– Ваше Величество, прибыла королева.

Услышав, что Соран пришла во дворец, Хон тут же поднялся с места.

«Если уж соскучилась – могла бы подождать до вечера. Не утерпела и явилась сюда? Ай да любит же она меня – уж слишком любит», – усмехнулся он про себя. С трудом скрывая довольную улыбку, которая все норовила вырваться наружу, он ответил ровным голосом:

– Пусть войдет.

Интересно, зачем Соран явилась среди бела дня? Он и сам видел ее всего несколько часов назад, но все равно сердце сжалось, когда она вошла. Собранная, сдержанная, безупречно одетая. Яшмовый тани удивительно шел ей. С каждым днем в Соран все заметнее проступало достоинство королевы. Уголки его губ невольно дрогнули.

– Ваше Величество, я пришла с просьбой.

Хон-то подумал, что она просто соскучилась, но, видимо, нет. Спрятав легкое разочарование, он мягко спросил:

– С просьбой? И о чем ты хочешь попросить?

– Запрет на брак отменен, теперь любой может жениться… – начала она. – Любой, но не все. Есть те, кто до сих пор не имеет на это права.

– Неужели?

– А раз так – значит, мы пока не создали мир, в котором каждый может свободно любить и выбирать свою судьбу. Вот потому я и пришла просить: не окажете ли милости тем, кто все еще связан запретами?

Соран, решившая сделать Чосон страной любви, не могла мириться с тем, что кто-то по-прежнему обречен на безбрачие. Но о ком же речь, раз она пришла просить лично?

Хон чуть склонил голову:

– О ком же речь?

За несколько дней до того, как Соран пришла к Хону с просьбой, произошло следующее. Стоило услышать, что во дворец прибыли «они», как Соран едва не выбежала во двор босиком. Люди, по которым она скучала до боли. Люди, которых мечтала увидеть. Это были господин Ли Чонхак и госпожа Сон – они просили аудиенции, желая встретиться с королевой лично.

– Сколько же времени прошло… как же я скучала, – выдохнула Соран, едва завидев их. Глаза защипало от нахлынувших чувств. Они почти не изменились, ни на день не постарели. По-прежнему воплощение мягкости и семейного уюта.

У Соран защемило в груди. Именно они когда-то приняли ее под свою крышу, словно родную дочь. Она и представить не могла, что судьба сведет их снова. Но они пришли к ней сами. И за это Соран была благодарна судьбе.

– Ваше Величество, примите наши поклоны, – произнесли они, войдя и низко склонившись.

Соран хотела сказать, что не нужно, но остановить их, соблюдающих приличия, было невозможно – оставалось только смотреть на них сквозь подступившие слезы.

– Как приятно видеть вас снова, – сказала госпожа Сон с улыбкой. – Вы стали еще прекраснее, чем были, когда жили у нас.

Стоило вспомнить те дни, как на сердце у Соран потеплело. Тогда ей впервые за долгое время довелось почувствовать простое человеческое тепло. Если бы не обстоятельства, она, пожалуй, осталась бы у них дольше – несмотря на все хлопоты, что доставляла.

Но зачем они пришли сегодня? С какой целью? Соран вопросительно перевела взгляд с господина Ли Чонхака на его супругу.

– Синвон вернулся домой, – сказала госпожа Сон.

Соран кивнула. Значит, наконец закончились его долгие странствия.

– Только вот этот мальчишка… – начал господин Ли.

– Что такое? Он болен?

– Упрямится и не хочет жениться, – вздохнула госпожа Сон.

Ли Чонхак смущенно кашлянул – видно было, что идти с таким делом во дворец им неловко; похоже, дома они изрядно переругались на эту тему. Соран догадывалась, отчего Синвон так упрямится. Чувствам ведь не прикажешь. Они не возникают и не исчезают по воле родителей.

Соран понимала, почему, несмотря на смущение, господин Ли Чонхак и госпожа Сон не побоялись прийти во дворец. Если уж она сама так переживает за Синвона, что уж говорить о них…

– Собственно… – после недолгих колебаний робко начала госпожа Сон. – Не могли бы вы, Ваше Величество, помочь нашему Синвону жениться?

– А?!

На миг повисла неловкая тишина.

– Я… я?

– Говорят, вы в таких делах были настоящей мастерицей.

– Ну… это не то чтобы неправда.

– Синвон упрям как осел. Так и состарится холостяком. Разумеется, мы понимаем, что не пристало родителям вмешиваться… но, быть может, вы, Ваше Величество, сумели бы сотворить маленькое чудо?

«Ай, меня прежде и правда называли прирожденной сводницей… но чтоб именно Синвона женить?»

Соран поспешно замахала руками:

– Я больше не могу просто взять и выйти за пределы дворца.

– Мы слышали, куда вы только не добирались, когда надо было. И какие чудеса творили…

«М-да, они знают больше, чем я думала…»

И все же речь о Синвоне. Соран замялась, мотнула головой.

– Спасите нас, Ваше Величество… – с мольбой в голосе проговорила госпожа Сон и крепко сжала ее руку.

– Ах… ну, я даже не знаю…

– Мы вас очень просим.

– Хм… – пробормотала Соран, прикусив губу. – Давненько мне таких заказов не подкидывали…

В былые времена она сводила пары так же легко, как разливала чай.

– Даже не знаю… справлюсь ли? – пробормотала она.

«Это ведь я затащила Синвона в трясину чувств… И теперь мне же его и вытаскивать? Может, как говорится, тот, кто завязал узел, пусть его и развязывает?»

– Есть такая поговорка: клин клином вышибают.

– У вас есть план, Ваше Величество?

Если уж вытаскивать из одной трясины, то почему бы не толкнуть в другую?

– Способ старенький, – загадочно улыбнулась Соран. – Но может сработать.

При этих словах в глазах Ли Чонхака и госпожи Сон вспыхнула надежда.

Что же Соран задумала?

– Эй! Ловите куриц!

В доме Хваюн, где обычно царила тишина, поднялся переполох. Кто-то – то ли дикая кошка, то ли еще кто – разодрал сетку в курятнике, и курицы вырвались наружу. До покналя[1] еще далеко, а во дворе уже носится пернатая толпа, кукарекают так, что весь дом ходуном ходит.

Тем временем Хваюн услышала от отца неожиданную новость.

– То есть… я действительно могу выйти замуж?!

После того как Хваюн отстранили на третьем этапе отбора, она считалась «женщиной короля», а значит, ей было запрещено вступать в брак. Даже после отмены указа о запрете на брак для нее лично ничего не изменилось – ее личный приговор оставался в силе. Но теперь, по особому повелению самого короля Ли Хона, ей разрешили вступить в брак. Мол, время создавать мир без вынужденного одиночества.

– Да это же просто подарок судьбы!

Она радостно взвизгнула. Хотелось прямо сейчас вскочить и пуститься в пляс.

– Ура-а-а!

Ее восторженный крик эхом разнесся по всему дому.

Правда в том, что Хваюн была совсем не такой скромной, степенной барышней, какой казалась на отборе. Такой образ – всего лишь результат сурового воспитания отца. На деле Хваюн была настоящим сорванцом в юбке, которая могла носиться по полям и лесам до тех пор, пока не свалится от усталости.

– Что там за шум?

Она вышла на крыльцо – и сразу попала в водоворот событий.

По двору с хлопаньем носились куры, взмывали на заборы, взлетали на крышу, слетали обратно, а служанки метались за ними, падали, путались в юбках, спотыкались друг о друга.

«Вот это я удачно вышла. Настроение и так боевое – самое время присоединиться».

Хваюн тут же схватила подол, закатала юбку до колен и, усмехнувшись, бросилась во двор.

– А ну стойте, разбойники! Хозяйка пришла!

Стоило почти схватить птицу – та с криком взмывала на крышу или перелетала через стену.

– Барыня, это вам не шутки! – закричала одна из служанок.

– Да неужто я медленнее курицы?!

Невзирая на мольбы служанок, Хваюн с боевым кличем бросилась в погоню.

– Стоять, негодяйка! – выкрикивала она, кидаясь в сторону очередной убегающей птицы.

Она перекатывалась вперед, потом назад, ловила ускользающие лапы. Все происходящее больше походило на шаманский обряд.

– П-просто невероятно…

После того как она наконец поймала последнюю курицу, служанки, стоявшие с открытыми от изумления ртами, выстроились в ряд и захлопали.

– Видали?!

Хваюн с победным видом подняла за шею курицу – и в этот миг последняя беглянка, не желавшая прощаться со свободой, яростно затрепыхалась.

– А?!. – Курица вырвалась из пальцев, вспорхнула и перелетела через стену. – Не уйдешь!

Не раздумывая ни секунды, Хваюн подхватила юбку, разбежалась – и махом перемахнула через стену, думая только об одном: догнать птицу. Однако оказалась она вовсе не на земле.

Бах!

Придя в себя, Хваюн обнаружила, что лежит в объятиях мужчины – точнее, распласталась прямо на нем. Этим мужчиной оказался не кто иной, как Синвон. Отец, который обычно не посылал его по делам, выбрал именно этот день, чтобы отправить с поручением.

– А?

Женщина слетела со стены и рухнула прямо на него – слишком уж знакомая ситуация. Сердце в груди сжалось.

– Госпожа Хваюн?

Да, это была именно та Хваюн, которую он когда-то спас от похищения – переодевшись в ее одежду и позволив утащить себя вместо нее.

– Дознаватель Ли Синвон? – растерянно произнесла она, наконец поняв, кого сбила с ног. – А как… как вы здесь оказались?

«Это мне у вас спрашивать: отчего вы на мне лежите?»

– Может… сначала встанем, а потом поговорим? – предложил он осторожно.

– Ах! Да-да, конечно! – спохватилась она и вскочила на ноги.

А тем временем ускользнувшая курица как ни в чем не бывало чинно прошла обратно во двор. Ко-ко-ко.

– И зачем, скажите на милость, вы спрыгнули со стены столь варварским образом?

– Я… просто ловила кур. И… ну…

– Сами?

Ах, стыдоба-то какая! Сгорая от смущения, Хваюн потупила взгляд.

– Я пришел вернуть ваше платье. Простите, что так поздно.

– Ах, то самое? – Она сразу поняла, что речь шла об одежде, которую Хваюн когда-то одолжила Синвону.

– Признаться, я и сам совсем про него забыл, но отец принялся распекать: говорит, такие вещи обязательно надо возвращать лично.

Синвон протянул ей сверток. В этот миг Хваюн ощутила легкое волнение, а в груди разлилось странное тепло.

– Минуточку, – вдруг сказал Синвон и внезапно склонился к ней.

– Да? – Хваюн невольно втянула плечи.

– Вот.

Он сразу отстранился – между пальцами у него было куриное перышко.

– О? И здесь… – еще одно перо Синвон снял с ее рукава. – Кажется, их много.

– Ай, оставьте… неловко же! – Она выхватила у него перо и спрятала за спиной.

И вдруг поняла: Синвон казался совсем другим, не таким, каким она помнила его прежде. Тогда – строгий, сдержанный, словно выточенный из камня человек долга. А теперь – спокойный, мягкий и… почти застенчивый. И, прежде чем она успела это осмыслить, внутри уже что-то потянулось к нему – тихо, настойчиво.

– Вы, госпожа, куда отчаяннее, чем я думал.

– Совсем нет! – спохватилась она и быстро отвела взгляд.

Но и Синвон вдруг почувствовал, что в Хваюн есть что-то… цепляющее. Что-то странно притягательное. Что это за чувство?

Бывают такие мгновения, когда вся долгая, еще не начавшаяся дорога вдруг сжимается в одну-единственную секунду. Именно отсюда начинается точка пересечения двух судеб.

Неотвратимое предчувствие заставило Хваюн загадочно улыбнуться. Что их ждет дальше, она не знала, но улыбка сама просилась на губы.

– Почему вы улыбаетесь?

– Да так просто.

Они болтали ни о чем и все равно не расходились. Все стояли и стояли – неловко, но будто старались продлить это мгновение. Добавят одну фразу, потом еще одну… и каждый раз смеялись из-за пустяков.

Синвон – высокий, с теплой улыбкой. Хваюн – яркая, живая, с перьями в волосах и на одежде. Любой бы сразу понял: вместе они смотрятся удивительно гармонично.

А чуть поодаль некто с довольной улыбкой наблюдал за происходящим, а потом спокойно развернулся и зашагал прочь.

– Слушай, та барышня, что только что свернула за угол, разве не похожа на нашу королеву? – прошептал один прохожий другому.

– Эй, да откуда тебе знать, какова государыня на лицо?

– Как откуда, я же участвовал в восстании холостяков, тогда и видел ее.

– Да брось. Будто государыня вот так по улицам гулять станет. Просто кто-то похожий, и все.

– Ну да, наверное…

А женщина тем временем уже растворялась в толпе. Несколько белоснежных перьев вспорхнули в воздух и унеслись прочь. И на этом ее след окончательно затерялся.

Кто знает… быть может, именно она и была той самой «дикой кошкой», из-за которой сегодня поднялся весь этот переполох.