Среди народа все чаще звучало новое выражение «разрешение на брак». С тех пор как запрет был снят, Чосон охватила настоящая свадебная лихорадка: сватовства, торжества, веселье – жизнь бурлила, будто пробудившись от долгого сна, и казалось, весь Чосон живет в праздничном настроении. Мужчины и женщины, годами ждавшие этого дня, наконец могли соединиться в браке. Родные, соседи, друзья собирались вместе, чтобы поздравить молодых. День за днем сердца наполнялись теплом.

Знакомства, браки, рождение и воспитание детей вновь стали естественным ходом жизни.

Король Ли Хон один за другим издавал указы, позволяющие людям жить с теми, кого они любят. Каждый из этих указов проходил через руки королевы Соран – по сути, именно она помогала воплотить их в жизнь, облегчая людям путь к созданию семьи.

Больше всего Соран мечтала о том, чтобы сердца людей оттаяли. Из века недоверия и тревоги, что породил запрет, она мечтала провести народ в новую эпоху – эпоху любви, заботы и внимания друг к другу.

Теплый, светлый Чосон – такой могла стать страна, если бы в душах ее жителей поселилось тепло. И потому Хон и Соран старались быть примером: жить в согласии, делить заботы и радости. Тем, как они были вместе, как смотрели друг на друга, они приближали свою мечту – Чосон, где живут в любви.

Если когда-то свет, исходивший от Соран, согревал лишь тех, кто рядом, то теперь он распространялся по всей стране.

Эпоха счастья, которую вместе строили король Ли Хон и королева Соран, уверенно вступала в свои права. Наряду с ней процветал и чайный домик «Адальтан» – теперь, когда влюбленные юноши и девушки без страха готовились к свадьбам, число сердечных тревог и тайн возросло в разы.

Кэи, к всеобщей радости, оправился от болезни и снова раздавал чудесные советы направо и налево, сверкая своей поразительной проницательностью. Делами же заведовали Хэён и Тосок – клиентов стало столько, что одной Хэён было уже не справиться.

Меж тем день свадьбы Тосока и Хэён стремительно приближался – всего-то пара дней оставалась.

Закрыв чайную лавку пораньше, Тосок повел Хэён в ту самую хижину в горах, где когда-то готовился к государственным экзаменам.

– И вы… правда жили здесь? И усердно занимались? – оглядываясь по сторонам, удивлялась Хэён.

– Ну, усердно – громко сказано, но времени провел здесь немало. Ах да, тебе теперь пора звать меня мужем. Мы ведь уже послезавтра женимся.

– Вот послезавтра и начну. Пока… неловко.

Тосок кивнул, умиляясь ее смущению.

– Хорошо. А теперь прошу сюда, – сказал он.

За хижиной стоял большой амбар. Что же там хранится? Тосок распахнул тяжелые двери настежь.

Прежде полки были до отказа забиты конспектами и книгами, благодаря которым Тосок и стал Чон Бончжа, однако теперь они были уставлены совсем другим – любовными романами.

– Я приготовил их для вас, – сказал он.

Хэён, некогда зачитывавшаяся такими книгами, с любопытством огляделась.

– После свадьбы все они станут вашими.

– Но… я ведь теперь такое не читаю, – покачала головой Хэён.

– Что? Значит, тогда вы говорили серьезно?

– Да. Я больше не читаю любовные романы.

– Почему?

Хэён обняла Тосока за шею.

– Потому что в реальной жизни есть кое-кто получше. Вот он – прямо передо мной.

– Кхм… любой герой из книжек наверняка получше меня будет.

И правда. С чего вдруг госпожа Хэён выбрала его?

– И все же по-настоящему сжигает меня тоской и сводит с ума лишь один человек – вы.

На лице Тосока расплылась довольная улыбка.

– Ну, героем любовных повестей мне, пожалуй, не стать… – протянул он. – Зато у меня есть другая специализация.

– Специализация?

– Недаром же меня называли Чон Бончжа. Все благодаря моим обширным познаниям и внушительному багажу теоретических знаний. Не берусь обещать, что сделаю вас самой богатой женщиной Чосона… но самые незабываемые ночи в Чосоне – это я, пожалуй, могу гарантировать.

– Ну что ж… Выгода очевидна.

Хэён рассмеялась – звонко, заразительно.

Как ни крути, но все складывалось просто прекрасно.

Вскоре воздух в хижине наполнился томительным жаром. Слова Тосока оказались не пустым бахвальством: он действительно знал о женском теле удивительно много. Хэён уже не сомневалась: она сделала лучший выбор из всех возможных.

Чон Тосок принадлежал к поколению так называемых «трех отказов» – людей, решивших отказаться от любви, брака и детей ради выживания в мире бесконечной борьбы. Чем неспокойнее становился Чосон, тем отчаяннее он цеплялся за экзамен на государственную службу – единственную, как ему казалось, надежную опору. Презирая собственную нерешительность, он посчитал, что не достоин любви. Но жажда близости, стремление соединить судьбу с другим человеком оказались сильнее любых убеждений. А чувство к Хэён, однажды поселившееся в его сердце, уже не желало угасать.

В конце концов, его верность оказалась не напрасной. Та чистая, бескорыстная привязанность, что он хранил долгое время, наконец вернулась к нему – не обманула, не изменила, а расцвела, открыв перед ним путь, устланный цветами. Теперь, когда Хэён в его объятиях, большего и желать нечего. Переполненный счастьем, он обнял ее еще крепче.

Хэён же когда-то верила, что настоящая любовь существует лишь в книгах. Незаметно для себя она начала мечтать о любви, которая была слишком совершенной, чтобы воплотиться в жизни. Но стоило потерять Тосока, и она поняла – любовь все это время ждала рядом.

Хэён было всего двадцать, и ее первая, чистая любовь отныне перестала быть мечтой – она стала реальностью. И с этого дня она без остатка принадлежала одному мужчине – ее мужу, Чону Тосоку.

В «Адальтане» в последнее время творилось безумное оживление, но на душе у Кэи было пусто.

Сколько бы он ни помогал другим соединять сердца, сам любить по-прежнему не мог. Даже теперь, когда запрет на браки сняли, для него ничего не изменилось. Его время еще не настало. И все же… Кэи хотел верить, что однажды его судьба появится.

Напевая модную нынче песенку, Кэи брел по горной тропе за дворцом:

– Я встретил тебя среди множества лиц… И встреча эта показалась мне сном.

Все вокруг было невыносимо романтичным: лепестки цветущей сливы сыпались с ветвей, будто дождь. «Вот бы рядом был мой человек – и больше мне ничего не нужно».

И вдруг… кто-то подхватил его песню. Голос звучал в идеальной гармонии с его, и Кэи почувствовал: это судьба. Яростная, сверкающая, невозможная судьба.

Пусть их по-прежнему преграждала крепкая стена эпохи; но чем крепче стена, тем сокровеннее любовь. Любовь, что может принадлежать лишь двоим.

– Вернулся наконец?

– А ты чего не отдыхаешь? Зачем аж сюда вышла?

Главный евнух как раз возвращался домой, когда бывшая придворная дама Чхве, переваливаясь и придерживая живот величиной с гору Намсан, вышла прямо к воротам.

– Осторожней надо, осторожней! Сколько раз просить можно – ты ведь в положении, беременность поздняя!

– Да хватит уже про эту «позднюю беременность», ну сколько можно? Что, возраст теперь – преступление? Если уж на то пошло, причина вовсе не в возрасте, а в твоей… энергичности.

– Кхм-кхм, – смущенно кашлянул он.

Ну, формально евнуху такое слушать вроде бы и не полагается, но прозвучало приятно. Он подошел ближе и бережно взял госпожу Чхве под руку.

– Мне просто страшно. Вдруг что случится…

– А я, на минуточку, бывшая кормилица при дворе. У меня молока столько было, что на весь двор хватило бы! Да, пусть тело уже не то, да и возраст немалый, но неужто я не смогу достойно вырастить одного ребенка?

– Ты и правда настолько в этом деле мастерица?

– Конечно. Бывало, у матери молока нет, а я выкармливала.

– Вот это я понимаю… Вот бы и мне…

– Тс-с. Не говори того, что недостойно звания главного евнуха.

– Ай, ну что ты, разве в любви к тебе может быть что-то недостойное?

Так, болтая вполголоса и поглядывая друг на друга с теплом, главный евнух и госпожа Чхве неспешно ушли в дом. Евнух долго не отходил от ее живота – шептал будущему ребенку что-то, прижимался к округлому боку, с улыбкой утыкаясь лицом в теплую ткань.

Это была любовь, которую все считали невозможной. Он – евнух, якобы лишенный того, что делает мужчину мужчиной. Она – бывшая придворная дама, которой запрещено было выходить замуж. Но в мире нет ничего, о чем можно сказать «никогда». Перед любовью все запреты и правила, придуманные людьми, теряют силу. И вот у них есть дом, есть ребенок и живут себе хорошо.

Не бывает запретной любви.

Есть лишь те, кто верит, что она бывает.

Настала эпоха браков…

Но только не для Докхуна и Ванбэ. Их лица день ото дня становились все более мрачными, унылыми. Еще недавно они были главными холостяками Чосона, а теперь на фоне всеобщего веселья эти двое выглядели так, будто над ними вечно висит дождевое облако.

Они брели, словно два самых одиноких бродяги на свете, – и в конце концов добрались до чайной «Адальтан».

– Закрыто, – отозвался Кэи.

– Дед Кэи, это же мы… – протянули Ванбэ с Докхуном и, вздыхая так, словно небо на них рухнуло, ввалились внутрь.

– Чего вас принесло в такой час?

Они пришли, потому что не могли справиться с одной ужасной, по-настоящему мучительной проблемой.

– Ну вот… запрет на браки отменили… А мы все равно одни! – воскликнул Ванбэ.

Им казалось, стоит только снять запрет, и сразу все наладится, любовь сама свалится с неба. Ну а как иначе – они же завидные женихи! Разве нет? Почему тогда ничего не меняется?!

– Мир что, ополчился против нас?

– Это уже какое-то издевательство!

Кэи смерил их суровым взглядом и рявкнул:

– Думали, отменят запрет – и женщины на вас с неба посыплются?

Ну… типа того?

– Вы хоть раз оглянулись вокруг? Хоть к кому-нибудь подошли первыми и признались?

Ванбэ и Докхун переглянулись.

– Да просто… ну, никто особо в душу не запал…

– Вот же, – Кэи фыркнул. – Прямо гусеницы, пялящиеся на хурму. Все смотрят и ждут, когда сама в рот упадет. Нос задрали, а на себя со стороны глянуть пробовали?

– Но раз уж запрет снят, хочется ж красотку, соблазнительную, с огоньком!

Лицо Кэи стало еще суровее.

– Вот довыбираетесь вы… А что будете делать, если вдруг снова введут указ о запрете на брак?!

– Ой! Только не каркайте! – оба замахали руками.

– Вот и не тяните. Вечно мямлите, все ищете предлог: то одеяло теплое, то мир опасный… Так и состаритесь вечными одиночками и уйдете на тот свет, не познав любви!

Ванбэ с Докхуном уныло уставились в пол. Возразить было нечего – хоть десять ртов имей.

– Поэтому откройте свои сердца. Начните подходить к людям. Кто знает – может, любовь уже где-то рядом?

Вдруг хлопнула дверь, и со второго этажа донесся томный голос:

– Ты ведь сказал, что уже закрылся! Когда поднимешься?

– У меня консультация.

– Скорее заканчивай и возвращайся.

– Подожди минутку.

Ванбэ и Докхун, которые успели увидеть говорящего, растерянно переглянулись. Это же… не может быть… сам королевский советник, господин Ким Сольрок?!

Вообще-то «шоковая терапия запретом на брак» была у Кэи коронным приемом на консультациях.

Тем, кто не решался подойти к любимому, он говорил:

– А что будешь делать, если вдруг снова введут указ о запрете на брак?

Тем, кто, устав от бесконечной конкуренции, махнул рукой на любовь, он говорил:

– А что будешь делать, если вдруг снова введут указ о запрете на брак?

Тем, кто из-за прошлых ран не мог открыть сердце новой любви, он тоже говорил:

– А что будешь делать, если вдруг снова введут указ о запрете на брак?

А тех, кто грезил о недостижимом идеале, отвергая всех вокруг, спрашивал:

– С чего бы такой мужик на тебя запал? Совесть-то имей.

Ответ у него всегда был один: люби, люби прямо сейчас, всем сердцем. И откройся тому безмерному счастью, что может подарить только любовь. Не откладывай ее из-за дел, из-за страхов, из-за того, что не время, не место, а люби здесь и сейчас. Пока еще не поздно.

Пока в этой стране снова не объявили запрет на брак.

Народу всего Чосона возвещаю: живите любя.