Этот эксперимент, по моему мнению, стал поворотной точкой в исследовании эпигенетических механизмов и он удивляет даже заядлых скептиков. Результаты исследования опубликовали в журнале Nature Neuroscience в декабре 2013 года. Керри Ресслер и Брайан Диас из Университета Эмори (США) исследовали страх[12].

В целях эксперимента самцов мышей сажали в клетку, по которой пускали разряд электрического тока, в то же самое время клетку заполняли запахом ацетофенона (похожего на запах черёмухи). Аромат черёмухи стал ассоциироваться у мышей с ударами электротока и вызывать стресс и сильную тревогу.

После закрепления условного рефлекса этих самцов скрестили с самками, не знакомыми с запахом. Результат вызвал недоумение: детёныши мышей демонстрировали повышенную пугливость при первом же контакте с ацетофеноном, хотя никогда не испытывали электрошока. Едва учуяв запах ацетофенона, они начинали нервничать, в отличие от тех, чьи предки не подвергались пыткам. Эффект сохранялся даже у внуков.

Исследование выявило два уровня изменений:

1. Эпигенетика рецепторов: в сперматозоидах «напуганных» самцов обнаружилось гипометилирование (включение) гена-рецептора, настроенного на ацетофенон. Это повысило экспрессию (активность) рецептора у потомства.

2. Перестройка мозга: в обонятельных луковицах потомков выросло число нейронов, чувствительных к ацетофенону. Мозг «увеличил разрешение» для этого запаха, делая его сверхзначимым. Понимаете же почему, да? Потому что нет ничего важнее функции выживания.

Потомство мышей получило преадаптацию к угрозе, известной отцам. Их обонятельная система стала гиперчувствительной к «запаху опасности», запуская стресс-реакцию раньше, чем у контрольных мышей.

Ключевым здесь стали два факта. Во-первых, страх передался не через обучение, а через эпигенетические метки в сперме и структурные изменения мозга, а во-вторых, метилирование ДНК выступило «молекулярным курьером», доставившим информацию о среде предков. Интересно, что явление наблюдалось даже при искусственном оплодотворении, исключающем влияние поведения отца на потомство.

Получается, что запах, несущий угрозу отцу, стал биологическим сигналом тревоги для его детей. Их мозг и гены работали согласованно, чтобы распознать опасность до первого столкновения с ней.

Почему это революционно? Потому что:

• доказывает наследование приобретённых реакций у млекопитающих;

• обнаруживает связь эпигенетики сперматозоидов с нейробиологией потомства (я ведь говорила, что все открытия будут на стыке дисциплин);

• очевидно объясняет фобии у людей, не связанные с личным опытом.