Соран протянула руку и легонько щелкнула Синвона по лбу.

– Ай, – вырвалось у него, и тогда Соран поняла: это не сон.

– Столько времени не виделись и ты вот так встречаешь? – недоверчиво спросил он. – Щелчком по лбу?

– Я проверяла, сон это или нет.

– Так себя по голове бей.

– Себя больно.

Слова сыпались легко – будто не было этих месяцев молчания. Будто расстались всего лишь вчера. И все же Соран не могла до конца поверить. Он стоял перед ней – живой, настоящий.

– Ты… все это время был жив? – голос ее дрогнул. Слезы подступили к горлу.

– Эй, не начинай с драм, – отозвался он, резко отворачиваясь, будто не мог выносить этой мягкости в ее тоне.

– Раз ты был жив… – она стиснула кулаки. – Хоть бы знак подал. Хоть что-нибудь! Почему ты все это время скрывался?

Хотелось ударить его в плечо и разреветься. Как он мог заставить ее так переживать? Он хоть представляет, сколько темных ночей она провела, гадая, жив он или мертв?

Но следующие его слова сдавили ей грудь еще сильнее.

– Не легче ли было думать, что я умер?

– Да как это может быть легче! – выкрикнула Соран с такой силой, будто вырывала слова из самого сердца.

Нет, она догадывалась, почему Синвон сказал такую жестокую вещь. Даже если он выжил, она теперь супруга короля. Все изменилось. Наверное, он считал, что исчезнуть – единственный выход. Что так будет «правильно». Логика в его решении была, да. Но все равно. Он мог сказать, что жив. Мог бы не заставлять ее чувствовать себя предательницей каждый раз, когда она вспоминала его в присутствии другого.

– Как ты… как ты выжил?

В памяти всплыл тот пожар.

– Как только я спрыгнула, здание обрушилось. Те, кто не успел выбраться… их нашли только в виде пепла.

Воспоминание было кошмаром. Она стояла в объятиях Хона и смотрела, как огонь пожирает здание. И с тех пор мысли о последних секундах Синвона, заточенного внутри, давили на нее грузом вины, от которого не было спасения.

– Думаешь, я мог погибнуть там, где прослужил много лет?

Синвон сидел у пруда, обняв рукой колено. Говорил спокойно, почти отстраненно, как о чем-то давнем и чужом.

– Я не об этом. Я спрашиваю, как ты выжил?

– Там был тайный ход.

Перед его взглядом, устремленном куда-то вдаль, предстал тот самый пожар, и он скользнул в глубь воспоминания, которое так долго пытался забыть.

Сразу после того, как Соран выпрыгнула из окна, Синвон остался без опоры – балка под ним подломилась.

Пусть даже нижний этаж был охвачен огнем, но Синвон знал, как можно выбраться. За железной дверью скрывался потайной проход – если успеть добраться до него, можно будет укрыться от пламени.

Однако здание рушилось быстрее, чем Синвон ожидал, и обожженная маслом нога почти не слушалась. Синвон вцепился в один из столбов и быстро прикинул: если повалить столб под нужным углом – в сторону, куда уже кренилось здание, – его вес может отбросить Синвона прямо к железной двери.

Попытка была всего одна. Если не получится – с такой ногой он не успеет отступить. А значит, разделит участь госпожи Со и Е Хёнхи.

Когда здание пошло вниз, Синвон изо всех сил толкнул столб. Ему удалось добраться до двери за мгновение до того, как все рухнуло. Вцепившись в железную ручку, он рванул створку и нырнул внутрь в самый последний миг.

Дальше была сплошная тьма. Проход вел куда-то за пределы дворца, но как далеко – он не знал. Коридор был узким, низким – нельзя было даже встать. Пришлось ползти. Нога горела болью, снаружи все еще бушевал огонь, но звериная жажда жизни гнала его вперед.

Выжить. Не ради Соран. Не ради кого-то. Просто – выжить.

После того как он выберется из дворца, о Соран придется забыть. Она уйдет туда, куда ему не дотянуться. Синвон больше не позволит себе страдать о ней, если выберется.

Потеряв счет времени, он наконец выполз наружу, и в тот же миг с неба хлынул неумолимый дождь. Холодные струи хлестали по обожженной коже. Синвон оглянулся: над черным пепелищем вялой пеленой тянулся дым. Он втянул воздух – прерывисто, резко, как будто учился дышать заново.

«Жив. Я жив. И этого достаточно».

– Ты уже знаешь?

Потускневший, полный боли взгляд Синвона встретился с глазами Соран.

– Знаю. Ты стала королевой.

Соран вернула себе утраченное имя и вышла замуж за Хона.

– Наверное… так даже лучше.

Слова шли не от сердца. Но произнести их было легче, чем молчать.

– А ты… ты в порядке?

«В порядке ли я?» – хотелось спросить самого себя.

Если бы с ним и правда все было в порядке, пришел бы он сюда?

Стоило услышать про новую охоту – и он, словно безумец, помчался сюда. Испугался, что с Соран может что-то случиться, как тогда. И вот опять, по привычке, Синвон смотрит на нее издалека. Что поделать, если сердце не слушается? Если тело и душа двигаются сами, не слушаясь головы?

Он решил отпустить все. И боль, и тоску, и печаль.

– Да.

Лишь спустя паузу Синвон поднял взгляд на Соран и вымолвил одно слово. Что именно «да» – он и сам не понял, но смысл пришел уже после: хотелось увидеть тебя в последний раз – увидел, и хватит. Да, хватит. Он увидел ее – теперь в парадном облачении, совсем не такую, как раньше, но она по-прежнему бьется лбом о деревья и падает с лошади. Он увидел ее. Пусть эта встреча и будет прощанием. На этом – все. Он соберет остатки своих чувств и отпустит.

– Я пойду.

Синвон поднялся, отряхнулся. Ожог на ноге уже почти зажил – хорошо, что Соран не увидела, как он хромал. К счастью, они встретились, когда рана начала затягиваться.

– Синвон…

– Не болей. Не попадай в беду.

То, что творилось в груди, было не описать, но голос звучал сухо и ровно. Похоже, это и правда конец.

Соран, кажется, все поняла – в ее глазах уже блестели слезы.

– Ах да… Простите за невежливость, Ваше Величество. Пусть здоровье ваше будет крепче прежнего.

Синвон долго, очень долго, смотрел ей в глаза. А потом, не успев осознать, что делает, наклонился и коснулся губами ее щеки.

Непозволительная дерзость – в конце концов, теперь Соран королева. И все же… хотя бы на этот раз пусть весь мир отвернется. Прощаясь с первой в жизни женщиной, которую он любил до безумия, Синвон молил, чтобы ему позволили только это – последний поцелуй. Да. Дальше нам не по пути.

– Береги себя. Будь здорова.

Отступая шаг за шагом, Синвон слабо улыбнулся.

– И ты тоже. Береги себя, – сказала Соран, сдерживая подступающие слезы. Она знала: если расплачется, то не отпустит его по-настоящему. Это ведь конец. Самый настоящий конец.

Синвон повернулся и ушел. Не оглянулся. Не остановился. Просто шел – и вскоре исчез. А на том месте, где он только что стоял, остался только ветер.

Соран понимала: теперь пора вернуться – каждому туда, где ему и суждено быть.

– Соран! – донесся знакомый голос. Хон звал ее по имени. – Как ты умудрилась забраться так далеко?

Она медленно повернула голову. Подбежав, Хон внимательно осмотрел ее с ног до головы.

– Не ушиблась? Это что за грязь? А лоб почему красный?

Один вопрос за другим. Взгляд, полный заботы. Соран смотрела на него молча и мягко улыбнулась.

– Почему ты улыбаешься? Все хорошо?

– Да. Все хорошо.

– А что ты там рассматривала? Я звал тебя, а ты будто не слышала.

Он долго искал королеву и нашел ее у пруда, смотревшую куда-то вдаль.

Наконец, немного помедлив, Соран негромко сказала:

– Меня навещал ветер, который меня берег.

Улыбка снова тронула ее губы – на этот раз в ней было спокойствие. Такой Хон не видел ее давно. Он смотрел на нее – и вдруг понял, почему она улыбается.

«Синвон…»

Он побывал здесь, на этих угодьях. Значит, он жив.

«Мужчина, который любил мою женщину. Старейший товарищ, с которым нам в итоге пришлось скрестить клинки. Тот, кто до последнего рисковал жизнью ради Соран».

Мысли о Синвоне всегда перепутывали все внутри, но сейчас… Хон чувствовал то же, что и Соран. Достаточно знать, что Синвон жив. Пусть даже он ушел, не оставив следов.

Хон перевел взгляд туда же, куда смотрела Соран, – в даль, где теперь был только ветер. Туда, где недавно стоял Синвон.

Незаметно на их плечи опустился алый закат. В его пылающем свете взгляды Хона и Соран встретились. Они молчали, но в этих взглядах было все. Теперь их, мужа и жену, связывали уже не слова, а нечто более глубокое. Безмолвное. Настоящее.

Вернувшись во дворец, Соран никак не могла уснуть и отправилась в сад.

Она шла по Арымдавону – розарию, который король Хон приказал построить специально для нее. В руках она держала небольшой фонарь, отбрасывающий мягкий свет на дорожку. Сон не шел, и потому ноги сами привели ее сюда.

В пустом саду тихо шелестели полы ее одежды.

Глядя на розы, вытянувшие к свету ясные лица, Соран невольно провела рукой по сжавшейся груди.

Почему же на душе так пусто, даже после того, как Синвон вернулся и она узнала, что он жив?

Наверное, это чувство вины. Пережив большую беду, она чудом стала королевой этой страны – невозможное стало возможным лишь благодаря безмерной любви Хона. Если бы не она, Соран, может, уже и в живых бы не было. И все же, думая о том, что Синвон мог погибнуть, Соран чувствовала себя виноватой – ведь даже после свадьбы не могла спокойно встретиться с Хоном взглядом.

Что он чувствовал тогда, глядя на Соран? Она так и не смогла до конца понять его сердце – и теперь вина разъедала изнутри. Соран решила открыть свои чувства здесь. Вернуться к той клятве, что однажды дала: остаться с ним навсегда.

Но тут послышался скрип, и знакомый голос спросил:

– Одна, значит, развлекаешься?

Соран медленно повернулась.

– Ваше Величество…

– Прихожу в твои покои – а тебя там нет, – сказал Хон, приближаясь. – Разве ты не знаешь, что это, между прочим, своего рода измена?

Он успел заглянуть в ее покои. И, не найдя там никого, пошел искать сам.

Соран стало неловко от того, что она заставила его ходить впустую.

– Почему ты пришла сюда одна?

– Сегодня, как назло, не спится…

– Так отправилась бы ко мне, а не приходила сюда хандрить.

– Теперь нельзя просто сказать «соскучилась» и приходить к вам, когда вздумается.

Хону этот ответ явно не понравился – меж бровей легла складка.

– А зачем тогда мы поженились, если не собираемся быть вместе?

Он медленно подошел ближе – шаг за шагом.

– Такое чувство, что, став королевой, ты стала слишком разумной. Безрассудной ты нравилась мне куда больше.

Хон и правда скучал по дерзкой служанке, без стеснения лезущей к нему со своей болтовней и поражающей своими выходками. Сейчас Соран стала слишком осторожной. Слишком сдержанной.

– Тогда разведитесь со мной.

Ответ последовал мгновенно, с ноткой прежней дерзости – и Хон рассмеялся в голос.

– Вот она – моя Соран. Такую тебя я и люблю. Такая ты мне куда милее.

– Вкусы у вас, конечно, своеобразные.

Хон аккуратно обхватил ладонями лицо Соран. Всего несколько слов – и она снова стала самой собой. Настоящей. Невозможно милой. Мысль о том, что вот так они и будут жить – препираться, мириться, держаться рядом, – наполняла его безумной радостью. Соран по-прежнему была той, в которую он влюблялся снова и снова.

Не удержавшись, Хон притянул ее к себе и поцеловал.

Что за напасть: даже обычный поцелуй снова заставил сердце затрепетать. Да, они муж и жена, но щеки Соран вспыхнули, как спелый персик. Казалось, он понял – почувствовал – тот самый клубок вины, что она все это время носила в себе. И без слов, мягко и осторожно дал понять: не стоит больше об этом думать.

И за это она была ему по-настоящему благодарна.

Но сердце все равно колотилось: тук-тук, тук-тук, тук-тук.

С Хоном рядом грудь всегда сжималась от волнения. Он был тем, кто снова и снова превращал ее в стеснительную девчонку. Тем, кто теперь будет рядом с ней всю жизнь.

Соран снова напомнила себе: никогда не позволяй другим делам отодвинуть любовь на второй план. Главное в ее жизни – любовь; об этом нельзя забывать.

– Говоришь, не спалось, вот и пришла? – прошептал Хон, едва отстранившись. – Значит, теперь моя очередь помочь тебе уснуть.

– А?

– Ты же сама советовала: если не спится – надо заняться чем-нибудь физически активным.

Он рывком обнял Соран за талию.

– Этой ночью я собираюсь… свести тебя с ума.

За этими словами последовал еще один поцелуй – головокружительный, пропитанный жаром желания. Пока их губы жадно искали друг друга, они двинулись в глубь розария – туда, где скрывалась их тайная комната.

Переплетенные тела рухнули в самую середину белоснежного ложа. Они уже были на пределе.

Внезапно Хон отстранился, провел ладонью по ее лбу и, усмехнувшись, сказал:

– Прежде народ требовал, чтобы я женился… а теперь – чтобы мы скорее дали наследника.

– Раз люди этого желают, следует их услышать, – отозвалась Соран.

Тонкое хлопковое одеяло вспорхнуло в воздухе и накрыло Хона. Следом шелковая юбка Соран, взвившись, мягко скользнула на пол. Теперь он целиком отдавался этой головокружительной, сводящей с ума близости. После всех пережитых испытаний им оставалось лишь одно – раствориться в этом дрожащем, предельном, неотвратимом чувстве. Любви.