Возмущения на площади перед дворцовыми воротами усиливались.

Тосок был растерян. Да, члены общества «Мосольдан» действительно собирались выйти на протест, если запрет на брак не отменят, но теперь какие-то посторонние, которых он даже не знал, прикрывались их обществом и устраивали беспорядки, а он добивался другого. Он всего лишь хотел, чтобы государство услышало волю обиженных жизнью холостяков, но никак не через хаос и разрушения.

И за какие-то сутки все изменилось. Обрушился городской колокол, заполыхали святилища, падали здания, число раненых стремительно росло. В «Мосольдан» просочились остатки шайки похитителей и продолжали раскачивать толпу, превращая простое желание жениться и любить в слепую ярость.

Пока Тосок пытался унять толпу, люди Ким Ыйчжуна, слившиеся с шествием, кричали о том, что пора штурмовать дворец. Если они и правда ступят за стены – станут мятежниками, и отвечать придется Тосоку как главе «Мосольдана».

– Всем успокоиться!

Тосок возглавил восстание, но сейчас он обязан был остановить тех, кого повел за собой.

– Еще не время ломиться во дворец. Сперва надо выслушать самого государя.

– Что там слушать? Он отказался от выбора супруги!

– Но нам стоит хотя бы узнать почему!

– Хватит пустой болтовни! Ломаем ворота!

Голоса становились все злее, толпа – все неуправляемее. Тосок оказался в ловушке, не зная, как остановить эту лавину. Так проблему не решить…

Но тут появились люди, которые присоединились к королевской страже и кольцом обступили дворец.

Пугающие лица, звериные шкуры на головах, грозные клинки – к дворцовым воротам вышли разбойники с горы Инвансан. Вперед вышел их главарь – широкоплечий, как скала Пан Манбан.

– Всем отойти! – рявкнул он.

– Вы ведь тоже сыновья этой страны, такие же холостяки, как мы. Почему тогда преграждаете нам путь? – выкрикнули из толпы.

– Мы лично встречались с Его Величеством, – спокойно, но властно ответил Манбан.

Казалось, толпа у ворот вот-вот пойдет на штурм. Тогда Манбан повысил голос:

– Его Величество непременно доведет отбор до конца и подарит стране наследника. Он уже дал нам свое слово!

– Как можно в это верить? Вдруг все закончится, как в прошлый раз – провалом!

– Это исключено. Я верю в короля!

Разбойники встали стеной, хмурые, непреклонные. Их свирепость остудила разбушевавшихся мятежников – те замерли, не зная, что делать дальше.

– Благодарю, что пришли, – тихо сказала подошедшая к главарю придворная дама Чхве. Это она позвала разбойников, чтобы те помогли защитить дворец.

– Нам благодарности не нужно, – отозвался он. – Мы лишь исполняем свой долг.

Разбойники с Инвансана пришли не ради выгоды, а по зову долга – перед государем, который сдержал слово и позволил некоторым придворным дамам покинуть дворец… и перед дамой Чхве, что жила с ними в горах и помогала устраивать смотрины.

Воспользовавшись затишьем, Тосок шагнул вперед и заговорил громко, чтобы его услышали:

– Я сам поговорю с Его Величеством. Отойдите назад.

– Все равно ничего не выйдет!

– Мы и так ждали семь лет – неужели не подождем еще день-другой? Если поторопимся, все только испортим!

Искренние слова Тосока заставили толпу немного остыть – постепенно люди начали отступать.

«Господин Тосок…» – Сердце Хэён сжалось. Она не могла к нему подойти – не только потому, что толпа вокруг была слишком плотной, но и потому, что не решалась приблизиться к человеку, наделенному столь сильной решимостью.

Да, вспыхивавшие у отдельных погромщиков порывы раздражали и его, но он спокойно уговаривал толпу и направлял ее. Хэён никогда прежде не видела его таким. Сердце болело все сильнее от того, что она не могла к нему подойти. Она должна была встретиться с ним еще раз, чтобы развеять все давние недоразумения.

Сейчас Cинвону не хватило бы и десяти тел, чтобы успеть все. После начала мятежа он был вынужден одновременно исполнять обязанности и командира стражи.

Но сейчас важнее всего было восстановить справедливость и аннулировать неправедный выбор королевы. Все остальное – потом.

По приказу короля Ли Хона следовало возобновить дознание господина Е Хёнхо и госпожи Со. Синвон велел связать госпожу Со и сопроводить ее в подземелье – в зал дознаний.

Вскоре туда же, с трудом передвигая ноги, спустился и сам Ли Хон. Яд распространился по всему телу, казалось, он вот-вот рухнет, но взгляд его оставался острым, как клинок. Он уставился на госпожу Со так, будто готов был уничтожить ее на месте.

Госпожа Со прикусила губу и ответила ему столь же ядовитым взглядом.

– Почему не воздаешь государю подобающие почести?

От ее вызывающей наглости Синвону захотелось взметнуть кнут. Столько людей уже подтвердили ее преступления, а в ней – ни крупицы раскаяния. Но, как только в зал вошел господин Е, сопровождаемый стражей, невозмутимость госпожи Со впервые дрогнула. Вот оно что… Синвон мгновенно понял: больше всего она боится именно его.

– Синвон, начинай дознание, – тяжелым, властным голосом велел Ли Хон, усевшись в середине зала.

– Слушаюсь, Ваше Величество. Вот человек, которого сегодня днем доставили Сонхек и Хваль, – доложил Синвон.

Сонхек и Хваль, давно не показывавшиеся на людях, втащили в зал мужчину в черной одежде, лицо которого было скрыто под маской.

– Кто он? – спросил Ли Хон.

– Об этом мы спросим у госпожи Со лично.

Господин Е Хёнхо смотрел на происходящее с полным непониманием. Кто этот человек и зачем его привели на очную ставку?

– Госпожа Со, вы узнаете этого человека?

Синвон резким движением полоснул по завязке, и маска на лице пленника соскользнула, обнажая лицо.

«Он?..»

Лицо госпожи Со в тот миг побелело. Неужели Ли Синвон докопался и до этого? Появился свидетель, который способен окончательно ее погубить.

– Нет.

– В самом деле? А вот он помнит вас очень хорошо.

Синвон медленно приблизился, голос его стал ледяным:

– Чтобы найти его, офицеры Чхве Сонхек и Чи Хваль проверили всех слуг, когда-либо побывавших в том доме. Этот человек… семь лет назад пытался убить госпожу Е Хёнсон.

– Ложь! – госпожа Со взвизгнула, будто ее ударили. – Я никогда… Такого не было!

– Тогда пусть он сам расскажет, – сказал Синвон, обращаясь к мужчине. – Какой приказ дала вам госпожа Со семь лет назад?

– Она велела избавиться от Е Хёнсон – дочери госпожи Ким, законной супруги господина Е.

– Неправда! – вопила госпожа Со, извиваясь так, что, казалось, веревки на ее запястьях вот-вот порвутся.

Но лицо господина Е Хёнхо исказилось сильнее прочих: оно вспыхнуло, а в следующий миг стало пепельно-серым.

– Это правда? – прошептал он. – Скажи, правда ли это?

– Нет, нет! Все это клевета, заговор!

– Слышал также, – продолжал Синвон, – что госпожа Со отравила госпожу Ким – родную мать Хёнсон.

Мужчина кивнул:

– Да. Редким ядом из Цин. Госпожа Со заказала его у уличной торговки.

– Неправда! Ничего такого не было!

– Она подмешала его в сладости, чтобы самой занять место законной супруги.

Лицо Е Хёнхо искажалось все больше – в нем теперь читались и ужас, и отвращение, и ненависть.

Он смотрел на госпожу Со как на чуму:

– Значит, ты и госпожу Ким убила?

– Нет! Господин, клянусь, это все клевета!

Связанные руки господина Е, которого держали гвардейцы, мелко задрожали.

– И… ты хотела убить нашу Хёнсон?

– Да. Это так, – прозвучал твердый голос у дверей.

Это была Соран.

– Все, что сейчас огласил дознаватель Ли Синвон, – правда, – сказала она.

Синвон кивнул ей, уступая последнее слово.

– Семь лет назад этот человек, подосланный госпожой Со, попытался убить меня. Но мне удалось спастись.

– Госпожа… как вы могли! – Крик, вырвавшийся из груди господина Е, эхом раскатился по подземелью. В его глазах отразилась горечь предательства – чувства, доселе ему незнакомого.

Все эти годы он жил во лжи, рядом с женщиной, которая убила его жену и попыталась убить его дочь. Господин Е схватился за голову и рухнул на колени – удар был невыносим.

– Как вы могли!.. – Господин Е Хёнхо заплакал навзрыд – только теперь до него начал доходить весь ужас того, что он сотворил. Он слепо поверил словам госпожи Со, поспешил выдать замуж свою младшую дочь Хёнхи, ни разу не попытался разыскать старшую. Теперь ему были понятны и слова Синвона: главное преступление – «не знать» о том, что творится в собственном доме. Слепее его в этом мире не было никого.

Господин Е не мог справиться с чувством вины. Пока он лежал, сотрясаемый рыданиями, к нему медленно подошел король Ли Хон.

– Спрошу еще раз, – тихо, но жестко произнес он. – Эта девушка – ваша дочь?

Он указал рукой на Соран. Изможденную, побледневшую, с сухими губами и усталым взглядом.

– Я спрашиваю: эта служанка – Е Хёнсон, ваша дочь?

В голосе короля звенела сталь. Соран едва держалась на ногах, ожидая отцовского ответа – всем сердцем моля, чтобы он не отрекся от нее снова.

– Эта служанка… – Взгляд Соран отчаянно молил. – Эта служанка… моя дочь, да.

И в этот миг все поплыло перед глазами. Слезы хлынули, застилая весь свет. Не помня себя, Соран бросилась к отцу и обняла.

– Отец… отец!

Слезы лились водопадом. Она не могла остановиться. Он был и оставался ее отцом. Она все равно должна была обнять его.

Е Хёнхо прижал Соран к себе и зарыдал так, будто из него вырывали душу.

– Прости. Прости, дочка. Я совершил грех, достойный адского пламени. Прости…

Наконец горечь, копившаяся между отцом и дочерью долгие годы, растаяла – и они вновь обрели друг друга.

А госпожа Со смотрела на них, до крови прикусив губу. Все было кончено.

Имя, которое она так упорно пыталась приписать своей дочери, имя, дающее право стать кандидаткой в супруги государя, наконец было возвращено его истинной владелице

– А-а-а! – завыла госпожа Со и принялась рвать себе волосы. Все, о чем она мечтала столько лет, рухнуло в одночасье.

– Госпожу Со ждет казнь. – Голос Ли Хона был холоднее льда. – Список ее преступлений слишком велик, чтобы его зачитывать. Синвон, займись этим.

– Слушаюсь.

В этот момент в подземелье вбежал главный советник.

– Ваше Величество! Ворота дворца не устояли!

– Что?

– Движение «Мосольдан» достигло пика. Народ лавиной ворвался во дворец и теперь требует аудиенции с государем.

– Хорошо. Самое время сообщить, что королева этой страны избрана, – сказал Хон, словно подводя черту. – С этого часа запрету на брак в Чосоне конец.

Соран все еще рыдала, обнимая отца.

Король с сочувствием взглянул на нее и обратился к Синвону:

– Теперь она свободна, верно?

– Да, Ваше Величество.

– Пусть ее переоденут и перевяжут раны. А я выйду к народу.

Уже на пороге он снова повернулся к Синвону:

– Позаботься о Соран.

Тот молча склонил голову:

– Да, Ваше Величество.

Тосок всеми силами пытался утихомирить разъяренную толпу, но люди министра, затесавшиеся среди протестующих, продолжали подливать масла в огонь. Солнце село, ливень не стихал, и те, кто ждал беседы с государем, не выдержали – посыпались крики: «Штурмовать дворец!» Даже грозные горцы-разбойники, вставшие у проходов, не смогли их остановить. Ким Ыйчжун тихо усмехнулся: «Да. Этого достаточно».

Тем временем погромщики притащили здоровенное бревно, чтобы вышибить ворота.

– Стойте! Мы хотим жениться, а не мятеж поднимать!

– Если в этой стране жениться нельзя, пусть страна катится к черту!

– Что за безрассудные речи?!

Тех, кто уже перешел черту, было не остановить.

Раздался грохот – ворота рухнули под ударами бревна, и мужчины ворвались внутрь. Глядя, как они один за другим проникают во двор, Ванбэ и Докхун остолбенели. Все пошло не по плану. Докхун вдруг вспомнил слова, сказанные Соран в темнице: если до конца года запрет не снимут, грянет бунт. Вот оно, великое восстание холостяков.

Теперь толпа, собравшаяся у дворца, грозила восстанием. И остановить ее уже было невозможно.

– Государь! Выйди!

– Живо выходи!

Толпа ворвалась во дворец и стала требовать короля. Тосоку пришлось выйти вперед. Он обещал говорить от имени «Мосольдана» и должен был сдержать слово.

Хэён, подхваченная людским потоком, тоже оказалась внутри.

– Всем стоять.

Когда возмущенная толпа почти приблизилась к тронному залу, откуда-то послышался тяжелый, властный голос, заставивший всех замереть.

Перед ними появился король Ли Хон.

Те, кто еще мгновение назад несся вперед с воплями, теперь будто окаменели и с изумлением смотрели на него.

Никто не ожидал увидеть короля таким. Высокий стан, лицо, словно вырезанное из мрамора, и чувственная, почти опасная притягательность. «Так вот кто все это время был нашим государем?» – На мгновение все растерялись, не в силах отвести взгляд. Король оказался настолько красив, что трудно было поверить, что такой мужчина мог сторониться женщин целых семь лет.

Несмотря на бледность, вызванную ядом, от него исходила не передаваемая словами сила.

– Что за смута творится во дворце! – Его голос вернул людей в чувство.

Они снова заговорили:

– Что с нынешним отбором?

– Он что, сорвался?!

– Что с запретом на брак?

Тосок сделал несколько шагов к королю и спросил:

– Мы пришли за ответом: когда падет запрет на брак?

Он встретился взглядом с Хоном. Они знали друг друга. Когда-то, спасая Хэён и Соран из рук похитителей, король лично вмешался и уберег Хэён от опасности. Хон понимал, кто перед ним. Помнил, с какой безмерной любовью Тосок смотрел на Хэён. Этот человек не планировал переворот. Он хотел только одного – чтобы указ о запрете на брак был отменен.

– Я приостановил отбор лишь на время, потому что мне нужно было кое-что прояснить.

– И что же? – послышались крики.

– Дело в том…