Министр военного ведомства выжил.

Пока тюрьма полыхала, а королевские стражники, петляя среди языков пламени, спешно открывали двери камер и выводили узников, он до последнего прятался в углу и оставался незамеченным. Ярко-алое пламя с каждой секундой надвигалось все ближе. У стражников не было ни сил, ни времени проверять каждую камеру. Они просто не открыли дверь – сочли, что внутри никого нет.

Министр спрятался в углу и упрямо ждал. «При пожаре такой силы стена должна обрушиться – она непременно рухнет», – говорил он себе. Осталось дождаться, пока она рухнет, и тогда, не вызывая подозрений, выбраться наружу. Пламя с ревом перекинулось на второй этаж, и под его яростью с грохотом рушились столбы. Камера, в которой скрывался министр, наконец обвалилась. Осторожно, не попадаясь на глаза стражам, министр скользнул в коридор и увидел, как госпожа Со обливает себя маслом и поджигает. Но времени, чтобы ее спасти или хотя бы проститься, у него не было. Их связывала лишь необходимость, и ничего больше. Хранить верность женщине, которая губила себя сама, у него не нашлось ни малейшего желания.

Он лишь бросился прочь, поджав хвост, и стал искать путь к бегству. Наконец рухнула внешняя стена, и открылся проход к черному ходу. Министр стиснул зубы.

«Я выживу. Я не умру. Что бы ни случилось, я спасусь».

Весть, которую Ким Ыйчжун тайно передал в Королевское сыскное ведомство, дошла до Сонхека и Хваля, а от них уже и до короля Ли Хона.

И вот наступил день бегства министра.

Чтобы скрыть свою настоящую внешность, он облачился в лохмотья. Надо было поскорее оказаться на борту, прежде чем кто-либо узнает в нем разыскиваемого преступника. Он натянул до самых глаз платок, которым обмотал голову, и, затаив дыхание, поднялся на борт.

«Ну вот, наконец-то!» – Оставалось лишь дождаться отплытия, и он покинет страну живым и невредимым.

Но не успел он скрыться в трюме, как у переправы загрохотали десятки копыт. Королевская стража? Министр испуганно оглянулся.

– Как… они уже здесь?!

Их было не двое, не пятеро – целый отряд. Плотной черной стеной они выстроились на берегу. Во главе – Сонхек и Хваль, а с ними король Ли Хон.

Горло министра сжалось. Сам король явился, чтобы схватить его?

Свист!

Он не успел толком испугаться, как на палубу обрушился дождь стрел.

– А-а-а!

Тот, кто еще недавно дергал за все ниточки военной силы страны, теперь был загнанной крысой, мечущейся по палубе в поисках укрытия.

– Не хочешь умереть проткнутый стрелами, как дикобраз, – выходи! – громко крикнул король.

Выбора у министра не осталось. На дрожащих ногах он спустился с судна и рухнул ниц перед конем короля.

– Ваше Величество, я… я совершил преступление, достойное смерти.

– И в чем же ты провинился?

Король хотел услышать признание из его собственных уст. Тетива лука, направленного министру в грудь, натянулась до предела.

– Я… покушался на… На бывшую… на покойную госпожу Ан…

Стрела сорвалась с тетивы и вонзилась ему прямо в плечо.

Хон хотел было выслушать его, но вид этого отвратительного таракана оказался невыносим – тошнота подкатила к горлу. Как только тот посмел произнести имя госпожи Ан, в короле проснулась жажда крови.

– Ы-ах, а-а-ах!

Схватившись за торчавшую из плеча стрелу, бывший министр повалился на землю и застонал.

– Продолжай!

Если он не хотел получить еще одну стрелу, то должен был что-то сказать.

– Я… я хотел сделать Е Хёнхи королевой Чосона, – всхлипнул тот.

Вторая стрела распорола кожу на животе.

– А-а-а!

– Прекрати этот фарс. Ты даже в мучениях притворяешься.

– Го… государь, я совершил преступление, достойное смерти.

– Ты послал убийц за Соран, которые выстрелили в Синвона отравленной стрелой, верно?

– Э… это госпожа Со.

– Оправдываться вздумал?!

– Нет! Д-да, это сделал я! Во всем признаюсь, только пощадите!

Взгляд Хона пронзал его насквозь. В этом взгляде пылала неприкрытая ярость. Тетива натянулась вновь.

Свист! Стрела вырвалась и вонзилась в середину груди министра.

– Это за ту, что стала моей королевой.

– Угх!

Даже когда министр рухнул, сраженный стрелой в грудь, Хон не остановился.

– Это – за Синвона. За моего лучшего друга.

Стрела вонзилась в сердце министра. И следом – еще две. Сонхек и Хваль не остались в стороне. С позволения короля они тоже выпустили по стреле.

– Последняя – за все страдания, что ты причинил мне и народу, – сказал Хон.

Последняя стрела вонзилась ему в голову.

Кровь хлынула изо лба, груди и плеча, и министр испустил дух.

Хон не хотел смотреть на него ни секундой дольше и повернул коня. Если бы этой смертью можно было искупить семь лет страданий… Но, увы, прошлое не вернуть. Злодей получил по заслугам, и только. Теперь Хон должен был подвести черту под прошлым и начать новую жизнь.

Едва Соран пришла в себя после потрясения и смогла хоть немного двигаться, Хон взял ее за руку и куда-то повел.

– Сегодня… Нам нужно сходить в одно место.

– Куда же?

– Подготовься к выходу.

Хон вывел Соран за пределы дворца – к могиле покойной госпожи Ан.

День выдался по-весеннему теплым, солнечным, но воздух все равно казался тягуче пустым.

– Одиноко тут, правда?

Это было даже не королевское захоронение. Она так и не стала королевой, поэтому надгробие стояло простое, без всяких церемониальных украшений.

– Я хотел прийти сюда с тобой, – тихо сказал Хон.

Соран посмотрела на него, и сердце ее сжалось.

– Честно говоря… – сказала она, – я тоже хотела хотя бы раз почтить память госпожи Ан…

Для Хона это стало неожиданностью. Он помнил, как Соран раньше избегала разговоров о покойной. Он поставил на могилу маленькую чашу и плеснул вина.

– Вот и я.

Между ветвей прошелестел легкий ветер.

– Вчера я пустил стрелу в человека, который обрек тебя на смерть. Умереть вот так… должно быть, ты ушла с тяжелым сердцем? – Голос Хона был глубоким, глухим от боли. – Но можешь не тревожиться. Я отомстил за тебя. Теперь можешь уйти спокойно. Прости, что не отпустил тебя раньше.

В его глазах блеснули слезы, но он вскинул голову, не дав им волю. Сделал глубокий вдох и снова посмотрел на могилу.

– А еще… я хотел кое-кого тебе представить.

Он привел Соран не потому, что все еще держался за прошлое, а чтобы наконец с ним проститься.

– Эта женщина станет моей новой супругой, – сказал он, обняв Соран за плечи. – Она совсем другая, не как ты. Но порой она мудрее и прозорливее, чем была ты. Вместе с ней я поведу Чосон вперед. Я просто хотел, чтобы ты увидела ее. Хоть раз.

Соран слушала – и ком подступал к горлу. Стоило ей отвести взгляд от Хона и посмотреть на могилу, как ноги подкосились. Она опустилась на колени и склонила голову.

– Простите меня… Я лгала, утверждая, будто могу говорить с вашей душой… Вы не представляете, как мне было стыдно каждый раз… Прошу, простите меня.

Стоя у тихой, скромной могилы, Соран вдруг почувствовала, будто сама госпожа Ан с ее спокойным, ласковым взглядом смотрит на нее сверху – без гнева и осуждения. Соран ведь и правда давно собиралась прийти сюда одна, чтобы покаяться лично.

Хон сел рядом с Соран и мягко коснулся ее плеча.

– Да, девчонка она отчаянная. Но я надеюсь, ты простишь ее великодушно. Если бы не она, я, возможно, до сих пор жил бы в плену своей боли.

Он велел главному евнуху принести ларец – тот самый, в котором хранились портрет госпожи Ан и окровавленный пояс от ее платья.

– Эти вещи принадлежали тебе. Я оставлю их здесь, рядом с тобой.

Взглядом, полным тихой скорби, Хон долго смотрел на округлый холмик могилы. Пришла пора отпустить прошлое. Он вылил вино из чаши на могилу и вновь коснулся плеча Соран.

– Ну что, наплакалась? Пойдем. В последнее время ты так много плачешь, что лицо стало некрасивым.

– Простите…

Он ласково вытер ей глаза.

– А теперь пришла пора готовиться к нашему дню. Ты ведь помнишь?

Соран торопливо проглотила остатки рыданий и даже икнула; Хону она казалась до невозможности любимой и красивой.

– Быть счастливыми – это и есть лучший способ отблагодарить всех, кто был с нами, кто нас поддерживал. Давай будем еще счастливее, Соран.

Слова Хона прозвучали так искренне, что Соран подняла голову и, точно рассматривая стеклянные бусины, долго вглядывалась в теплую карюю глубину его глаз.

– Моя королева, моя жена… Спасибо тебе за то, что выжила во всех этих передрягах и вернулась ко мне.

Он взял ее за руку и повел вниз, к подножию горы.

– Дорога наверх была тяжелой, да?

– Нет.

Но не успел он договорить, как Соран поскользнулась на камне и едва не упала.

– Эй, я же просил быть осторожнее.

Вскоре Соран уже сидела у него на спине, умоляя отпустить ее.

– Нас могут увидеть. Люди ведь будут сплетничать…

– Разве ты забыла, что мы собирались вместе построить страну, полную любви?

– Но все равно…

– Тише. Так ты поможешь мне лучше всего.

Багряный закат окрашивал их силуэты мягким светом.

– Теперь… осталось только одно: дождаться Синвона, – сказал Хон.

Даже в этот теплый, полный счастья миг вина за Синвона не отпускала. Неужели вера в то, что он жив, пустая? Нет. Это еще не уверенность, но уже не просто надежда.

Он обязательно, без сомнения, вернется.

– Вот ведь… выходит, увидеть ее теперь еще труднее, чем когда она была просто служанкой… – проворчал Хон.

Соран предстояло провести шесть недель в отдельном дворце. До брачного обряда она должна была там в ускоренном порядке освоить добродетели, подобающие королеве, и усвоить шесть брачных обрядов.

Но больше всех мучился, конечно, Хон. Пока Соран была просто придворной, звать ее туда-сюда было просто. А теперь целых шесть недель без возможности видеть ее, когда захочется.

– А если я опять не смогу уснуть?

– Потерпите немного, Ваше Величество.

– Эх… На свадьбе мне бы следовало выглядеть прилично. А с таким лицом как я в зал войду?

Яд, которым министр травил Хона, частично вывели, но прежней красоты он так и не обрел. То ли сказывались пережитые лишения, то ли еще что-то тревожило: чтобы вернуть здоровье, до обряда, возможно, требовался особый уход. Разумеется, лучшее лекарство для Хона – Соран. А ее теперь не повидаешь вдоволь.

– Зато, если потерпите немного, потом сможете приходить к ней в покои, во дворец королевы, – заметил главный евнух.

– Правда? – встрепенулся Хон. – Это будет… новая обстановка, – заметил он с загадочной улыбкой.

– О чем вы думаете, что так радуетесь, Ваше Величество?

– Что? Я просто сказал, что наконец-то смогу выспаться как человек, – Хон театрально откашлялся и замахал рукой, словно отгоняя лишние мысли.

Ладно. Ждать так ждать. Потом они проведут церемонию, официально станут мужем и женой. А потом… каждую ночь… кхм-кхм… Да что ж он опять думает!

Хон покачал головой, пытаясь прогнать из головы шальные мысли, и снова уставился в сторону дворца, где теперь жила Соран.