Оля сегодня у бабушки, дома её не будет до следующих выходных. Это всё из-за Девочки. Потому что Иваныч всех на уши поднял. Думаю, Оля моя у бабушки скрывается. А ещё она на родителей обиделась. И поиски Иваныча тут ни при чём. Родителям такие вещи Оля не стала бы рассказывать. Просто дома у них опять скандал. Как обычно.

Тут мы с ней по-разному на вещи смотрим. Я считаю, что на родителей обижаться стыдно – столько всего хорошего они для своих детей делают. Например, когда я была маленькой и мои родители приезжали к бабушке, меня навещать, то папа стирал мои пелёнки! Сам! Я этого, конечно, не помню. Мне, наверное, было всё равно, кто их стирает. Это я потом от родителей узнала, когда жаловалась, что меня дома не любят. «Если бы папа тебя не любил, то и не стирал бы», – так мама сказала.

А ещё меня в детские лагеря отправляли, чтобы я там социализировалась. Правда, у меня в этих лагерях как-то плохо с социализацией складывалось, даже ху же, чем в школе. Напишу про свисток.

История про свисток

После второго класса меня отправили в летний загородный лагерь в лесу. Я вроде и хотела, но переживала. Мама с папой долго объясняли, как себя вести, что делать, а что нет, и в моей голове всё страшно перепуталось. В конце концов, больше всего я боялась медведей и потеряться. Родители подарили мне свисток. Они сказали, что, если я потеряюсь, в свисток можно свистеть, и тогда меня найдут. А медведи со свистящими детьми не связываются.

Я повесила свисток на шею, и мне стало поспокойнее. До приезда в лагерь. До второго или третьего дня, когда я поняла, что с друзьями не складывается, и принялась плакать по вечерам – скучала по дому (я тогда ещё была плаксой). Но история не об этом.

Нашему отряду повезло с вожатой. Её звали Света. Она была такая весёлая и чудесная! И была похожа на Настеньку из «Морозко», где Настенька поглядывает на Иванушку большими глазами – зорк-зорк.

Не только мне Света нравилась. Мы влюбились в неё всем отрядом. Вообще все за ней бегали, чтобы только рядом посидеть, за ручку подержать, и в вышибалах по ней никогда не били. Но больше всего везло тем, кто сидел с вожатыми за обеденным столом. Поэтому мы распределили завтраки, обеды и ужины по дням между всеми ребятами.

Моя очередь сидеть на обеде рядом со Светой-Настенькой пришла через неделю в среду. Я подготовилась: платье, заколочки, даже коленки помыла и натянула белые гольфы, в общем, выглядела как Мальвина из «Буратино», только без всяких «фи-фи-фи». И отправилась в столовую.

Пришла раньше всех и села на место за вожатским столом – ждать. Не знаю почему, но мне показалось, что я не пришла раньше, а наоборот – опоздала. Что все уже пообедали и разошлись. А я, пока возилась с платьем и заколками, всё пропустила. И мысль эта пришла как-то вдруг. Ба-бах! И мне сразу стало обидно и горько, будто я деньги на проездной на месяц потеряла, так что я вскочила с места с криком: «Нет, нет, нет!» – и побежала на кухню.

А там огромные столовские женщины. И они на меня тоже закричали: «Что? Что случилось?! Чего орёшь?» Это вообще нормально на маленьких детей кричать? Но женщины выставляли хлеб на стойку выдачи для дежурных, и я поняла, что не опоздала. Страх сразу пропал, и я вернулась на место.

Пришли на обед несколько наших мальчишек. Я опять стала нервничать: «А почему мальчики пришли отдельно? Света никогда не разрешает ходить на обед без отряда. А что, если у неё сегодня выходной?! Бли-и-ин! Нет, я видела её утром! И она вожатила. Но тогда почему они отдельно? Что происходит?!» В общем, переживала.

Света, как обычно, привела отряд обедать вовремя. Оказалось, те, что пришли раньше, – футболисты, и у них была тренировка. Света заметила меня одну за столом в нарядном платье и с заколками на голове. Села рядом и сказала:

– Ты выглядишь как новогодний утренник. У тебя какой-то праздник? Случайно не день рождения?

Света – самая чудесная из всех на свете вожатых и вообще взрослых! Она мне сказала такие прекрасные слова – я выгляжу «как новогодний утренник!» Я так разволновалась от комплимента, что временно разучилась говорить. Смогла только улыбнуться. Тогда Света спросила снова:

– Так какой у тебя праздник? Скажи, чтобы мы тоже за тебя порадовались!

И она смотрела на меня так нежно, во все свои Настенькины глаза – зорк-зорк. Только я-то была не Иванушкой, к таким нежностям не привыкла. И разучилась говорить от счастья.

Тогда Света повернулась к другой девочке и к своей соседке – другой вожатой. А я не знала, что делать, как объяснить, что счастлива, как вернуть её внимание. Мне на глаза попался свисток. И я свистнула, вложив в этот свист всё-всё, что хотела, но не могла сказать словами: и переживания от ожидания, и счастье от встречи и Светиного дружелюбия, и горечь от того, что я всё по собственной глупости теряю.

Мой свист услышала вся столовая: и ребята, и вожатые, и столовские женщины, но лучше всех, больше всех, его услышала Света-Настенька.

Это был конец! Самый настоящий финиш!

С тех пор и до конца нашей смены, когда мы со Светой навсегда расстались, она не подходила ко мне ближе чем на пять больших шагов. А ребята в лагере стали назвать меня «Чудо-юдо Соловейка-разбойница».

Хотя Соловейка – это даже симпатичнее, чем хулиганка. Ласково так.

А теперь ключ: «ёж» на нашем шифре пишется: «2,13».