Иногда я пытаюсь понять, сколько времени прошло с того момента, как мы начали жить вместе. Единственным доступным для меня способом измерения является смена сезонов. Летом я часто лежу на полу, когда вокруг клубится горячий удушливый воздух. Хозяйка перестаёт ходить куда-то по утрам со своей огромной сумкой, а если и выходит, то возвращается намного быстрее, чем раньше. Вода исчезает из моей миски, словно кто-то ещё оттуда угощается без моего ведома, хотя сколько я ни пытался следить, никого не заметил. Может, дело в том, что я отвлекаюсь? Кстати, сейчас за окном летают белые мягкие пушинки тополя по совсем непредсказуемым траекториям. Вот они медленно опускаются вниз, потом, словно подгоняемые невидимой лапой, взметнулись вверх, затанцевали хороводом с другими и решили снова падать и кружиться, кружиться и падать… Пока за ними наблюдаешь, время летит очень быстро: вроде мы только успели поесть, как снова зовут к наполненной миске, потом почешут за ухом – не день, а сказка.
Я понял, что полюбил лето, давно. Тогда только появившийся на свет за несколько дней до начала осени котёнок сразу почувствовал теплоту всего окружающего мира, поверил ему и радовался всему, что узнавал, находясь под материнской защитой. Кстати, я люблю лето не столько за всё это, сколько за то, что мы с Хозяйкой проводим много времени вместе. Едим, читаем, лежим, играем. Если она долго засиживается перед коробочкой с картинками, я прыгаю перед ней, чтобы привлечь внимание, потому что мне просто скучно. Иногда для этого даже приходится ложиться на спину и подставлять мохнатый мягкий живот, который отчего-то ей так нравится гладить. Мне всё ещё не по себе, когда Хозяйка водит рукой по белому брюшку, поэтому лапками её обнимаю и удерживаю. Женщина понимает меня без лишних «мяу». А это разве не счастье, когда тебя понимают?
Когда ей бывает жарко, она часто уходит плескаться в мою нелюбимую ванную, когда холодно, идёт туда же, но греться. Не знаю, что за природа у чудес этой каменной пыточной, поэтому не доверяю ей. Ей не доверяю и самой воде! Вода меняет состояние у всего живого. Едва заслышав плеск, я, не думая, несусь в ту сторону и требую, чтоб Хозяйка впустила внутрь, а то мало ли что?! Переживаю. Бульк. Секунда – и вот её будто и след простыл, одна грозная ванна стоит пузатым боком в мою сторону. Куда?! Подпрыгиваю и заглядываю через край, потом ставлю лапы на бортик и слежу, чтобы обязательно вынырнула. Она наконец показывается над водой, смахивает с лица тяжёлые капли, которые остались от погружения и, замечая моё беспокойство, удивляется. Ну вот зачем нырять, спрашивается, если языком пользоваться удобнее и безопаснее?
После умывательной процедуры меня ждёт ещё одно испытание. Вроде бы не трус, честно, но заметил за собой, что боюсь всего громкого. Когда женщина сушит свою рыжую шевелюру горячим воздухом, я прячусь за шкаф или вовсе поспешно выхожу из комнаты. Такие звуки неприятно давят на уши, вызывая тревогу. Так же позорно я сбегаю, стоит Хозяйке достать что-то непонятное с длинной-длинной железной пастью. Беспокойство сразу меня гонит под стул на кухне: у нас уборка началась, получается, спасайся кто может! Нечто с громогласным рёвом «ВУ-У-У-У» неутомимо накидывается на всю пыль и шерсть в комнате, без разбора всасывая всё, что попадается ему на пути. А вдруг и меня засосёт, что я тогда буду делать? Страшно же.
Так и пролетают наши дни. За окном вновь похолодало, Хозяйка уходит, когда ещё солнце не набрало силу, и возвращается в сумерках. Затеплились горбатые батареи, на которых я так люблю лежать и греться в своё удовольствие. Зима. Значит, мы вместе живём уже год. Радостно смотрю за тем, как женщина перед дверью надевает серую толстую шкурку, в которой ещё сильнее похожа на кошку, только большую.
– Возвращайся скорее и не задерживайся на улице, а то замёрзнешь, – говорю ей, наблюдая за сборами.
– Цезарь, веди себя прилично, остаёшься за главного. Не скучай, – отвечает она с улыбкой и уходит туда, в опасную «наружу».
Мы прекрасно друг друга понимаем. Я её люблю и знаю, что она любит меня. Языку искренних чувств слова не нужны.
Всё в нашем доме идёт своим чередом. Иногда меня огорчает, что темп жизни у нас с женщиной совсем разный. Смотришь на неё, а она всё та же, как в первый день нашей встречи, не изменилась ни капли. Я же, напротив, стал большим и здорово упитанным котом, ещё чуть-чуть – и буду совсем взрослый по кошачьим меркам. Можно было бы и о семье подумать, но у меня есть Хозяйка, а большего и не надо. Сколько мне уже? Год с половиной точно есть. Я перестал бояться внезапных появлений Лешего, в этом плане меня больше пугала и продолжает пугать наша старая сожительница. Добрее она не стала, даже наоборот, поэтому я просто реже попадаюсь ей на глаза. Наверное, всё-таки поумнел.
Сегодня Хозяйка ушла раньше обычного и долго не возвращалась. В тревожном ожидании я застыл на подоконнике и вглядывался в темноту зимнего вечера. Женщина опаздывала. Стекло неприветливо холодило нос, но я продолжал сидеть, прижимаясь. Рыжий хвост дёргался сам из стороны в сторону, будто отмеряя каждую утекающую секунду. Раз-два-три. Раз-два-три.
Где ты?
Почему так долго?
Раз-два-три.
Не случилось ли чего?
Раз-два-три.
Раз-два.
Раз.
Совсем стемнело. Спрыгиваю и жду у двери.
Возвращайся скорее!
Я продолжаю гипнотизировать дверь, но безуспешно – та не поддаётся. Зловещее молчание поселилось в этом маленьком коридоре и смотрело на меня со всех сторон. Сейчас я словно маленький бессильный котёнок, а вокруг меня огромный одинокий мир. Но вдруг тишина нарушается. Кашель, затем движение в комнате старой женщины, видимо, она тоже переживает и не спит.
Перевалило за полночь.
От волнения начало клонить в сон, и я забылся.
…сколько я сижу в этом тёмном коридоре возле двери? Наконец дверь со скрипом открывается, и входит другая женщина, за ней ещё кто-то стоит, но я не могу разглядеть кто. Мне отчего-то тоскливо, кажется, будто лето в моей жизни больше не наступит. Вошедшая тянет ко мне руки, поэтому я пячусь назад.
Внезапно меня отрывает от земли моя Хозяйка. Когда она появилась?
– Так ты дома? Когда же ты пришла, я ведь ждал здесь? – спрашиваю я у обладательницы глаз цвета полыни.
– Всё хорошо, Цезарь, не волнуйся. Она тебя не обидит, наоборот, будет тебя любить и лелеять, как я…
– Не хочу! – Я вцепляюсь в Хозяйку, несогласный с происходящим.
А чужие руки тем временем неотвратимо тянутся ко мне, всё ближе и ближе. Неизвестная разжимает мои когти, и всё вокруг, словно мир превратился в воронку, начинает в неё стекать. Меня держал чужой человек. Глазами, полными ужаса, я наблюдал, как связь между мной и Хозяйкой лопается и опадает. Всё мгновенно пропало и закружилось, сползая, пытаясь поглотить…
Из кошмара меня вырвал звук открывающейся двери. Я пячусь назад, не успев прийти в себя от наваждения, и со страхом смотрю на входящего. Но, слава Х-с-эмяру, это Хозяйка. Молча она направилась в комнату, слегка погладив меня меж ушей. Свою серую тяжёлую шкурку она сняла уже там, бросив на диван; я насторожился. Что-то было не так. Иду за ней и наблюдаю: женщина сидит, откинувшись на спинку дивана, и безучастно смотрит вверх невидящими глазами.
– Что случилось? – спрашиваю и сажусь у её ног, но она не обращает на меня внимания.
Вдруг начинает звучать музыка. Она подносит руку с телефоном к уху и сидит так какое-то время, где-то вдалеке я явственно слышу чужой грубый голос.
Хозяйка ничего не говорила, только изредка произносила какой-то короткий гортанный звук, переместив взгляд на пол. Кап. Кап. Падали слёзы на её ноги. Кап. Женщина продолжала слушать, не замечая этого, и наконец безжизненно произнесла: «Прощай», – затем, обхватив руками ноги и уткнувшись в них лицом, сидела молча. Она плакала. Я не знал, что делать. Сильная, смелая, взрослая, моя защитница сейчас беспомощно сжалась в комок, сама нуждаясь в помощи и утешении. Хотя кто из нас в итоге оказался более беспомощным – она или я, который не знает, что делать в такие моменты? Кто её обидел? Что случилось? Это больно – смотреть, как родная душа страдает, но я не знаю, как ей помочь. Судьба несправедлива, я всего лишь кот! Х-с-эмяр, как я могу защитить? Как успокоить и сделать так, чтобы она больше никогда-никогда не плакала?
Прыгаю к ней на диван без приглашения, ставлю лапы на её ноги, лезу со всей настырностью под руку, чтобы она обратила на меня внимание. Получается! Хозяйка наконец замечает, что я здесь, поэтому уверенно продолжаю лезть и забираюсь на сцепленные руки. Она обнимает меня, грустно улыбнувшись, и так и ложится, не раздеваясь, на краю дивана, поджав ноги. Моя шерсть стала немного влажной и солёной, ну и пусть, если ей это хоть как-то поможет заснуть и успо-коиться. Я рядом.
Сны мне не снились. Просто закрыл глаза, когда женщина успокоилась, и вот уже наступило утро. Встаю первым, чтобы выполнить свою кошачью работу по пробуждению; сегодня я начал тыкаться ей в лицо и облизывать нос: считаю, что это лучше, чем прыгать по ней. Она смеётся и встаёт – уже хорошее начало. В её поведении будто нет ничего, что может выдать события ночи, оставляя ощущение нереальности воспоминаний. От этого ещё радостнее. Правильно. Ночь проходит, а нам остаётся жить и наслаждаться настоящим.
Снова наш быт вернул себе размеренность и спокойствие. За утренней трапезой тянулся день в прогулках по дому, наблюдениях за пылью или играх с пакетами. Ещё мне понравилось влезать в шкаф, что стоит вдоль стены. Там в глубине лежат или висят одежды разного цвета. Ткань, мягкая и тёплая, хранит на себе её тонкий запах, поэтому здесь, без единого лучика солнца, очень уютно и безопасно. А ещё Бабушка меня здесь никогда не может найти, поэтому я прячусь в этом новом убежище – подальше от рук и тяжёлых предметов. Затем, следуя обычному своему распорядку, Хозяйка возвращается, иногда с гостями, и мы все вместе едим. Когда к нам приходят женщины, Леший стабильно исчезает, словно его никогда не существовало, но стоит переступить порог мужчине, как начинается борьба за территорию.
Я с интересом наблюдаю, но не вмешиваюсь, прямо как сейчас. Гость со светло-рыжими волосами улыбается, прихлёбывая горячий чай в кресле, Хозяйка сидит на диване со своими вечными листами и, периодически отвлекаясь от них на чашку, поднимает глаза на собеседника, чтобы произнести очередную фразу и снова углубиться в изучение большой пачки бумаги. Медленно ведётся разговор, видно, что обоим комфортно и достаточно привычно находиться вместе. Тут-то в разгар диалога между людьми и появляется дикий дремучий дух из стены. Вскинув длинную лапищу в сторону Хозяйки, как я уже знаю, для отвода глаз, он начинает запугивать молодого мужчину. Не успеваю моргнуть, а Леший уже клубится серым туманом, обхватив всё его тело, и вот прямо в ухе внезапно переставшего улыбаться человека раздаётся вкрадчивый голос:
– Ты здесь не нужен, – дух только начинает свои издевательства. Я помню наше с ним первое общение, оно не было приятным.
Именно поэтому меня не удивляет, что проходит совсем немного времени, как вдруг мужчина погрустнел и даже не смог ответить Хозяйке. Резко допив, он ставит пустую чашку и внезапно встаёт.
– Я, наверное, пойду, – произносит он неуверенно, встретившись глазами с сидящей напротив.
– Правильно! Уходи, чужак! – не унимается резкий дух, продолжая кружиться вокруг и наговаривать Х-с-эмяр знает что ещё.
– Что-то случилось? – спрашивает женщина, озадаченно наклонив голову к плечу.
– Да не… Мешаю я тут… – Мужчина говорит всё скомканнее, а Хозяйка не спеша разглядывает его.
– Если это точно твоё… – выделяет она последнее слово и продолжает, – решение, то иди, конечно, удерживать не буду.
Она встаёт с мягкой улыбкой.
– Давай провожу.
– Правильно, пусть уходит, – недовольно бубнит им вдогонку Леший и наполовину растворяется в стене.
– Зачем ты всё это делаешь? – спрашиваю я, пока он полностью не исчез. В конце концов, я не в первый раз наблюдаю за его таким необычным поведением.
– А чего он? Нарисовался – не сотрёшь… Ишь, поглядите на него. Молодец-то жидкий на расправу оказался! Не пара он ей, раз так легко убёг, поджав хвост, – отвечает он не без самодовольства. Я было думал сказать, что у мужчины хвоста не было, но промолчал, а то вдруг опять назовёт неучем. Вместо этого я посмотрел на двоих в коридоре. Те вместе вышли из комнаты. Попрощавшись, Хозяйка закрыла за гостем дверь и, вернувшись, начала рассматривать стены. Посмотрев на ту, в которой как раз спрятался дух, она скрестила руки на груди.
– Ну и зачем ты себя так ведёшь? А, Леший?! Я знаю, что ты меня слышишь.
– Кто? Я что, я ничего… – произносит удивлённый дух, явно неготовый к дополнительному вниманию. – Лохматый, она меня видит, что ли?
Но я молчу, ведь сам удивлён не меньше, поэтому смотрю на женщину в оба глаза.
– Ты зачем моих гостей пугаешь, не стыдно себя так вести? – продолжает она его ругать недовольно, глаза потемнели, а голос отдаёт металлом – нехороший знак. – Позволь напомнить, человек пришёл в мой дом! Со мной! Не замыслив плохого, значит, он под моей защитой! А ты что устроил? Нечего нарушать законы гостеприимства!
Леший пристыженно молчит, а она продолжает:
– Я, в конце концов, молчала, когда ты выгонял или усыплял тех оболтусов, которые невесть о чём думали.
– Ну вот, я же правильно делал… – настороженно произносит дух, прячась в стену, на всякий случай.
– Но сейчас ты перешёл все границы! Хорошего человека обидел. Чтобы больше такого не было! Надеюсь, ты меня понял?! И да, сегодня без твоих фокусов, – заканчивает она, садясь обратно на диван и подтягивая к себе очередную пачку бумаги.
В комнате воцарилась тишина. Леший обиженно затих, женщина успокоилась, занявшись своими делами. Я догадывался, что она по-особенному чувствительная, ещё с появления всяких приходящих из-за грани, да и, в конце концов, именно она назвала Лешего Лешим, это уже о чём-то, да говорит. Как много загадок ты ещё хранишь, женщина, связанная со мной судьбой?
Этой ночью дух жаловался мне на вселенскую несправедливость, на то, что его благие намерения не поняли и не оценили, но, мне кажется, так часто бывает, когда ты делаешь то, о чём не просят. Он ещё долго выговаривался, сидя в кресле, потом, заметив, что женщина беспокойно спит, поводил над ней своей лапой, и она в одно мгновение успокоилась.
– Видишь, нежная она у нас какая, – пробубнил он, уставившись сверкающими глазищами куда-то в сторону.
– Ты поэтому пытаешься от неё всех спровадить, пока она не видит? – внезапно догадался я.
– Ну да, они ведь тёмные, уж я-то точно чую, вот и защищаю как могу. А теперь придётся тебе – она на меня осерчала, – тут он страдальчески вздохнул.
– Сделаю, что в моих силах, но, в конце концов, не буду ж я каждому в лицо когтями вцепляться. Иначе меня самого по головке не погладят.
– И то верно, Лохматый, в этих делах тонкость нужна.
Мы ещё разговаривали какое-то время, пока я следил за обстановкой в доме: обсудили события дня, пришли к выводу, что Хозяйка всё потустороннее всё-таки не видит, только ощущает каким-то особым чутьём, попутно вспомнили прошлые проказы Лешего. Так тот и ушёл на рассвете, оставляя мне возможность подремать хоть немного до её пробуждения. Вот и время пришло, пора вставать.