё до моего рождения, привязали широкую верёвку. Внизу на эту верёвку дети ставили дощечку, чтобы качаться сидя, или не ставили, чтобы качаться стоя. Все ребята обожали верёвочные качели. Говорили, если сильно постараться, с них можно улететь на небо или даже выше.

Я Сашу туда привела и сказала:

– Смотри, что у нас есть! Классная, правда?! Хочешь покачаться? Здесь можно даже стоя.

– Она не очень-то надёжная, – сказал Саша.

– Ты чего? Она очень даже надёжная. Я качалась на ней сотни тысяч раз и ни разу ничего себе не ломала.

– В отличие от твоей подружки Ани?

И сказал он это усмехнувшись.

Тогда я сняла с качелей доску и стала раскачиваться, чтобы Саша увидел, как это здорово.

Я круто раскачалась, не хуже девочки из мультфильма про Чучело-Мяучело. Только Саша не восхищался и не завидовал, он даже не попросил уступить место, как сделал бы любой поселковый мальчик. Я как раз задумалась, что бы ещё показать этому городскому сухофрукту, когда что-то громко треснуло. Что-то оказалось верёвкой. У меня под ногами. Я должна была полететь вниз и больно шлёпнуться мягкой попой, но удержалась руками и больно шлёпнулась подошвами, а уже потом упала как положено.

У меня всё же получилось произвести на Сашу впечатление – он заволновался, стал спрашивать, как я себя чувствую. Я чувствовала себя как девчонка, которая пытается выглядеть весёлой и классной, но которая упала с высоты, отбила себе ноги и не может на них встать. Было очень больно и хотелось выть, рыдать и жаловаться, но рядом стоял Саша. Поэтому я стала выть и хохотать одновременно. Выть, хохоча. Очень-очень громко! И это помогло – стало полегче. Когда я накричалась и уже могла потихоньку идти, Саша взял меня под руку.

У дома на крыльце, к радости наших мам, мы поиграли в шахматы. Я бы хотела в настолку, но Саша выбрал шахматы, и мне пришлось – всё-таки гость. И ходил-то за коробкой он. Три раза проиграла и ни разу не расстроилась – всё расстройство вышло из меня с большим запасом на поляне под лопнувшей верёвкой.

После обеда, когда тётя Лена и Саша уехали, а я потихоньку заползла домой, у нас с мамой произошёл такой разговор. Мама сказала:

– Я знаю, что больше всего ты хочешь погулять, но…

– Нет, мама! Больше всего я хочу остаться дома и поиграть с Мухой Ди, который Ёжик.

Мама подошла, потрогала мою голову. С головой всё было в порядке, и тогда мама сказала:

– Я рада, что вы подружились с Сашей. Он хороший мальчик. Что вы делали, когда гуляли?

– Смотрели достопримечательности, – ответила я.

А потом я легла в комнате на ковёр и стала играть с Мухой Ди в кубики, в пирамидку и в «ку-ку». И так много-много раз до самого вечера, пока он не устал и не уснул. Пять следующих дней я не ходила гулять. На любой вопрос о моих планах и желаниях отвечала, что больше всего планирую и желаю играть с братишкой.

А потом я выздоровела.