Хон немного перевел дух и громко сказал:

– Дело в личности девушки, которая должна была стать королевой по итогам отбора. Требовалось время, чтобы удостовериться, кто она на самом деле.

Толпа вновь зашепталась, вспоминая слухи:

– Говорили же, кто-то объявил себя настоящей кандидаткой!

– И что, ее сразу в темницу упрятали!

Хон кивнул:

– Верно. Она – настоящая дочь господина Е Хёнхо, Е Хёнсон. Младшая сестра участвовала в отборе под ее именем.

Толпа зашумела еще сильнее.

– Так, значит, на отборе была самозванка? А настоящая тогда где?

– Благодаря расследованию Королевского сыскного ведомства правда установлена. И именно ее, настоящую Е Хёнсон, я избираю королевой Чосона.

– Ч-что?

– Значит… выбор сделан? Уже?

– Именно так. Но прежде…

Хон вдруг склонился в глубоком поклоне перед народом. Он, гордый и невозмутимый – тот, кто, казалось, ни перед кем не склонит головы, – и вдруг кланяется простым людям. Тосок и остальные мужчины явно смутились.

– Я виноват перед народом Чосона, – сказал он.

Король, которого знали как жестокого тирана, сейчас говорил с искренним раскаянием, отчего народ растерялся еще больше.

– Я виноват, что не знал любви. После раны, полученной семь лет назад, я закрыл свое сердце. И этим причинял страдания не только себе, но и своему народу.

В глазах Хона стояла искренняя боль.

– Теперь я сделаю настоящую Е Хёнсон королевой, дарую стране наследника и отдам всего себя правлению во благо народа.

– В таком случае… Что с указом о запрете на брак? – спросил Тосок, сделав шаг вперед.

– С этого дня, – торжественно произнес Хон, – в Чосоне больше нет запрета на брак.

Толпа, замершая в напряжении, не сразу поверила услышанному. Это… правда? Неужели запрет на брак и впрямь кончился?

– Вы… вы серьезно?

– На этот раз все точно? Не окажется, что вы приостановите решение или снова наложите вето?

Хон улыбнулся и поднял руку:

– Сам же я выбрал супругу – что ж теперь? Осталось прожить с ней до самой старости!

И вот запрет, о снятии которого люди молили семь лет, пал. Кто-то выдохнул почти неслышно, будто не смел поверить.

– Запрет… кончился!

В следующее мгновение эти слова подхватили десятки голосов:

– Запрет кончился!

Да, теперь все по-настоящему. Наступила эпоха, в которой можно любить и жениться без оглядки.

– Ура-а-а-а!

Толпа ревела от восторга. Слезы радости смешивались с ливнем. Семь лет страха, сдержанности, боли – и вот все ушло, исчезло, рассыпалось в небытии.

Тосок обернулся к народу, раскинул руки и громко возвестил:

– С этой минуты наше тайное общество «Мосольдан» распущено!

Теперь можно было жениться открыто, холостякам больше не было нужды собираться толпами, больше не нужно было прятаться, шептаться, устраивать тайные собрания. «Мосольдан» официально прекратил свое существование.

– Зачем нам дальше жить холостяками? Ищите свою любовь, влюбляйтесь, будьте счастливы – отныне ничто вас не сдерживает!

– Ура-а-а!

Радостные крики захлестнули двор, и среди этого ликования вдруг прорезался зов:

– Сударь!

Тосок обернулся. Он узнал этот голос сразу.

– Сударь!

Расталкивая толпу, к нему бежала она.

Хэён.

– Госпожа Хэён… – вырвалось у Тосока. Он и представить не мог, что она окажется здесь.

Он спрыгнул с помоста и бросился ей навстречу. Люди, поняв, что происходит, расступились, освобождая им путь. Пока он бежал, в груди клубился целый вихрь чувств: «Как же… что случилось… столько времени прошло… как ты здесь оказалась… знаешь ли, как я скучал…»

Хэён бежала сейчас к нему – и слова были не нужны.

Она всегда была рядом и в то же время далеко, она отвергла его любовь, а теперь бежала к нему. И в следующее мгновение Хэён влетела прямо в объятия Тосока. Стоило прозвучать объявлению о конце запрета на брак, и она оказалась рядом. Разве это не сама судьба?

Хэён расплакалась навзрыд. Маленькими кулачками она колотила Тосока по спине, но так и не оттолкнула его.

– Тогда… тогда я не понимала, – всхлипывала она, уткнувшись лицом ему в плечо. – Я была слишком молода и слишком поздно все осознала. Больше всех я любила не героя из бульварного романа и не государя, а именно вас, господин Тосок. Простите, что поняла это так поздно.

У Тосока внутри все сжалось от нахлынувших чувств. Он и представить не мог, что настанет день, когда она сама признается ему в любви.

– Я так по вам скучала. Где вы пропали все это время?

– Прости… Прости меня, – только и смог он прошептать.

Пытаясь сдержать новую волну слез, Хэён сделала шаг назад и посмотрела на Тосока. А он посмотрел на нее – с нежностью, от которой перехватывало горло.

– Господин Тосок… – тихо сказала она. – Теперь, когда запрет на брак кончился… Согласитесь ли вы жениться на мне?

На миг Тосоку показалось, будто сердце вот-вот лопнет от счастья. Неужели он правда услышал эти слова? Ему не послышалось? Толпа вокруг, пораженная не меньше его, с удивлением уставилась на девушку, что сделала предложение первая.

– Неужели вы мне откажете?

– Госпожа Хэён… – Тосок с трудом сдерживал эмоции. – Конечно… конечно да!

Он снова крепко прижал Хэён к себе. Происходящее казалось сном. Неужели она сделала предложение первой? Теперь они будут вместе. Всю оставшуюся жизнь. Чем больше он думал об этом, тем сильнее накатывали чувства. Разве может быть на свете хоть что-то прекраснее этого? Хэён. Ее дерзкое, смелое признание заставило толпу взорваться аплодисментами, настолько громкими, что зал дворца задрожал. Кто-то даже прослезился. Не стал исключением и Хон.

Наступало время, когда всем предстояло любить – не мешкая, не упуская шанса, наконец говорить о том, что столько лет носили в сердце.

В самый разгар ликования раздался громкий оклик:

– Постойте!

К королю подошли Сонхек и Хваль, которые примчались во дворец по приказу Синвона.

– Мы только что получили донесение: здесь, среди собравшихся, прячутся самые опасные преступники эпохи запрета на брак!

– Те самые, кто похищал наших дочерей, сестер и матерей, – это уцелевшие похитители невест!

Что? Похитители невест здесь, среди нас?

– После того как большую часть шайки схватили, остатки затесались среди мосольдановцев и подстрекали к беспорядкам!

Тосок замер. Конечно… Настоящие участники движения не стали бы жечь здания и громить улицы. Это преступники, притворившись участниками организации, творили зверства.

– Проверьте за ухом у того, кто рядом! У похитителей там есть клеймо в виде кинжала!

Едва слова прозвучали, как несколько мужчин пустились наутек.

– Стоять, мерзавцы! – Сонхек и Хваль выхватили мечи.

Люди кинулись им на помощь: одни схватили принесенные с собой вилы, другие проверяли клейма. В итоге около тридцати похитителей невест были схвачены разгневанной толпой. По команде Сонхека и Хваля подоспела королевская стража и крепко связала преступников. Но кулаки у людей все еще чесались. Каждый помнил, сколько бед натворили похитители, и потому сдержаться было трудно.

У Тосока тоже все кипело внутри. Ведь он потерял из-за этих людей мать и едва не потерял Хэён… Он и сам хотел врезать хоть одному, но теперь рядом с ним стояла она – та, кого он должен был защищать. Узнав, что оставшихся из банды схватили, он наконец вздохнул свободно.

Когда шум улегся, Хэён обратилась к королю Ли Хону:

– Ваше Величество! Где сейчас находится государыня, королева этой страны?!

Хэён все еще переживала за Соран. Теперь, когда с нее сняли все обвинения и она стала королевой, Хэён хотелось лишь одного – убедиться, что с той все в порядке.

– Я хочу ее увидеть. Хочу увидеть ту, кого вы любите!

В ее чистом, звонком голосе звучала искренняя радость, и лица людей вокруг тоже просветлели.

– Да! И мы хотим увидеть! – подхватили люди.

Впервые за семь лет страна обрела королеву – естественно, всем хотелось хотя бы мельком увидеть женщину, ставшую супругой их короля.

Глядя на посветлевшие лица, Ли Хон тоже едва заметно улыбнулся.

– Из-за ложного обвинения она последние дни сидела в темнице, – сказал он. – Теперь пришло время выйти ей на свет.

«Переоделась ли она? – подумал он. – Смыла ли кровь с лица? Или все еще плачет, обнимая отца?»

Он едва успел закончить мысль, как почувствовал неладное – со стороны тюремных корпусов тянуло дымом.

– Это… дым? – донеслось из толпы.

Запах гари донесся даже до тронного зала. Все разом повернули головы туда, где клубился дым.

– Нет! – воскликнул Хон. Лицо его в одно мгновение побелело.

Тонкая струя черного дыма поднималась в небо – прямо из здания Королевского сыскного ведомства, где находилась Соран. «Там и впрямь пожар? Там, где Соран?» – Нельзя было снова потерять ее – любовь, которую он обрел спустя семь лет.

– Быстрее туда!

Радость и отчаяние, казалось, переплелись в один миг. Разве можно было поверить, что все, чего он ждал, обернется кошмаром?

Хон сорвался с места и стремглав помчался к темницам. Народ только беспомощно топтался на месте, не зная, что делать. Королева, которую они ждали семь лет… С ней не должно ничего случиться!

– Пойдем! Поможем тушить огонь! – крикнул Тосок, и люди словно очнулись.

Никто не хотел даже думать о том, что будет, если сейчас королева погибнет. Толпа сорвалась с места и устремилась к пылающей тюрьме.

Здание Королевского сыскного ведомства было объято алым пламенем. В зрачках Ли Хона отразились огненные отблески.

– Соран… что с Соран?

Изнутри выскакивали покрытые копотью стражники – и всякий лишь мотал головой: где она, никто не знал.

Король обернулся к стоявшим рядом Сонхеку и Хвалю:

– А Синвон?

– Еще недавно был с ней в темнице.

Хон вспомнил, как недавно велел Синвону беречь Соран. Значит, Синвон все еще с ней. Если кто и сумеет вытащить ее из пекла, так это Синвон. Тут из тюрьмы, с лицом, почерневшим от копоти, вывалился господин Е Хёнхо. Хон схватил его:

– Где Соран?! Где ваша дочь?!

Разве она была не с ним? Они же были вместе!

– Они с господином Ли Синвоном поднялись переодеться – и тут вспыхнул пожар. Я думал, они уже выбрались.

– Нет. Соран все еще там.

Глаза господина Е округлились от ужаса, и он бросился обратно в огонь, но Сонхек и Хваль удержали его.

– Пустите! Пустите меня!

– Внутрь нельзя! Вы погибнете!

Не в силах вырваться, господин Е осел на землю и зарыдал:

– Хёнсон! Я снова провинился перед тобой, дочка!

«Что я за отец? Мало того что отвернулся от родной чудом выжившей дочери, так теперь еще и оставил ее в огне». – Вина, навалившаяся на него, была невыносима.

– Где отряд подавления огня? – Хон сгорал изнутри не меньше. Соран должна была жить – никогда еще в жизни он так не волновался.

– Скоро должны прибыть, – донеслось в ответ.

– Обыщите все вокруг. Синвон наверняка вывел ее!

Но, как ни рыскали королевские стражники, ни малейшего следа обоих не нашли.

– Что нам теперь делать…

Хон был на грани безумия. Он с таким трудом боролся за свою будущую королеву – неужели он потеряет ее в этом пламени?

Он уже собрался ринуться внутрь, но…

– Ваше Величество! Нельзя! – Неизвестно откуда рядом возникли главный евнух и придворная дама Чхве и вцепились в Хона, не давая ему войти.

– Отпустите! Я что, должен просто стоять и смотреть?!

– Вам нельзя рисковать собой, Ваше Величество!

Пришлось уступить – в тюрьму за Сoран король так и не вошел. Его будто разрывало изнутри. Жива ли она? Или…

– Раз-два, раз-два!

Люди, которые еще недавно с гневом ворвались во дворец, теперь стояли плечом к плечу и передавали друг другу ведра.

Новоиспеченная королева, которую выбрали с таким трудом, не должна умереть. Надо спасти ее.

Благодаря общим усилиям огонь на первом этаже начал стихать, но на втором и под крышей, наоборот, разгорался все ярче. Е Хёнхо говорил, что Сoран с Синвоном наверху. Неужели… они не успели выбраться? Пламя бушевало так яростно, что… Хон даже думать не хотел, что это значит. И никто не хотел.

Как назло, ливень, что лил весь день, теперь стих. Подоспевшие огнеборцы и народ, казалось, уже брали верх над огнем, как вдруг… Крыша тюрьмы начала рушиться с одного края. Деревянное здание, как на беду, горело на славу: столбы не выдержали веса, стали оседать и трещать, превращаясь в угли. Черная пыль и зола взметнулись черным облаком и мгновенно закрыли всем обзор.

Казалось, под этим обвалом не мог уцелеть никто.

Ли Хон молился о том, чтобы черная пелена осела и за ней появились Сoран и Синвон. Ту же молитву повторяли Тосок и Хэён, крепко державшие друг друга за руки. Главный евнух и придворная дама Чхве, Сонхек и Хваль, господин Е – все затаив дыхание смотрели на руины.

«Пожалуйста… пожалуйста…»