Перед тем как распахнуть двери в опочивальню, Соран сделала глубокий вдох.

Она только что выслушала подробные наставления от евнуха. Причина, по которой она вернулась во дворец, была ясна: залечить раны короля Ли Хона – и позаботиться о том, чтобы отбор королевской невесты прошел успешно.

Но ведь Хон и Соран… они были не просто знакомы. Они когда-то любили друг друга. И пусть между ними пролегла разлука, стоит ей только увидеть его – и слезы грозили хлынуть из глаз. Стоит только прикоснуться – и прежние чувства могли вырваться наружу, не спрашивая позволения.

Но Соран решила спрятать свои чувства поглубже. Если позволить им взять верх, церемония отбора обернется провалом. А провалить его означало навлечь на страну беду, которую она даже представить не осмеливалась.

Сдерживая волнение, она вошла в покои.

Первое, что бросилось в глаза, – окно, плотно закрытое тяжелой шторой. Снаружи уже вовсю сияло утреннее солнце, но здесь, внутри, по-прежнему царила ночь.

Король Ли Хон сидел у окна, привалившись к стене, – казалось, он задремал. На звук ее шагов король чуть пошевелился, вынырнул из полудремы и посмотрел в ее сторону.

– Опять явилась?

Соран на мгновение растерялась.

Опять?

Она ведь только-только вернулась, как мог он сказать «опять»? Неужели он принял ее за видение? Как когда-то принимал мошенницу за дух покойной принцессы Ан? У нее дрогнули зрачки. Насколько же глубоко пал Его Величество… При виде него ком подкатывал к горлу, но она усилием воли прогоняла слезы. Нужно было сдержаться.

– Что ты здесь делаешь? – голос Хона звучал раздраженно, будто он тоже не хотел, чтобы его слабость была замечена.

– Вы сами велели мне вернуться и служить вам, – спокойно ответила Соран, сохранив безупречно прямую осанку и четкий тон. – Моим предназначением в стенах дворца всегда было…

– Быть обманщицей, так? Обманывать меня, лгать мне в глаза?

Его досада, видно, еще не остыла. Но Соран и бровью не повела:

– Мое предназначение – сделать так, чтобы Ваше Величество снова стал человеком. А сейчас… вы на человека мало похожи.

Соран смотрела королю Ли Хону прямо в глаза, и от этого взгляда ему стало не по себе. С того самого дня, как она покинула дворец, никто не решался говорить с ним столь прямо.

– Если я не человек, то кто же – зверь?

– Для короля Чосона вид у вас неподобающий.

– Ну что ж, глумись. Давай, не стесняйся.

– Ну, раз вы настаиваете…

Что, она и правда собирается? Хон сжал челюсти. А Соран спокойно продолжила:

– Вы жалки, Ваше Величество. Вот честное слово.

«…Что?»

Обстановка в комнате резко переменилась.

– Любой деревенский простак и тот держался бы достойней.

Она… она правда издевается?!

На лице короля появилось нечто среднее между растерянностью и обидой. И правда – только Соран была способна говорить такое Его Величеству. Он думал, что стоит увидеть ее вновь – и сердце разлетится на куски. А вместо этого… в груди вдруг поднялся боевой задор. В словесной перепалке с Соран ему не тягаться, но сдаваться не хотелось.

– Почему не бережете царственное тело? Разве я не говорила прежде, что оно принадлежит не только вам одному?

– Это не то, чем я могу повелевать, – взорвался он.

Гнев взметнулся до макушки, и, как ни странно, король впервые за долгое время почувствовал, как по телу вновь течет горячая кровь.

– Я и сам хочу есть, хочу спать, но это мне неподвластно!

– Неправда.

– Что ты сказала?

– Вы, Ваше Величество, просто не хотите позволить себе быть счастливым. Даже если с вами случится что-то хорошее, вы отведете взгляд и усмехнетесь. Кто бы ни протянул руку помощи, вы холодно от нее отмахнетесь. Потому что сами не верите, будто имеете право на счастье. Главный евнух спросил меня, сумею ли я снова вернуть вам силы – телесные и душевные. Прежде я и правда прибегала к уловкам и обману – и кое-как вытянула вас. А теперь… боюсь, придется ответить, что не справлюсь.

– Почему? Без уловок и обмана сказать тебе нечего?

– Нет, дело не в этом. Просто… коли вы сами не хотите возвращаться к жизни, как же мне вас спасти?

На миг в глазах Соран сверкнула сталь.

– Думаю, мне здесь больше нечего делать. Я так и передам евнуху Чха.

С этими словами она резко поднялась.

– Позвольте откланяться.

Хон ошеломленно смотрел на нее.

Уйдет? Он лично привез ее сюда – и не для того, чтобы вот так отпустить!

– Эй! Ты что себе позволяешь!

– Что, новость для вас? Вы забыли, какой у меня нрав?

– Это королевская опочивальня. Сюда нельзя входить и выходить по прихоти! Если вздумаешь и дальше вести себя так дерзко – лишишься головы.

– Уж не думаете ли вы, что я в это поверю?

Хон стиснул зубы. Вот она – настоящая Соран. Та, что не уступала ему ни в одном слове.

– Ладно, тогда дайте слово.

Даже сейчас она осмеливалась торговаться с самим королем.

– Отныне вы будете стараться вместе со мной.

– В чем именно?

– В укреплении духа и тела. В таком виде, как сейчас ходите, на вас весь двор поглядит и скажет: и не поймешь, кто это – государь или оборванец.

Хон тяжело вздохнул. От ее наглого тона начинало закипать внутри, но странным образом это приносило и облегчение.

Она действительно вернулась. И, кажется, только такая строптивая, несносная Соран была в силах вновь привести его в чувство.

– Ну хорошо. Что именно я должен делать?

Запал в голосе уже спал. В конце концов, побеждать его могла только она.

– Для начала перестаньте глушить вино и ложитесь спать не у окна, а в постель.

– У меня есть причины спать именно там.

Гораздо легче пережить бессонницу глядя на звезды, чем в потолок.

– Человеку положено спать лежа, а не сидя. Потому и не можете уснуть по-настоящему.

Да, это определенно была она. Ли Хон, слегка поникнув, попытался возразить:

– Говоришь, бросить пить… Думаешь, это делается в одночасье?

– Я сказала – прекратите пить в одиночку. Вино, разделенное с другими, становится радостью для всех.

Логика и впрямь удивительная. Любовь Соран к вину никуда не делась.

– Разве вино не вредит здравию?

На этот раз вспылил уже он. Ну вот, совсем попался на ее удочку.

– Тогда хотя бы умерьте, – произнесла Соран торжествующе, будто заключила великую сделку. – А теперь – под одеяло. Оно очень теплое.

Хон помедлил, гордость его была уязвлена.

– Э-э-эй! – выкрикнула она, как на строевом смотре.

И он, точно щенок, поджал хвост и юркнул под одеяло. Сам ведь привел ее обратно – теперь уж поздно жалеть.

Соран быстро, ловко подбила подушку, расправила края – все так, как когда-то, когда была служанкой во внутренних покоях.

– Я слышала, утренние приемы отменены. Отдыхайте спокойно, не думайте ни о чем.

– Если бы сон приходил так легко, я бы и не жаловался.

Растянувшись на постели, Хон покачал головой: мол, не выйдет.

– Может, спеть вам песню?

– Ха! Мысль недурная. Ну давай, спой что-нибудь.

Он сказал это ради шутки – поддеть ее. Но Соран, не колеблясь, сложила руки и запела:

– Спи спокойно, мой повелитель… Тихо на дворе, тихо за садовым пригорком…

М-да. Голос у нее оказался неожиданно мягким, чистым. Тихий, теплый – под такой и впрямь легко было уснуть.

Он еще хотел было фыркнуть – мол, пой сколько хочешь, я так просто не усну. Но веки становились все тяжелее. Он моргнул – и накатившая тяжесть сна накрыла его разом.

Что за… Сколько она вообще успела спеть? Несколько строчек? Он распахнул глаза в удивлении – и тут же получил по лбу мягкой ладонью. Соран, досадливо цыкнув, закрыла ему глаза рукой.

– Спи спокойно, мой повелитель… – пропела она и похлопала его по лбу, будто убаюкивая.

Не так… Не так все должно было быть… Он и не хотел поддаваться – не хотел, чтобы все было так легко. Но сон, теплый и неумолимый, словно воронка, уже втягивал его в свои глубины.

Даже подозрительно. Она ведь не ведьма. Не чародейка из легенды. Но как тогда объяснить…

Даже не дослушав колыбельную до конца, Ли Хон окончательно провалился в сон.

Соран, все еще сидя рядом, фыркнула и убрала ладонь с его глаз.

– Ну точно не человек, а птичка какая-то. Стоит только глаза закрыть – и уже спит.

Он уже посапывал тихо, спокойно, словно дитя.

– И это тот, кто минуту назад бушевал, как медведь, – пробормотала она.

Она замолчала, и тишина в покоях стала такой плотной, будто весь мир утонул. Снаружи светило утреннее солнце, но здесь можно было подумать, что еще глубокая ночь.

Соран, не двигаясь, смотрела на лицо уснувшего Хона. Пока бодрствовал, он нарочно бросал резкие, обидные слова; но стоило ему уснуть, и на лице вновь проступала мальчишеская беззащитность. Этот облик когда-то и пленил ее.

Похоже, глубокий сон начал хоть немного снимать изнурение и мрак, застилавший черты, отступил.

Чем дольше Соран всматривалась, тем сильнее билось сердце, притихшее было от их перепалки. Слезы подступили к глазам. Теперь, когда он спал, она наконец могла дать волю накопившейся тоске.

Ее чувства больше не оставляли сомнений.

Она по-прежнему любила Хона – до безумия.

Но… он не должен об этом знать.

Если король вновь поддастся своим чувствам, то отбор королевской невесты будет сорван. А страна не может себе этого позволить.

Поэтому – нельзя. Ни на шаг не переступить ту черту. Ни словом, ни взглядом не выдать своих чувств.

Соран тяжело вздохнула.

Послезавтра – первый этап отбора. День, которого народ ждал… так долго.

Наконец настал день первого отбора.

Во дворце Каннёнчжон с самого утра царило оживление.

Главный советник ходил взад-вперед, с видимым беспокойством дожидаясь короля. Личный отбор не означал, что государь решал единолично: рядом с ним заседали несколько сановников и чиновники из трех ведомств.

Во дворе уже стояли выстроенные в шеренги придворные дамы. При таком скоплении людей государь не имел права дать слабину: стоит допустить малейшую оплошность – и волна недовольства, накопившаяся за годы действия запрета на брак, вспыхнет с новой силой.

Главный советник с каждым мгновением все чаще оборачивался и потирал руки, не в силах скрыть тревогу.

– Его Величество король!

Громкий голос евнуха разнесся под сводами зала, и вскоре показался Ли Хон в полном парадном облачении.

Все присутствующие поспешно встали, поклонившись государю, и, подняв головы, невольно замерли. Перед ними был другой человек.

Отчетливая перемена бросалась в глаза. Тот мрак, что застилал его лицо в последние месяцы, словно рассеялся. Кожа, еще недавно бледная и сухая, теперь будто вновь обрела живой свет. И вместо прежнего тусклого взора – твердый, ясный взгляд, полный силы и сосредоточенности.

– Ваше Величество, каково ваше здоровье? – спросил один из министров.

– В полном порядке, – ответил Хон кратко, но уверенно.

Впрочем, была одна странность: за его спиной неотступно держалась врачевательница.

– Лишь остаточное недомогание, – сказал Ли Хон. – Потому и сопровождает меня лекарь. Прошу всех отнестись с пониманием.

– Разумеется, Ваше Величество.

Той «врачевательницей» была Соран. Государь украдкой оглянулся, и она подняла кулачок, словно говоря: все получится. Они заранее заключили негласный союз. Ради сегодняшнего дня.

Всего лишь вчера в этом самом зале Ли Хон, главный советник и Соран репетировали порядок прохождения церемонии, двигаясь по настилу дворцового павильона. Королю становилось все тревожнее. В прошлый раз на такой репетиции он не мог различить ни одного женского лица. Он шепотом обратился к Соран, стоявшей позади:

– Если, когда я выйду к женщинам, на меня нахлынет паника или я лишусь чувств…

– Пф-хах! Тогда вы станете посмешищем на века, Ваше Величество.

О, кощунство! У главного советника от изумления отвалилась челюсть. И в то же мгновение в нем укрепилось чувство: да, это точно она. Настоящая Соран вернулась.

– Сто, тысячу лет будут дразнить: мол, сел на трон, а в глаза женщинам посмотреть не может.

Хон тяжело вздохнул:

– И все же мне не хочется, чтобы такая, как ты, меня дразнила.

Вот же язва…

– Если же вдруг со мной и впрямь случится приступ… просто возьми меня за руку.

Государь протянул ладонь из-под полы императорского одеяния.

– Тогда мне станет чуть спокойнее.

Соран, немного помедлив, все же взяла его за руку.

– Вот так?

Они взялись за руки тайком от всех – странная неловкость обвила обоих. В последнее время Соран изо всех сил прятала свои чувства. Она с тоской посмотрела на его затылок. «Он даже не подозревает, что от одного его прикосновения мое сердце обрывается?» Соран затаила дыхание, надеясь, что он не обернется. Пусть не видит ее лицо. Пусть не заставит снова притворяться.

– Да, если ты так возьмешь меня за руку, я буду думать о грядущем позоре – и постараюсь прийти в себя.

– Превосходная мысль, государь, – ответила она негромко, скрывая дрожь в голосе.

Уже завтра должен был начаться первый этап отбора. И ее долг состоял в том, чтобы король его выдержал.

До того как девушки вошли в Каннёнчжон, Ли Хон первым делом протянул руку назад.

– Что это вы, Ваше Величество? Уже паникуете? – тихо поддразнила его Соран из-за спины.

– Паника? Да это просто репетиция! – прошипел он в ответ, понижая голос, чтобы никто не услышал.

Вскоре его большая ладонь накрыла ее маленькую – крепко, уверенно. В зале, полном придворных, им казалось, будто это тайный знак, понятный лишь двоим.

«Тук-тук. Тук-тук». – Сердце билось, не в силах утихнуть. Как долго еще она сможет прятать это чувство? С каждым днем это становилось все труднее.

И в этот миг во дворец начали входить девушки, допущенные к первому отбору. Их было около тридцати. Сейчас между ними и комиссией опустят ширму, скрывающую лица.

И вот взгляд Соран упал на табличку с именем одной из девушек. И замер.

Е… Хён… Сон.

Это было ее собственное имя.

Рука Соран похолодела.

Хёнхи… Ее младшая единокровная сестра. Она стояла среди участниц.

И была записана под ее именем.