Накануне Соран встретилась с Синвоном в одном из уголков дворца. Причина была очевидна – завтрашний отбор.

– Не пойму, кто тут подкуплен, а кто чист, – сказала она дрожащим голосом.

– Завтра сюда придет целая вереница барышень из женского совета – организации, созданной госпожой Со, – сказал Синвон мрачно.

– Значит, это и есть рассадник махинаций? Похищали соперниц руками разбойников…

Если так, задача была ясна: вычислить, кто из потенциальных невест состоит в женском совете.

– Но есть одна, насчет которой я уверен, – сказал Синвон.

– Кто? – Соран сжалась.

– Е. Хён. Сон.

По спине пробежал холод. Ее имя – в самом центре этого заговора.

Дочь госпожи Со и та, кто сейчас носит имя Соран, – Е Хёнхи. Завтра они встретятся.

– Может, стоит рассказать об этом Его Величеству? – предложил Синвон.

Роль Синвона в этом отборе как раз и заключалась в том, чтобы вычислить тех, кто плетет черный заговор.

– Пока отбор не начался, формально преступления еще нет. Посмотрим, как пойдет первый этап, и тогда доложим, – осторожно сказала Соран.

Синвон кивнул. Она была права.

Завтра – решающий день. Наконец начинался первый этап отбора. От напряжения, казалось, поднимался каждый волосок на теле.

Соран твердо поклялась: я обязательно вычислю посланниц женского совета. Именно с этой решимостью она вошла в зал первого этапа отбора, но как только оказалась внутри – решимость вмиг осыпалась.

Е Хёнхи.

Их взгляды пересеклись ровно в тот миг, когда ширма еще не была опущена. Соран знала, что Хёнхи явится. Знала. Но одно дело – думать об этом… и совсем другое – увидеть своими глазами. Семь лет. Между ними легла целая река времени. И вот они снова стояли лицом к лицу. И произошло это не где-нибудь, а здесь. В Каннёнчжоне. На глазах у всех.

Ощущение было странным. Леденящим.

Е Хёнсон. Имя, которое она потеряла. От одного вида таблички с этим именем, которую Хёнхи прикрепила к груди, сердце похолодело. Какая же наглость. Стоять здесь, среди прочих, с украденным именем – и даже не прятаться.

Хёнхи тоже увидела ее. И взгляд ее сверкнул – остро, как лезвие. «Сестрица. Давно не виделись, – прочитала в нем Соран. – А ты чего здесь забыла? Почему не померла и не уехала в Цин? Почему ты все еще здесь?»

Пальцы Сорана предательски дрожали. Взгляд Хёнхи не оставлял сомнений: в нем не было ни капли родственного тепла. Только холодная расчетливость. Ее единокровная сестра, верно, давно желала ей смерти. Пока Соран жива – Хёнхи не может быть настоящей Е Хёнсон. Чтобы стать единственной, «подлинной», надо было устранить старшую. Все те случаи, когда Соран чудом оставалась жива, – Хёнхи наверняка имела к ним отношение.

– Чего это ты дрожишь больше меня? – тихо спросил Хон, заметив, как вздрагивают ее пальцы. Он обернулся, заглянул через плечо. – Не у тебя ли начинается паника?

– Нет, государь, – Соран изо всех сил старалась скрыть волнение.

Кажется, король не заметил ее смятения.

Как только опустили ширму и взгляды обратились к кандидаткам, холод на лице Хёнхи исчез. Теперь она была воплощением благородства.

Девушки шли выверенными, безупречными шагами. Семь лет действия запрета на брак сделали из них отточенных фарфоровых кукол.

– Хм… – Ли Хон тихо выдохнул. Почти три десятка лиц – различить их казалось немыслимым. Как же быть?

И вдруг одна из девушек наступила на порог.

А ведь это первое, чему учат. Вступать в зал отбора, не касаясь порога. Это – основа. А она – наступила. Споткнулась?

Сановники, сидевшие рядом с Хоном, тут же насторожились. Их глаза вспыхнули. Но девушка как ни в чем не бывало задорно пошла вперед. Шаги ее были странно легкомысленные, даже… бесцеремонные.

Хон напрягся. Этот ритм… Этот способ двигаться… Где-то он это уже видел.

И тут понял.

Это был точно тот же шаг, каким однажды вошла во дворец Соран.

Легкомысленный, чуть дерзкий, слишком живой для дворца – но почему-то обаятельный. Он пригляделся внимательнее к лицу девушки.

«А?» – глаза Хона округлились.

Эта девушка… была похожа на Соран.

Те же аккуратные черты лица, та же манера держаться. Ни яркого макияжа, ни вычурных украшений – лишь немного румян и скромная простота. Улыбка – легкая, открытая, как весенний ветер. Жизнерадостная и вместе с тем отчетливо знакомая. Среди множества одинаково учтивых девушек только она притягивала взгляд Хона.

Е Хёнсон, дочь дома Е Хёнхо.

Соран сразу поняла, что происходит. Хёнхи копировала ее – и так собиралась завоевать сердце Ли Хона. Верная тактика при нынешнем личном отборе: пусть в судейской коллегии и сидели сановники, решающим оставался выбор Ли Хона. А значит, нет смысла демонстрировать шаблонную скромность. Куда разумнее стать похожей на ту, кого он когда-то любил.

И Хёнхи это понимала. Вот почему ее взгляд был настолько самодовольным.

Тридцать девушек выстроились перед комиссией. Хон невольно приложил руку к виску. От напряжения закружилась голова.

Ему предстояло выбрать десяток-полтора девушек, которые пройдут во второй тур, но взгляд упорно возвращался к Хёнхи.

Ее лицо успокаивало. Потому что оно было похоже на лицо Соран.

Перед девушками поставили чайные столики. Это было первое испытание – по тому, как они пили чай, судили об их учтивости и манерах.

Девушка по соседству с Хёнхи двигалась особенно грациозно. Сдержанно, спокойно, без тени спешки или неуверенности. Взгляд Соран остановился на ней: это была барышня из рода Сон – Хваюн.

Соран сразу поняла: перед ней настоящая благородная девушка. Таким манерам нельзя научиться. Их впитывают с молоком матери.

Но на щеке Хваюн виднелся небольшой след. Для будущей королевы самая крохотная отметина считалась изъяном. Даже малейший след на коже – повод для исключения.

– Ваше Величество, обратите внимание на девушку по имени Хваюн. Осведомитесь, отчего у нее след на лице, – негромко сказала Соран.

Но Ли Хон будто не слышал. Его взгляд был прикован к Хёнхи – и, похоже, он окончательно попался в ее ловушку.

– На кого? – спросил он рассеянно.

– На ту, что рядом с ней, – подсказала Соран.

Хон повернул голову – и в самом деле увидел девушку с царапиной на щеке.

– Госпожа из рода Сон по имени Хваюн, отвечай: как осмелилась явиться на первичный отбор со шрамом на лице?

– Несколько дней назад меня попытались похитить, – спокойно ответила она.

Зал зашумел. Сановники переглянулись, заговорили вполголоса.

– Значит, чуть было не случилось худое!

– Как же в доме за порядком глядят?

Пока министры цокали языками, девушка уверенно продолжила:

– К счастью, мой батюшка в молодости занимался борьбой и тут же повалил их на землю.

– Ох! – кто-то усмехнулся. – Так благодаря отцу великой беды удалось избежать.

– Однако в той суматохе я и рассекла щеку.

Глаза Соран вспыхнули.

Это она. Госпожа Со заранее приказала устранить всех потенциально сильных соперниц, способных дойти до третьего этапа отбора. Если Хваюн едва не похитили, а она уцелела чудом, значит, она точно не входила в женский совет. К тому же Сон – старинный род из Чханнена, известный своей честностью и высоким нравом. Такая девушка могла бы стать достойной государевой супругой.

Пока Соран приглядывалась к Хваюн, Ли Хон неожиданно обратился ко всем:

– Теперь… немного личный вопрос. Кто из вас умеет пить?

– Простите? – послышалось с нескольких сторон.

Сановники вновь зашевелились.

– Ваше Величество, к чему такой вопрос?

– Быть добродетельной королевой – это, конечно, важно. Но не менее важно быть тем, кто станет моим близким другом. А я, признаться, не почитаю за друга того, кто вовсе не пьет.

Девушки из женского совета, похоже, растерялись. Им внушали, будто идеал Его Величества – целомудренная и рассудительная, как покойная супруга Ли Хона принцесса Ан. Но сейчас король играл по другим правилам. И никто не знал, стоит ли следовать шаблону или же нужно угадать его настроение.

Ответы посыпались самые разные:

– Зависит от обстановки, Ваше Величество…

– Отец нальет – тогда и пью.

– А я… совсем не переношу алкоголь. Ни капли не могу выпить.

Увы. Та самая Хваюн, на которую надеялась Соран, ответила, что пить совсем не может. Соран тихо вздохнула. Очевидно, в глазах Хона это было минусом.

А он… он ждал, когда ответит Хёнхи.

– Я терпеть не могу вино, – заявила та.

Не переносит – это еще понятно… но «терпеть не может»?

– Настолько терпеть не могу, что готова все выпить, лишь бы его не осталось, – добавила она с легкой улыбкой.

– Ха-ха-ха! Вот как? – рассмеялся Хон.

Неожиданный ответ. Для церемонии отбора – слишком дерзкий. И все же… именно он пришелся Его Величеству по вкусу.

– Ненавидит – и потому выпивает дочиста… Остроумно.

Его глаза сверкнули. Хёнхи продолжила:

– Бывало, всю ночь пила, лишь бы ничего не осталось.

– Ха-ха! Шутить, значит, любишь?

– Говорят, нрав у меня веселый.

– А как же дворцовый этикет?

– Разве не важнее стать для утомленного государя спутницей за чашей, чтобы утешать тело и дух?

Хон снова рассмеялся – громко, от души.

– Ха-ха! Из всех только с этой я бы охотно разделил чашу.

А вот Соран позади него побелела. Это была не настоящая Хёнхи. По природе она была колкой и чопорной. Сегодня же она явно решила сыграть Соран – от и до.

Сановники задали еще несколько вопросов, но взгляд Ли Хона неизменно возвращался к Хёнхи. Соран с болью смотрела на его спину. Черты, жесты, даже характер – все «как у Соран». Но это ложь, сплошное притворство. Ему бы понять: именно Хёнхи – первая, кого нужно отсеять. Она – главная угроза этого отбора.

Но Ли Хон этого не знал. Он… уже был ею увлечен. Что теперь делать?

Вскоре девушки удалились, а сановники во главе с государем перешли в зал совещаний – обсуждать, кого из них допустить ко второму этапу отбора.

Прежде чем Хон ушел, Соран тихо окликнула его:

– Есть ли кто-нибудь, кто остался у вас в памяти?

– Та барышня, – ответил он, – что пошутила: мол, ненавидит вино, потому выпивает все до капли.

Речь шла о Хёнхи. У Соран внутри все оборвалось. Значит, тот взгляд… те улыбки… все было по-настоящему. Он действительно запомнил ее.

– По правде говоря, я бы и вовсе не хотел никогда больше брать себе супругу, – тихо добавил он. – Но, если уж приходится выбирать, я выбрал бы ее.

От этих слов Соран будто окаменела.

– А та… – с трудом выговорила она. – Та девушка… с раной на лице…

– Рана?.. Хм. Не помню ее лица, – равнодушно бросил он.

Из тридцати девушек он запомнил лишь одну. Хёнхи.

Сердце у Соран словно обратилось в пепел и осыпалось. Когда государь ушел в советные покои, она, как в забытьи, поплелась вниз по ступеням Каннёнчжона.

– Ну что, Хёнхи и вправду пришла? – поравнялся с ней Синвон.

При имени «Хёнхи» у нее снова затряслись пальцы.

– Да, – выдохнула она.

– Тогда пора сказать правду. Что Е Хёнсон – твое имя. Что именно их дом пытался убить тебя снова и снова.

– Да… но, – прошептала она, словно не веря собственным словам. – Кажется, государю больше всех пришлась по сердцу именно Хёнхи.

– Ч-что? Как так?

Мир резко потемнел, будто кто-то погасил свет.