Синвон мгновенно выхватил меч и окинул взглядом окрестности. Сонхек, Хваль и остальные юные воины немедленно встали вокруг Соран кольцом. По углу полета было ясно: стрелы летели из рощи. Все было заранее подготовлено: убийцы поджидали в засаде, чтобы напасть, если Соран с Синвоном не сядут на корабль.

Еще несколько стрел устремились прямо в Соран, но Сонхек ловко отбил их клинком. Ситуация начинала выходить из-под контроля.

Ли Хон понял: Синвон был прав – оставаться снаружи было слишком рискованно.

– Посадите Соран верхом! – велел он, разворачивая коня.

Соран взглянула на него с тревогой. Теперь у нее не осталось выбора. Раз она не села на корабль, то теперь волей-неволей придется вернуться во дворец. Иначе ее изрешетят стрелами.

Синвон, уже сидя верхом, протянул руку и посадил ее перед собой. В тот же миг за их спинами вонзились еще несколько стрел. Каждая секунда была на счету. Надо было убираться отсюда.

Топот копыт. Стук в груди.

Соран сидела в седле с отрешенным видом. Еще несколько минут назад она стояла на палубе, готовая отплыть в Цин, – и вот теперь мчится обратно… во дворец. В это просто невозможно было поверить.

Они долго неслись и наконец подлетели к воротам. Тяжелые створы распахнулись, словно только их и ждали. И только тут до нее по-настоящему дошло: она и правда возвращалась во дворец.

У ворот их уже ждали главный советник и евнух. Когда один за другим спешились – государь Ли Хон с телохранителями, Сонхеком и Хвалем, затем Синвон и, наконец, Соран, – на лицах встречающих проступило неподдельное волнение. Это и впрямь была она. Соран.

Прижимая к груди узел с пожитками, она подошла к евнуху. Казалось, она и сама не верила, что снова стоит здесь, перед ним.

– Как вы были все это время?

– Ты… вернулась. И цела…

Спешившись, Хон тут же отвернулся от нее, взметнув полами дофу. Соран подумала, что он похож на отравленного ядом черного ворона: еще мгновение – и сорвется вниз.

Евнух отвел ее в те самые покои, которые она когда-то делила со старшей придворной дамой. Соран глубоко вдохнула, пытаясь уловить знакомый запах, но воздух хранил только один аромат – тоски.

– А старшая придворная дама?.. Как она?

– Мы давно не получаем известий. – При упоминании старшей придворной дамы лицо евнуха омрачилось. – Ничего на свете нет сильнее тоски. – Он говорил, будто сам переживал горечь прошлого. – Именно это и стало причиной, по которой ты вновь оказалась в этих стенах, – добавил он.

Король Ли Хон, как и сам евнух, страдал одной хворью – тоской. Пока ее не исцелить, ни о каком отборе, ни о государственных делах не могло быть и речи.

– Но ведь Его Величество меня ненавидит.

– Неправда. Просто дай ему время.

– И зачем же я здесь? Что за роль мне отведена?

– Та же, что и прежде. Вернуть государя к жизни.

Соран судорожно сглотнула.

– Ты ведь видела его состояние?

Она кивнула. На пристани, в темноте, еще можно было сомневаться, но здесь, при свете дворцовых огней, сомнений не осталось. Король пугающе исхудал: острые скулы, взгляд, затянутый тучами, осунувшееся лицо с щетиной. Он выглядел еще более надломленным, чем тогда, когда она впервые вошла во дворец.

– Он… в порядке?

– Пытается делать вид. Сам себе не хочет признаться.

Король бы никогда не признал, что его разрушила женщина. Но евнух видел правду: бессонные ночи, кошмары – все говорило само за себя.

– Сейчас все куда серьезнее, чем прежде.

– Судя по всему, он давно не прикасался к пище и не знает, что такое сон. Бросил тренировки и ни к чему не лежит душа – так?

– Так. Понимаешь теперь, зачем ты здесь?

Единственным человеком, который мог вытащить Хона из этой бездны, была Соран.

У нее задрожали ресницы. Она вспомнила, сколько времени ей тогда понадобилось, чтобы прогнать тьму, что пожирала его душу, – ту, жестокую и неуправляемую тьму, как у настоящего тирана. Тогда приходилось даже хитрить, лишь бы он ел, лишь бы выходил на тренировки. А сейчас?.. Сейчас он вообще будет ее слушать?

– Самое первое, что нужно сделать, – помочь ему уснуть.

– Неужели… с той поры он ни разу толком не спал?

Главный евнух снова кивнул.

Так и было. С той самой ночи, когда Соран покинула дворец – якобы чтобы ухаживать за больным стариком Кэи, – король Ли Хон почти не смыкал глаз. Так продолжалось день за днем – до сих пор, и вот уже больше месяца он не знал настоящего сна.

Соран зажмурилась, словно от боли.

– Как он мог довести себя до такого…

Ей будто гвоздь в сердце вбили. Все это время она думала, что боль от разлуки – это ее боль. Что только ей было тяжело, что только она страдала. Что он, наверное, уже и не вспоминает про нее.

Но все оказалось не так.

Хон мучился куда сильнее. Она даже не могла себе представить насколько.

Почему он не позвал ее раньше? Почему делал вид, что справляется сам?

– А вдруг у меня не выйдет? – прошептала она, уронив голову. – Позволит ли он мне прикоснуться?.. Сумею ли я снова войти в его сердце – без лжи, одной только правдой?

– Придется. И, как я уже сказал, тебе предстоит сыграть еще одну роль.

После того как она вернет короля к жизни…

– Помочь провести государственный личный отбор?

– Добиться, чтобы он состоялся.

– И это обязательно?

Соран посмотрела на евнуха с мольбой, но в ответ услышала только тяжелый вздох.

– Разве в этом месте у кого-то есть право на выбор?

Синвон, как и Соран, вернулся в те самые покои, где жил прежде. Все осталось на своих местах, даже вещи, брошенные перед отъездом в летнюю резиденцию короля.

Он опустился у стены, прикрыл глаза. Дворец… Возможно, он уже не имеет права здесь находиться. И все же вопреки здравому смыслу он настоял на том, чтобы вернуться. Теперь собственное упрямство казалось жалким.

Вдруг Синвон вспомнил – у него за пазухой все это время лежало письмо от родителей. То самое, которое он собирался прочитать еще на корабле по пути в Цин. Надо бы написать им в ответ, подумал он. Рассказать, что из-за непредвиденных обстоятельств оказался не в Цине, а во дворце.

Синвон развернул письмо – и в ту же секунду из глаз брызнули слезы. Он не ожидал, что расплачется так легко. От этого стало неловко.

Он торопливо вытер лицо и попытался читать дальше, но поток слез не остановился – словно прорвало плотину.

«Наша доченька, наша милая, наше солнышко. Соран… Как жаль, что отпущенного нам времени оказалось так мало».

В этих словах Ли Чонхака и госпожи Сон чувствовалась вся любовь, на которую только способны родители. И от этой любви Синвону становилось только больнее.

«Ты и представить себе не можешь, как мы мечтали, чтобы ты стала нашей невесткой. Если бы только можно было повернуть время вспять и вернуться на семь лет назад. Если бы ты, как и было задумано, вошла в наш дом… Как же счастливы мы были бы все тогда».

Синвон не плакал ни тогда, когда решил отправиться с Соран в Цин, ни тогда, когда прощался с родителями. Он всегда держался. Всегда.

Но одно письмо – и вся защита, которую он годами возводил вокруг сердца, рассыпалась в прах.

«Когда ты сказала, что отправляешься в такую даль, у нас будто земля ушла из-под ног. И когда Синвон заявил, что пойдет с тобой, мы тоже были в смятении. Он ведь наш единственный сын. И все же… мы отпустили его. Потому что он не хотел быть просто сыном. Он хотел быть твоим мужем. Хотел быть рядом – как тот, кто будет тебя защищать. И мы сказали ему: ступай. Однако Синвон говорит, что не вправе требовать твоей любви. И мы… и мы были вынуждены согласиться. Ведь важнее всего – твои чувства, Соран. Уже само изгнание из Чосона, жизнь на чужбине – тяжелое испытание. А если еще и просить забыть, что у тебя на сердце… разве не слишком это жестоко? Но одно ты должна знать наверняка: вы с Синвоном для нас дороже всего на свете. Где бы вы ни были – будьте счастливы. Мы любим вас безмерно».

Синвон больше не мог сдерживаться. Перед мысленным взором всплывало лицо госпожи Сон – ласковое, доброе, как весеннее солнце. А стоит подумать, как господин Ли Чонхак, сев за стол, взял в руки кисть, чтобы написать эти строки… он и вовсе не знал, как теперь смотреть родителям в глаза. Их любовь была настолько глубока, что они были готовы отказаться от всего.

Но исход, какого желали родители… никогда не сбудется. И оттого, что он не в силах подарить им даже это, Синвон возненавидел себя пуще прежнего.

Прислонившись к стене, Синвон смотрел в потолок, пытаясь унять охватившие чувства. Не получалось. Все внутри сжималось от вины – вины перед родителями. Как так вышло, что у них такой незадачливый сын, который цепляется за безответную любовь и вынуждает даже родителей сдерживать свое чувство.

«Мать, отец… я виноват. Если бы я знал, насколько невыносима бывает безответная любовь, я бы и не начинал. Если бы нас с ней с самого начала ничто не связывало, не осталось бы и этой мучительной надежды».

Комната оставалась темной – он не зажег ни одной лампы.

В конце концов Синвон повалился прямо на письмо. И зарыдал. Без звука – как загнанный зверь. Он не мог ни вскрикнуть, ни выдохнуть – только тяжелое дыхание, как у раненого волка, прорывалось сквозь стиснутые зубы.

Он выплакал все, что копилось у него внутри. До самого дна.

Утреннее солнце уже озарило покои, заливая комнату золотым светом, но Синвон – не в силах вынести этот свет – рывком опустил занавес, скрыв себя от лучей.

В то же самое время, в другой части дворца, кое-кто другой страдал от похожих чувств, и это был сам король Ли Хон.

Он тоже, как и Синвон, опустил тяжелую штору, скрываясь от утреннего света.

После бурной ночи главный советник распорядился отменить все утренние дела, велев Его Величеству немного отдохнуть. Но даже в опочивальне Ли Хон не чувствовал, что отдыхает.

Сидя у занавешенного окна, он достал из ящика бутылку крепкого вина. Он прекрасно знал, как крепкий алкоголь губит его тело, но остановиться не мог. Особенно сегодня. Казалось, если не залить кипящую грудь вином, пламя поднимется к горлу и прожжет его изнутри. Он поднес бутылку прямо ко рту и сделал длинный глоток.

И вновь перед глазами встала она.

Мысли о Соран не давали ему покоя.

– Может быть… может, ее сердце и не отдалялось от меня ни на миг? – пробормотал он.

Что, если, живя рядом с Синвоном, она так и не стала его женщиной? Неужели она и в самом деле все это время оставалась только его?

Простейший способ развеять сомнения – позвать ее и задать вопрос в лоб. Но он не решался.

Может, потому что боялся истины. А может… потому что не хотел снова увидеть, как он сам теряет над собой контроль – прямо перед ней.

Он пил. Бутылка за бутылкой. Пил, пока не начал проваливаться в полудрему. Граница между сном и явью стерлась. Он уже и сам не знал, спит или просто бредит.

Послышался тихий звук – будто в комнате кто-то шевельнулся. Сквозь пелену сна и хмеля он не мог понять, кто это, но нутром почувствовал – это она.

Соран. Призрак Соран.

Он приходил к нему не раз. Видение всегда усаживалось напротив. Говорило с ним. Иногда даже издевалось. Смеялось над этим жалким, сломленным человеком, который когда-то звался королем.

Сегодня он был готов и к насмешкам. Он и вправду был жалок как никогда.

– Опять явилась? – прохрипел он и прищурился, вглядываясь в полумрак.

Тусклый мир понемногу обрел очертания. Она сидела на прежнем месте, смотрела жалостливо, красными, как у зайца, глазами.

– Что это за взгляд? Опять пришла глумиться? Что ж, изволь – выслушаю все.

– С чего бы мне это делать?

Голос прозвучал иначе. Не как во сне. Он был… живой. Звучал слишком отчетливо. Слишком реально.

Он резко протрезвел. Вспомнил, как сегодня на рассвете забрал ее с причала. Вспомнил, что она действительно вернулась во дворец.

Он распахнул глаза, прогоняя пелену.

Там, где обычно сидело только ее видение, на этот раз была настоящая Соран.

Он вдруг почувствовал, как сердце на миг остановилось.