Итак, были определены десять девушек, прошедших на второй этап. Это были кандидатки на пост законной супруги Его Величества.

Соран, получив список от главного советника, долго всматривалась в имена – с каким-то глухим, трудноописуемым чувством.

Там значились и Хёнхи, и та самая Хваюн.

– Вот окончательный список для объявления.

Соран кивнула – и тяжелые мысли тут же потянулись цепочкой, одна мрачнее другой.

А если Хёнхи, что пришлась по сердцу государю, войдет в число окончательных претенденток? А если она станет королевой и войдет во дворец уже не как гостья, а как хозяйка?

Она даже представила Хёнхи в церемониальной одежде. Вот в брачной процессии звучит имя «Е Хёнсон», а из паланкина выходит Хёнхи – с чужим именем, с чужой судьбой. Ее судьбой.

Если силы, стоящие за Хёнхи, и вправду добьются своего – они же и возьмут власть в свои руки. Что тогда станет с Чосоном? Эти люди ради своей воли не гнушались даже убийствами.

Само собой, ей, Соран, не жить тогда в этом дворце. Они с Хёнхи не уживутся под одной крышей. Значит… надо готовиться к уходу.

Впрочем, Соран ведь вернулась во дворец лишь временно, чтобы помочь с отбором. Ей нельзя привязываться к этому месту…

А когда отбор закончится… куда ей податься? За воротами ее до сих пор поджидают десятки наемных убийц. Значит, выхода нет – снова Цин?

От этих мыслей, цеплявшихся одна за другую, Соран опустила голову.

Единственный способ это остановить – не дать Хёнхи пройти в финал. Но… Если она вмешается, Ли Хон может вовсе отказаться жениться. А сейчас… отбор был важнее всего.

Неважно, кто станет королевой. Важно, чтобы проклятый запрет на браки наконец закончился.

Она не имела права препятствовать.

– Для чего вы показали мне этот список? – Соран подняла на главного советника тяжелый взгляд.

– А разве Его Величество не обсуждает с вами важные решения? Я подумал, вам следует знать заранее.

– Да. Верно, – прошептала она.

Больно было это признавать: она вернулась во дворец, чтобы помочь выбрать ему другую.

– К счастью, та, что пришлась Его Величеству по сердцу, уже есть в списке. Думаю, можно не волноваться, – с надеждой в голосе сказал главный советник. Впервые за долгое время государь кем-то заинтересовался. Это вселяет надежду.

– Тогда прошу… поддержи его выбор, – добавил он.

– Поддержать… – голос Соран сел. Ей не хотелось этого.

Но, быть может, судьба этой страны сейчас действительно зависела от Хёнхи.

Что ж. Соран только горько усмехнулась… и кивнула.

Обсуждать нравы девушек, чьих лиц он даже не запомнил, было для короля Ли Хона утомительным до изнеможения. И все же, несмотря на недовольство сановников, он ясно дал понять, что собирается включить Е Хёнсон во второй этап. Пусть сановники и твердили, что за дерзкий ответ «ненавижу вино – потому выпью все» ее следовало бы отсеять на первичном отборе, Хон не изменил своего решения. Лишь она одна могла бы стать ему по-настоящему близким человеком.

Тем вечером король вернулся в покои совершенно измотанным. На сердце у него было неспокойно. Правильно ли он поступает? Не ошибся ли, взяв на себя бремя личного отбора? Он настоял на нем лишь потому, что не хотел, чтобы выбор новой супруги стал результатом чьих-то интриг, но теперь, когда дело дошло до сути, тревога не отпускала.

Он и лиц-то многих претенденток не запомнил – не слишком ли поспешил он с этим решением? К тому же, кто бы в итоге ни был избран, не было уверенности, что он сможет подпустить к себе эту женщину.

И что там с расследованием? Синвон ведь обещал докопаться до сути… Завтра непременно нужно будет узнать, чего он добился.

Король снял драгоценную одежду с помощью служанок и приготовился ко сну. Но стоило лечь в постель – и мысли снова вернулись к Соран. Казалось, и сегодня уснуть не удастся.

Он ждал. Хотел, чтобы она заглянула в покои. Он прятал и глушил свои чувства к Соран, но раз уж она во дворце – не видеть ее было невыносимо.

Однако сегодня она не явилась.

Неужели она обиделась из-за отбора?

Но ведь он все сделал, как она просила. Ни к окну не подходил. Ни одной капли вина. Лег спокойно, в спальне, как положено. Ждал.

А она не пришла.

Он нахмурился и позвал евнуха.

– Соран еще не приходила?

К тому времени как Соран вошла в покои, король Ли Хон уже лежал в постели, аккуратно укрывшись одеялом. Он не пил, не сидел у окна – в точности так, как она велела.

Но, похоже, уснул он совсем недавно: дыхание было неровным, сбивчивым, с губ срывались тяжелые, сдавленные стоны, словно его вновь терзали кошмары.

Соран присела рядом и нежно погладила его по руке.

– Я здесь, Ваше Величество. Теперь вы можете спать спокойно.

То ли он на самом деле почувствовал ее присутствие, то ли просто совпало, но дыхание Ли Хона постепенно выровнялось, стало тихим, как ветерок в предвечерний час.

Соран смотрела на него с щемящей нежностью. Наконец-то она могла не прятать своих чувств. Сердце, которое она так долго держала в узде, позволило себе немного слабости.

Но день выдался слишком тяжелым. То ли от того, сколько всего пришлось пережить, то ли от того, как поспешно она сюда добралась, веки начали смыкаться сами собой.

Соран встряхивала головой, щипала себя за бедро, чтобы прогнать сон… Но, как бывало и раньше, в какой-то момент она просто рухнула, словно стебель тростника, – прямо на его руку.

Дальше она ничего не помнила. Даже того, как, ведомая теплом, устроилась в его объятиях.

На рассвете, когда Хон, впавший было в дремоту, вздрогнул и проснулся, Соран, к его изумлению, спала у него на груди. Он не сразу поверил глазам. Неужто снова наваждение? Потрясенный, он несколько раз легонько коснулся ее плеча. Не мираж. Настоящая. Теплая, живая.

Но он ведь даже не пил вчера… Что же случилось ночью, что Соран так сладко уснула в его объятиях? Все это напоминало те ночи, когда они по-настоящему любили друг друга. Сердце защемило так, что не совладать. Он знал, что должен бы отстраниться, отпустить ее, но как же давно он не держал ее вот так. Соран все такая же – теплая, мягкая, легкая, как котенок. Во сне она шевельнулась и еще теснее прижалась к нему. От этого движения он весь напрягся, даже дыхание затаил – будто превратился в ледяную глыбу.

Но она снова ровно задышала, укутанная сном.

«Сколько же времени прошло, – подумал он, – с тех пор как я вот так смотрел на ее спящее лицо?» На сердце становилось тепло; в этом тепле, казалось, таяли и досада, и злость, и вся та колючая суровость. Исчезла и злость за обман, и разочарование, и давние подозрения, что, находясь за пределами дворца, она сблизилась с Синвоном, – все растекалось, как растаявший воск. Осталась лишь тихая, безмолвная нежность.

Она все еще была тем самым существом, которого невозможно было не любить. Такой очаровательной. Такой прекрасной. Такой невыносимо милой. Как же найти в себе силы снова ее оттолкнуть?

В этот миг ее губы слегка шевельнулись. Он замер. Что же ей снится? Похоже, что-то вкусное… Она так забавно причмокивала, будто младенец, ищущий материнскую грудь.

Вдруг ему безумно захотелось поцеловать ее. Губы Соран… в прошлом были слаще всего на свете.

Желание нарастало. Он старался сдержаться, но все равно медленно, вопреки воле, склонился к ее нежным, розовым губам. Он не преступление замыслил – а сердце колотилось как безумное. Казалось, в опочивальне звучит один лишь его гулкий стук.

«Если осторожно… совсем слегка… она ведь не проснется, правда?»

Хон наклонился еще ниже. Один поцелуй – и притвориться спящим. В конце концов, это ведь она первой прижалась к нему. Ну не будет же она жаловаться?

Но… все пошло не по плану. Он собирался коснуться ее губ легко, едва заметно – но сам не заметил, как поцелуй стал куда глубже.

– М-м… – С ее губ сорвался теплый, удивленный выдох.

Соран вздрогнула и проснулась, но Хон даже не попытался остановиться. Он продолжал – решительно, уверенно, будто боялся, что если отпустит, то она исчезнет. Воздух стал головокружительно сладок.

Соран застыла. Она помнила, что уснула, но никак не ожидала, что проснется вот так – в его объятиях, в середине поцелуя. А он все продолжал. Крепче, настойчивей. Опомнившись, она попыталась вывернуться, но Хон не позволил.

И вдруг по всему телу разлилась забытая дрожь. Трепет, притяжение, то давнее, сладкое волнение, от которого сердце замирало и хотелось раствориться в любимом.

Теперь и она уже не могла остановиться.

– Ваше Величество… – прошептала она, оторвавшись от его губ. – Это вы начали.

И, прежде чем он успел что-либо ответить, Соран сама наклонилась и поцеловала его – глубже, смелее. На мгновение он замер от неожиданности. А потом, не сдержавшись, ответил ей – с той же горячностью. Это был не просто поцелуй. Это было признание. Оба понимали: все обиды, недомолвки, страхи – все было только потому, что они по-прежнему любили друг друга.

Соран снова оторвалась от него и заглянула в глаза. Его взгляд, чуть затуманенный, был полон той самой искренности, которую она столько времени не могла разглядеть.

У нее перехватило дыхание.

Он ведь никогда и не менялся. Все, что случилось – и ссоры, и расставание, – было не от равнодушия, а от слишком сильной любви. Она ошибалась, когда видела в нем холод. Когда думала, что он отталкивает ее нарочно. Все это – лишь плохо скрытая боль.

Соран почувствовала, как глаза у нее наполняются слезами. Они проделали слишком длинный путь. Слишком многое пришлось вынести. Но теперь она вернулась к нему – и сердце ее было полно тихой, пронзительной радости. Если бы только можно было остаться вот так – с ним, навсегда.

– Похоже, нам не суждено расстаться, – прошептал Хон ей на ухо.

Этот голос – низкий, с хрипотцой, такой знакомый и родной… Как же она любила его. Как же скучала по нему.

Ей хотелось разрыдаться от счастья.

– Давай снова любить друг друга.

Эти слова пронзили ее насквозь. В горле стоял ком, в груди – жар.

– Вернемся в то время, когда мы были самыми счастливыми.

Она не могла больше сдерживаться. Эмоции накрыли с головой.

– Кроме тебя… мне никто не нужен.

Мир вокруг будто рушился, но все, чего ей хотелось, – прижаться к нему еще крепче. Она зарылась в его объятия всем телом, всем сердцем. И он тоже обнял ее крепко-крепко, словно больше никогда не хотел отпускать.

– Когда я услышала, будто именно я мешаю проведению отбора, то долго не могла простить себя…

– Кто осмелился такое сказать?

Соран вскинула голову:

– Ведь это правда. Из-за меня вы откладывали его. Дайте мне слово… что церемония пройдет как положено.

– Соран…

– Иначе мне не будет покоя в ваших объятиях. Прошу.

Слова были такими искренними, такими отчаянными, что Хон только тихо погладил ее по щекам и ответил:

– Хорошо. Обещаю.

Глаза Соран налились слезами.

– Любовь к тебе – это одно, а выбор невесты – другое. Он состоится, как и положено. Без промедления.

– У меня есть еще просьба. Пусть между нами все останется тайной. Если слух об этом расползется, то во дворце снова начнутся волнения. Скажут, будто у государя уже есть возлюбленная. А сейчас всем – и народу, и обитателям дворца – нужно только одно: уверенность. Спокойствие.

– Да, – Хон кивнул. – Я постараюсь сохранить все в тайне.

Какая разница, если их любовь останется тайной? Она рядом. Этого было достаточно.

– Ты много страдала из-за этого?

– Нет, Ваше Величество.

Щеки у Соран порозовели. Хон осторожно провел большим пальцем по ее лицу, по губам. По тем самым губам, по которым он тосковал так долго.

– Ты можешь пообещать… что будешь рядом, что бы ни случилось?

Соран на миг замялась. Если Хёнхи и правда станет королевой, ей не выжить в этих стенах. Но…

– Я останусь при вас, даже если это будет стоить мне жизни.

Только сейчас, в этот миг, она могла сказать эти слова. Однажды они уже расставались – и память об этой боли отпечаталась в самом сердце. Она не хотела больше думать о расставании. Хотела – хотя бы сейчас – поверить, что их любовь будет вечной.

– Не смей умирать. Что тогда останется мне? – тихо проговорил Хон, крепко сжав ее ладони.

Еще раз потерять любимую женщину – это было бы хуже смерти.

– Хорошо, Ваше Величество, – кивнула Соран. Она не желала снова причинить ему боль. Она должна выжить. Ради него. – Я люблю вас.

Их дыхание вновь слилось воедино, по телу разлилось странное, сладкое томление.

Они уже знали друг друга. Их поцелуи становились все жарче, а тела готовились к следующему шагу.

Хон посмотрел на Соран, и в его взгляде загорелась решимость. Эту ночь он проведет с ней.