Настала пора цветения. Сад пестрел красками – алые, словно гранат, бутоны тянулись к солнцу. Но самый прекрасный из всех цветов скрывался во дворце. С каждым шагом, что Хон делал к покоям королевы, воздух все сильнее наполнялся густым ароматом. От него кружилась голова, становилось трудно дышать, но он не останавливался, прошел через пышный сад и направился к своему цветку.

Соран, стоявшая в саду с букетом в руках, бережно перебирала тонкие веточки. Услышав шаги, она обернулась и встретилась взглядом с королем. Для Хона этот миг тянулся вечность. На Соран было тани – одеяние насыщенного алого цвета, ярче любого цветка в саду.

– Ваше Величество… вы пришли.

Белая, как молоко, кожа, лицо – ясное, как луна, плавная линия подола… Соран склонилась в приветственном поклоне, сердце Хона сжалось. Она была невыносимо прекрасна. Его супруга. Королева этой страны. Цветок, распустившийся во дворце, – как же ему было не влюбляться в нее снова и снова?

– Что привело вас сюда? – спросила она.

Только тогда Хон очнулся. И правда, на какое-то мгновение он забыл, зачем пришел.

– Я… хотел с тобой посоветоваться, – пробормотал он, стараясь скрыть, насколько ею очарован, и нарочно сделал голос холоднее.

Но Соран, похоже, совсем не обиделась. Наоборот, пригласила пройти внутрь.

– Отпуск по родам? – переспросила она уже внутри покоев.

Именно об этом Хон пришел поговорить.

– Одна служанка недавно родила, а через семь дней вернулась на службу… и потеряла сознание.

– Неудивительно. Восстановление после родов – жизненно важно. Как можно выходить на службу уже через неделю?

– Но по текущему положению декрет длится ровно семь дней. Больше не положено.

Меж бровей Соран легли три тонкие морщинки.

– Так нельзя, – произнесла Соран, чуть подумав. – А если бы я сама родила… Вы бы повелели мне вернуться к обязанностям во Внутреннем дворце уже через семь дней?

– Это совсем другое дело, разве нет? – тут же вспыхнул Хон. Если бы родила Соран… это была бы великая радость для всей страны. – Разве можно сравнивать? Положение у вас разное.

– До того как попасть во дворец, я жила среди простого народа. Для матери ее дитя – сокровище, будь она хоть королева, хоть простая служанка. Прошу вас, Ваше Величество… после всех этих лет запрета на брак относитесь к каждому ребенку, рожденному в Чосоне, как к принцу или принцессе. Ведь каждый из них появился на свет после тяжелых лет, через которые прошли мы все.

– Д-да… – пробормотал Хон, слегка растерявшись.

Он сам никогда не держал младенца на руках, потому и говорил неуверенно, но не мог не признать: в словах Соран была логика.

– Предлагаю увеличить отпуск по родам с семи дней до ста.

– До ста? – удивился он.

– Именно столько и нужно, чтобы женщина по-настоящему восстановилась после родов.

Она смотрела прямо, не отводя глаз. Серьезно, искренне, без давления – но так, что не отмахнуться.

– Мы ведь хотим построить новый мир, не так ли?

Да. Именно об этом Соран говорила Хону в их первую брачную ночь: пусть теперь, после стольких лет лишений, Чосон станет страной любви и заботы. Они долго обсуждали это тогда, под покровом ночи.

– Хорошо. Я так и поступлю, – кивнул Хон.

Именно ради взвешенного решения Хон и пришел к королеве. Отныне он собирался советоваться с ней по таким вопросам, чтобы стать королем, знающим желания своего народа.

– Но есть еще кое-что, – внезапно сказала Соран, сделав шаг ближе. Голос ее звучал решительно. – Воспитание ребенка – не то, с чем женщина должна справляться в одиночку.

– Не… не в одиночку? А… да?

Хон замер. К чему она ведет? В эпоху, когда заботу о детях полностью возлагали на женщин, ее слова звучали почти дерзко.

– Мужчина и женщина вместе участвуют в рождении ребенка. Почему же потом все бремя забот ложится только на мать? Это несправедливо. Поэтому отцы тоже должны получать отпуск по уходу за ребенком.

– Но ведь рожает не муж.

– Зато он должен заботиться о жене, которая только что родила, и о младенце. После родов мужьям тоже следует давать тридцать дней отпуска.

На самом деле Хон считал, что даже трех дней отпуска для мужчин более чем достаточно и большинство людей, пожалуй, с ним бы согласилось. А тут – целых тридцать, да еще с сохранением жалованья! В нынешние времена такое предложение было поистине неслыханным.

– Значит, и мужьям – по тридцать дней, – повторил он, опершись подбородком на руку и задумчиво уставившись в пустоту.

А потом вдруг поднял глаза на Соран – и рассмеялся.

– Отчего вы смеетесь? – спросила она.

– Да просто… – Хон чуть улыбнулся и покачал головой. – Хорошо. Будь по-твоему.

– Вы и впрямь согласны?

– Я понимаю: все это ради того идеала, что мы с тобой задумали. Раз уж королева Чосона считает это справедливым, я как король не могу не прислушаться.

Соран опустила взгляд. Щеки ее слегка порозовели.

– Вы не представляете, каким сокровищем являетесь для этой страны, Ваше Величество. Благодаря вам я начинаю по-новому смотреть даже на то, чего прежде не замечал.

Слова были приятными… но эта почтительная манера резала слух. Пусть Соран и стала королевой, ей больше нравилось, когда Хон говорил с ней по-простому, как раньше, когда она была служанкой.

– Э-э… Ваше Величество, – неуверенно начала она. – Когда мы остаемся вдвоем… не могли бы вы говорить со мной попроще? Мне так неловко от всех этих церемоний.

– Ха-ха, так и быть, – хмыкнул он.

– Эй, не дразнитесь.

Он смотрел на нее и не мог не улыбаться. Соран, рассуждающая о государственных делах, и Соран вот такая – простая, искренняя – были будто две разные женщины. Но обеих он любил одинаково.

– Тогда позволю себе говорить как пожелаю, Ваше Величество, – нарочно поддразнил он.

Соран взглянула на него с притворной досадой и тоже рассмеялась. Похоже, так и будут проходить их дни – серьезные разговоры вперемешку с шутками. Соран нравилось и то, как он внимательно слушал ее, и то, как его взгляд, несмотря ни на что, всегда оставался полон любви.

– Значит, решено: женский отпуск по родам – сто дней, мужьям – тридцать, – подвела итог Соран.

Хон кивнул.

– Ах да, едва не забыл. Назначена еще одна охота.

Охота? Неужели они поедут на те самые охотничья угодья?

– Этой охотой я хочу укрепить отношения между приближенными и знатью. Ты не возражаешь?

Что ж… значит, охота.

Соран едва слышно повторила это слово – и в ту же секунду в дверь ее памяти вновь постучал Синвон. Перед глазами вспыхнул тот миг, когда он, не раздумывая, спас ее от кабана.

Улыбка на губах Соран дрогнула. С того самого дня, с того пожара, она изо всех сил старалась не показывать, как ей больно.

Делала все, чтобы ни тени этих чувств не проступило на лице.

Но даже такая мелочь, как это слово, могла вмиг разрушить хрупкое равновесие – и ничего с этим нельзя было поделать.

– Как поступим? Я последую твоей воле, – осторожно сказал Хон. Боль, которую она носила в себе, была для него не тайной, и он не хотел настаивать на своем. Эта охота была назначена спешно – и, если Соран будет против, он готов был все отменить.

– Хорошо. Поедем вместе, – ответила Соран после короткой паузы и посмотрела на него.

– Правда?

Голос ее прозвучал чуть ровнее, чуть светлее. Нельзя было позволять личному влиять на решения – она больше не жила для себя одной. Теперь каждый ее поступок имел вес.

– Вы же знаете… я люблю охоту.

– Брось, ты и лук толком натянуть не можешь, – проворчал Хон. – Не хвались попусту.

– Зато вы можете. Вы поймаете много дичи! Больше, чем в прошлый раз!

– В этот раз никаких выходок, как тогда!

Соран кивнула. Она не могла вечно бежать от воспоминаний о Синвоне. Он вплетен в ее жизнь и воспоминания. Но довольно. Пришла пора взглянуть в лицо всему, что случилось.

Жив он или все же погиб?

Она заставила себя подавить боль, поднимающуюся откуда-то из глубины.

Придет время. И оно даст ответ на этот вопрос.

– О, это для меня?

В утро отъезда на охоту к Соран явился Ким Чанман и принес королеве новый наряд. В прошлый раз она надела синий воинский костюм и под видом стражника пробралась тайком, но теперь все было иначе.

– Я сшил его специально для вас, – сказал главный портной.

Это был особый наряд – охотничье одеяние для королевы.

– Какая красота…

На стене висело платье глубокого пурпурного оттенка. Стремительный силуэт, но без утраты женственности. Стоило Соран надеть его, и вокруг раздались восхищенные возгласы. Наряд был сдержанный, без излишеств, цвет – таинственный и утонченный.

– Что ж, выдвигаемся? – с легким волнением в голосе сказала Соран, выходя в новом облачении. Но, как бы хорошо ни сидел на ней наряд, ее врожденная неуклюжесть при этом никуда не делась. На охотничьих угодьях Соран с криками «Оп-ля, ну давай же!» неловко попыталась взобраться в седло.

– Я же велел тебе сесть позади меня. Зачем пытаешься взобраться в седло? – нахмурился Хон.

– Нет, я хочу сама, как положено, – упрямо сказала Соран.

Хон посмотрел хмуро: идея, что Соран сама поведет коня, ему не нравилась.

– Только от меня ни на шаг не отходи.

Соран решительно кивнула.

– Выдвигаемся.

– Есть!

Позади них выстроился целый отряд воинов. С их громогласным «Есть!» охота началась. Охранял Соран не один Хон: Сонхек и Хваль тоже держались поблизости, следя не столько за дичью, сколько за тем, чтобы с Соран ничего не случилось. И вскоре кони – короля, королевы и их охраны – с грохотом понеслись по бескрайним охотничьим угодьям.

Трава была мягкой, нежно-зеленой; в пруду к поверхности тянулись широкие листья лотоса; редкие деревья, разбросанные по поляне, отбрасывали прохладную тень. Лошади несли Хона и Соран так, будто крылья выросли у них за спиной. В лицо бил свежий ветер – чистый, бодрящий, как глоток родниковой воды.

– А? Смотрите, вон там косуля! – вдруг вскрикнула Соран.

Дивная была косуля – в ее рыжевато-охристой шерсти угадывался зеленоватый отлив.

– Ух ты, скорей за ней!

Заряженный ее азартом, Хон понесся за косулей. Соран тоже пришпорила коня и помчалась следом.

Они ворвались в чащу, но чем глубже углублялись в лес, тем быстрее между ними увеличивалось расстояние. И тут косуля, вспугнутая шумом, сорвалась с места и метнулась вправо – туда, где тропа делилась на две.

Оказалось, косуль тоже было две. Соран, которая чуть отстала, заметила другую и, не раздумывая, свернула за ней.

«Постойте-ка… та ли это косуля?» Цвет меха был похож: охристый, но с теплым красноватым отливом. Почти такая же, и все же будто не та. Соран осадила коня и оглянулась. «Что… опять одна? И где это я оказалась на этот раз?»

И пока она вертела головой, пытаясь понять, где находится…

– А-а-а!..

Перед глазами вспыхнули звезды. Толстая ветка, свисавшая низко над тропой, врезалась ей точно в лоб.

«Да что ж такое… Каждый раз на охоте – и каждый раз лбом в дерево?»

Ветка с хрустом сломалась, а Соран, потеряв сознание, сползла с седла и рухнула на землю. Дальше она уже ничего не помнила.

В такие минуты к Соран неизменно приходила она – госпожа Ким, ее родная мать. В смутной глубине небытия госпожа Ким с мягкой улыбкой молча смотрела на дочь.

«Мама…»

Соран, забыв про удар в лоб, как завороженная всматривалась в мать, которую так давно не видела. Она улыбалась. Да, это была улыбка. Та самая – мягкая, безгранично принимающая, будто говорящая без слов: «Молодец, доченька». Взгляд, в котором было и утешение, и гордость. И сердце Соран наполнилось покоем. «Да, дитя мое. Ты выросла. Ты все выдержала, все преодолела».

Мама. Мама, по которой она так скучала…

Да, этого было достаточно – знать, что она улыбается Соран с небес. «Я буду верить, что она всегда рядом, и больше не стану тревожиться и бояться». От этой улыбки Соран словно получала силу, чтобы преодолеть все на свете.

Понемногу возвращался мягкий свет реального мира.

Соран медленно приоткрыла глаза, словно просыпаясь после долгого, теплого дневного сна. Падала она на влажную, сбитую копытами землю, а очнулась… на мягкой траве, у самого края пруда. И тут ее пронзило знакомое чувство. В такие минуты рядом с ней всегда был он – Синвон.

Значит, он и сейчас здесь. В этом самом месте, куда завела ее косуля с красноватым отливом в шерсти.

Соран очнулась окончательно, приподнялась и встретилась с глазами – спокойными, ясными, цвета воды. У самой кромки пруда, глядя на нее сверху, сидел он. Предчувствие не обмануло. Это был Ли Синвон. Соран смотрела на него, не в силах поверить. Солнечный свет скользил по его плечам золотыми бликами, и от этого он казался еще более невыносимо далеким и прекрасным.

«Я… снова сплю? Или это не сон?»