Лёха позвонил и сказал, что он во всём разобрался. Подозрительный старик оказался просто старым, то ли девяносто лет ему было, то ли вообще сто. Поэтому он редко на улицу выходил и мало с кем общался. А звали его Арсением Игоревичем. В общем, к истории с потерянной девочкой он отношения не имел. Но зато дядя обещал сходить с Лёхой в сельсовет, местную администрацию, и поспрашивать, кто в домах вокруг баб Нины раньше жил, если Лёха в теплицы навозу натаскает. А он, Лёха, натаскает, могу не сомневаться. И про мои успехи спросил. Я сказал, что тетрадку ещё мучу, почерк сложный, но про Иваныча баб Нина нас не обманула, всё правильно вспомнила. Девчонка тоже в дневнике о нём написала. С шифровкой прогресс небольшой, слово «ёж» расшифровалось, только букв Ё и Ж в тайне нет. Но зато я нашёл девчонку по типажу, как «до-дикая» из дневника, теперь втираюсь к ней в доверие, чтобы понять, на что такие типажи способны.

Утром я сам Соню на остановке поджидал, хотел про своё нравится-не-нравится рассказать, а ещё она мне снилась. А может, и не она, а девчонка-хулиганка из дневника – я во сне всё время путался. То одна, то другая мне загадки загадывала и задания давала. Но Соня пришла грустная и ни о чём не спрашивала, а когда я спросил, что случилось, ответила, что наказана и теперь не будет пользоваться интернетом до пятницы. Ей выдали старый кнопочный телефон, чтобы только звонить. Попросил посмотреть, а он и правда с мини-экраном – только сообщения читать, не знал, что такие бывают. Чудеса!

– Запрещёнку смотрела? – спросил я.

Соня взглянула удивлённо, не поняла, о чём я.

– У меня разрешённое время закончилось, и я в домашний ноут залезла, и как раз родители домой пришли.

Оказывается, она вчера канал Давида Крашмэна смотрела, а он выложил ролик про нашу поездку. Ничего такого: бесимся, дачу изучаем, рожи корчим. В конце Давид оставил сообщение тем, кто не приехал, всех по имени назвал, сказал, что мы по ним скучаем и чтобы в следующий раз они тоже ехали. Всех вспомнил, кроме Сони. И вот Соня весь вечер это видео смотрела снова и снова, пол не пропылесосила, цветы не полила и даже посуду за собой не убрала, ей и прилетело за всё сразу.

«Крашмэн» – это название канала. Давид его ещё во втором классе сделал, он туда постоянно ролики выкладывает, про себя в основном, но иногда из поездок с классом. Хочет стать суперпопулярным. Давиду, наверное, и в голову не приходило, что Соня будет смотреть, она к нам в класс будто из прошлого телепортировалась. Вот я ей и сказал, чтоб не обижалась, просто никто не ждал, что она, как обычная девчонка, ролики смотрит. А она заплакала. Когда девчонки плачут – это ужас, конечно, а Соня – тем более. Мы же вроде как общаемся. Я сразу стал думать, как её успокоить.

– Слушай, Соня, тебе надо измениться, и тогда ты ребятам будешь нравиться.

– Тоже канал себе завести? Снимать себя по-всякому: смотри-и-ите, какая я клёвая, какие крутые у меня шмотки дома есть, а ещё я умею в компьютерные игрушки и в некомпьютерные, а какой у меня самокат, а какой велик, смотрите-смотрите, какая у меня реакция на мои же старые фото и ролики.

Она округлила заплаканные глаза и говорила, широко открывая и растягивая рот, прямо как Давид, когда делал ролики со своими реакциями на самого себя год назад. Смешно. Вот как у неё так получается: только плакала и уже смешная?

– Канал тебе точно не поможет, – сказал я. – Попробуй перестать быть заучкой: все домашки делать, даже самые глупые, и переживать, если не успела, расстраиваться из-за плохих оценок, выпендриваться, что всё знаешь, когда с ребятами, и перед учителями лебезить.

– Я не лебезю, – сказала Соня обиженно, а у самой слёзы опять.

Ехали в автобусе молча. Соня отворачивалась от меня и носом шмыгала. Я, если честно, не переношу, когда рядом кому-то плохо. У меня так с маленького возраста: если кто-то обижается или грустит – постараюсь что-то сделать или сказать, чтобы мир наладить, починить. Поэтому, когда мы на светофоре стояли и нас машина марки «Субару» подрезала и умчалась дальше, я тему придумал, как Соню отвлечь:

– А ты знаешь, что на небе есть звёздное скопление, которое японцы назвали в честь автомобиля – «Субару»?

Соня молчала. И я продолжил:

– Только мы его иначе называем – «Плеяды».

– Пледы? – равнодушно переспросила Соня – она как будто не очень внимательно слушала.

– Нет, пле-я-ды. Это нимфы. Ты знаешь, кто такие нимфы?

– Как феи, летают, с крылышками.

– Сама ты с крылышками. Ты ж заучка, а нимфу с феей путаешь.

– Ну хорошо, и кто такая эта нимфа Плеяда?

– Их было семеро девушек-подружек без всяких крылышек. Я даже имена помню: Майя, Астеропа… Нет, не помню. Ну, неважно. В общем, однажды их увидел охотник Орион и стал за ними гоняться, тоже, наверное, по-всякому обзывал и обижал. В общем, достал их сильно, так что они от него даже плакали.

Соня теперь слушала, она притихла, перестала носом шмыгать и во мне панику создавать.

– Ну и пожаловались плеяды Зевсу. А этот Зевс вместо того, чтобы разобраться чё к чему, превратил нимф в птичек и заставил работать. Приказал им носить волшебное питьё на высокую гору. По пути на эту гору одна из птичек всё время погибала, а Зевс её снова оживлял, чтобы работала.

– Как я их понимаю. Почему мерзким, как этот Орион, всегда всё хорошее, а другие сами виноваты, что их обижают?! Почему не ему, а им меняться надо, чтоб не обижали?! Почему всегда несправедливость?! Почему вместо того, чтобы им помочь, их работать заставили? Будто они виноваты, что так вышло. Отвратительно!

Вот и поговорили. Я оторопел. А Соня не успокаивалась, правда, тему сменила.

– Зря вообще они пожаловались этому Зевсу. Никому нельзя жаловаться, только хуже будет! Жаловаться – это слабость, а слабых всегда обижают.

И спросила меня:

– Я только не понимаю, раз их семеро было, почему они этому охотнику сами не наподдавали?

– Не знаю, я об этом не думал.

– Ну понятно. Чего ещё от тебя ждать.

Нормально? Чего это ей понятно, интересно? Как-то нехорошо она всю историю развернула. Даже я себя виноватым почувствовал, хотя я никого, как этот Орион, не обижаю и, как Зевс, никого не наказываю. Просто живу себе и всё, стараюсь не лезть в то, что меня не касается. Разве я в чём-то виноват?

– Ну и что там дальше было? – спросила Соня, будто и не говорила только что про отвратительную историю. – С Орионом этим они больше не встречались?

– Встречались. Он их нашёл.

– И снова стал преследовать?

– Стал, да. Такой уж он.

Я словно извинялся за этого Ориона – ну что за бред!

– Вот! Хотя они и изменились, – сказала Соня, победно посмотрев на меня.

И мне совсем неприятно стало. Не очень люблю, когда девчонка какая-то на меня ТАК смотрит.

– Ты неправильно всё придумала. Плеяды не изменились, а типа переменились, притворились птичками. А я же про другое говорил. Тебе надо нормальной быть, не только на учёбе зацикливаться. С людьми разговаривать.

– О чём, например?

– Ну не знаю, о чём там у вас, у девчонок, принято. Вот есть у тебя какие-нибудь увлечения, кроме уроков? Может, ты шьёшь или танцуешь? Ты хоть чем-нибудь увлекаешься? Или только дневник свой с утра до вечера изучаешь, чтобы там одни пятёрочки стояли.

Это я уже разозлился, легенда про плеяд и Ориона в Сониной версии на меня так подействовала.

– Мне история нравится и математика, – ответила Соня.

Я поморщился – заучка. Она добавила:

– История, в смысле, не школьная, с датами всякими, великими битвами, а человеческая, обычная, про наш город, про людей. Я люблю разглядывать вещи и думать, что сейчас с теми людьми, которые это сделали, носили, хранили. У меня дома целая коробка старых открыток есть, их выбрасывают или в специальные магазины сдают, антикварные, а я покупаю на карманные.

– М-м-м…

Всё же Соня очень странная, не как другие девчонки.

– А ещё математические загадки разгадывать люблю, ребусы, шифровки.

– Шифровки?!

– Да. У меня книжка есть «100 зашифрованных писем», и я уже половину расшифровала. Сама! Даже в ключи не заглядывала.

От Сониных слов я аж подпрыгнул.

– Соня, а ты можешь мне эту книжку дать почитать?

– Почитать? В смысле, поразгадывать? Могу. Только когда сама с ней закончу.

– А много тебе времени надо? Чтобы закончить.

– Не знаю. Может, пару месяцев. На первую половину у меня всё лето ушло.

– Блин.

Ждать несколько месяцев, когда ключи и разгадка так близко! Невозможно!

– Но я уже опытная стала, всё быстрее справляюсь, – добавила Соня, когда заметила, что, вместо того чтобы спокойно идти, я стал подпрыгивать от нетерпения.

– Соня, а что, если я тебе старые советские монетки дам? Копейки, но всё равно. Будешь по ним историю изучать. Только можешь мне эту книжку завтра принести?

– Советские копейки? Зачем они мне?

– Так они же исторические! Их столько людей в руках держали! Будешь о них думать. Ну, или изучать что-нибудь про наше прошлое. По монетам, между прочим, тоже историю изучают. Даже наука специальная есть. – Соня смотрела с сомнением, и я добавил: – А ещё календарики! За тысяча девятьсот восьмидесятые. Очень старые! Суперисторические! Про людей. Только календарики я позже принесу, они у меня на даче.

– Хорошо. Дам тебе книжку. Раз уж тебе так интересно. Только ненадолго. На неделю, ладно? И ты в ней ничего писать не будешь, хотя там есть для этого пустые странички с разметкой.

Я на всё был согласен, побыстрее бы получить ключи.

– Хо-хо-хо, – тихо сказал мне Кирилл, когда мы шли на русский, и подмигнул.

– Что? – спросил я.

– Оно и ты, ты и Оно, – пояснил он с дурацкой улыбочкой.

– С чего ты взял?

– Вместе да за ручки… почти… Я видел, я за вами в школу шёл.

– Откуда ты шёл? Врёшь ты всё!

– Хо-хо-хо!

– Дурак ты, Кирилл, ничего ты не видел. А с… – Я вдруг понял, что не могу назвать Соню Оно, но и Соней её при Кирилле назвать не могу. – А с ней мы вообще случайно встретились.

– Ага, уже оправдываешься?

– Хорошо, твоя взяла, – разозлился я (везёт же сегодня на неожиданные толкования моего поведения), – ты угадал: мы муж и жена, не, лучше – брат и сестра, близняшки, тайные! А ты нас вычислил! Всё?! У тебя ещё есть какие-то открытия?!

– Да ладно, ладно. Чего ты, Игнат Михайлович… Не обижайся! Я так, пошутил просто, я же знаю, что тебе другие девчонки нравятся… Слушай, мне помощь твоя нужна, я такое место нашёл, там снайпер всегда лежит, но его согнать можно – я знаю как. Надо вместе пробовать. Я скажу, где лечь и когда бежать, и…

– Не, я ж не играю в твою стрелялку, я её даже не ставил.

– Ну вот и поставишь. А вдруг тебе понравится? Ты же не пробовал! Не попробуешь – не узнаешь.

– Не хочу.

– Всё ещё злишься, блин, ну прости! Мне надо зону реакции узнать. Без пары никак, меня в этом месте убивают всё время, понимаешь? А потом про звёзды поговорим, обсудим суперновую.

– Сверхновую… Ладно уж. Обойдусь без одолжений. Как эта стрелялка называется?