– Надеюсь, все из вас прибывают в добром здравии.

Стоило придворной даме Чхве появиться в зале дознаний, как атмосфера переменилась. Придворные дамы – те самые, что собрались для очной ставки, – ощутимо напряглись.

– Слышала, вы меня искали, – бросила она с легкой усмешкой.

Никто из служанок и представить не мог, что она действительно вернется. Они уже успели повесить на нее обвинение во взяточничестве – и что теперь? Ответа не было. Никто не знал, что сказать. Оставалось только одно – стоять на своем. Переглянувшись, женщины безмолвно договорились держаться первоначальной версии.

– Покажите мне те самые злополучные заколки, – спокойно произнесла придворная даме Чхве.

Синвон молча принес поднос – на нем лежало около тридцати нефритовых заколок, изъятых в ходе следствия.

– Вот как… – Придворная дама Чхве вздохнула, перебирая заколки. – Никогда их раньше не видела.

Не успела она договорить, как остальные дамы вскочили со своих мест.

– Неправда! Это вы передали нам эти заколки, госпожа Чхве! Вы еще тогда сказали, что позже попросите нас об одном одолжении. Очевидно же, хотели, чтобы мы подтолкнули определенных кандидаток к отбору.

– И зачем бы мне это делать? – спросила придворная дама Чхве. Ее голос, твердый и хлесткий, разрезал воздух.

– Видно же, что вас подговорили.

– А я считаю, это вас подговорили и вы сговорились свалить вину на меня. Сам факт получения взятки красноречивее любых слов. Теперь вы просто пытаетесь скинуть вину на меня.

Глядя на заколки, она вдруг замолчала. А потом подняла взгляд – и в нем не осталось ни жалости, ни удивления. Только ледяное презрение.

– Не ожидала, что в мое отсутствие вы опуститесь до такого.

Несколько служанок дернулись под ее пристальным взглядом, но большинство лишь понурили головы, не решаясь встретиться с ней глазами. Придворная дама Чхве повернулась к углу комнаты, где на коленях сидела одна из служанок – совсем юная. Она вся сжалась, будто хотела исчезнуть.

– Соль. Давненько не виделись.

– Г-госпожа Чхве!

Она была самой молодой среди присутствующих. В ее глазах застыл страх – страх человека, скрывающего правду.

– Помнишь, как ты впервые пришла во дворец?

– Д-да?

Голос у Соль дрожал. Когда-то она не прошла отбор на должность служанки. Тогда она умоляла дать ей еще один шанс – ради семьи, утонувшей в долгах, и именно придворная дама Чхве пошла ей навстречу. Только благодаря ей Соль получила эту работу. А теперь эта девочка лживо обвинила свою благодетельницу в преступлении. Подбородок у нее заметно задрожал.

– Ты решилась на это ради семьи? – тихо спросила придворная дама Чхве.

Соль еще сильнее сжалась и опустила голову.

– Скажи правду хотя бы сейчас. Это я дала тебе эту заколку?

Соль замялась. Перед ней стояла не кто-то, а сама придворная дама Чхве – та самая, что дала ей шанс. Та, кому она была обязана всем. Она покосилась на остальных служанок – и встретила лишь холодные, предостерегающие взгляды.

– Я… я…

– Посмотри мне в глаза.

– Госпожа Чхве…

– Это я дала тебе заколку?

Девушка вся задрожала, как лист на ветру, и наконец разрыдалась.

– Н-нет… не вы… – всхлипнула она.

На лицах остальных отразилось отчаяние. Все. Соль заговорила – значит, все конечно.

– Тогда кто дал? – придворная дама Чхве шагнула ближе.

Соль стиснула зубы. Губы ее дрожали. Но потом она подняла голову и, решившись, посмотрела вперед.

– Это была…

Синвон не сводил с нее глаз.

– Значит, Его Величество все еще не может подняться? – Такой вестью встретил Соран главный евнух, пришедший в темницу.

– Но ведь до третьего этапа отбора осталось всего два дня. Что же теперь делать? – Соран в отчаянии стиснула деревянные прутья.

– Удар оказался слишком силен, – пояснил евнух. – Известие об убийстве принцессы, предательство министра и внезапная смерть подлеца На Санчжу… Неудивительно, что государь слег от ярости и горя.

В груди у Соран тоже все горело – будто тысяча огней разом вспыхнули.

– Все… все это невыносимо.

Сильнее всего сводило с ума то, что она ничего не могла сделать.

До третьего этапа оставалось всего два дня. Кончики пальцев покалывало от напряжения.

– Я так хочу выбраться отсюда…

Как же ей хотелось как можно скорее очистить свое имя. Вернуться к Хону, быть рядом с ним, как прежде. Утешить Синвона, увязшего в нескончаемых допросах.

– Как продвигается допрос Синвона?

– Должно быть, уже подходит к концу.

– Вы слышали, да? Старшая придворная дама Чхве вернулась.

Главный евнух на мгновение замер, а потом медленно кивнул:

– Да… слышал.

– Вам стоит с ней увидеться.

Одна только мысль о том, чтобы снова встретиться с придворной дамой Чхве, взволновала евнуха до глубины души. Сколько времени он ждал этого возвращения? Сколько раз представлял эту встречу? И вот она здесь – а он даже не знает, с чего начать.

– Послезавтра третий этап отбора… дел невпроворот.

– И все же вам надо ее увидеть, – Соран оборвала его сбивчивую речь. – Идите.

– Надо бы… Надо, конечно… – пробормотал евнух, и на лице его отразилась странная, невыразимая растерянность. – И впрямь не знаю… Не знаю, чего вдруг так страшусь? А ты… ты что-нибудь слышала о ней? Что с ней?

– Она встретилась с супругом.

– Вот как… – Взгляд главного евнуха потускнел.

– Я расскажу вам все, только, прошу, спуститесь в зал дознаний и вернитесь с вестями. Мы должны знать, смогла ли придворная дама Чхве доказать свою невиновность.

Главный евнух застыл перед входом в зал дознаний. Уже несколько дней он толком не спал. Все тело ломило, будто его били палками, но он все еще держался. Тянул на себе тяжелый распорядок отбора, передавал вести о тех, кого схватили или кто уже не вернулся, помогал Соран в тюрьме, присматривал за потерявшем силы Ли Хоном… Все это он мог снести.

Но труднее всего было снова увидеть придворную даму Чхве. Почему? Наверное, потому что он сердцем чувствовал – она не сможет остаться рядом. И все же он ждал лишь одного шанса – высказать главное, что зрело в нем все эти дни ожидания.

Пока он стоял в растерянности, из зала дознаний вышла придворная дама Чхве. Ее отпустили.

Главный евнух будто обратился в лед.

– Господин Чха!

В его глазах придворная дама Чхве сияла ослепительным светом. Сколько ей довелось пережить – розыск, тюрьма, очные ставки, – она должна бы выглядеть измученной, но казалась невероятно прекрасной. Настолько, что все вокруг померкло.

– Как вы… поживали?

Грудь сдавило так, что трудно было дышать.

– Скажу, что хорошо, – солгу. Испытаний за это время было не счесть.

– От вас не было вестей, и я решил, что у вас все ладится. Что вы воссоединились с мужем… живете счастливо. И вы просто… забыли обо мне.

Мужчине не к лицу плакать, но слезы все равно предательски застилали глаза.

– Все было не так. Именно потому у меня не поднималась рука писать. – Голос ее был тихим, тусклым, как будто что-то внутри умерло.

Евнух схватился за грудь и, превозмогая боль, с трудом выдавил:

– За это время… во дворце слишком многое произошло. Соран оказалась в темнице, Его Величество слег, а на третий этап отбора королевской супруги прошла недостойная… И чем безнадежнее становилось положение, тем отчаяннее я вспоминал вас, госпожа Чхве.

Голос главного евнуха дрожал, пропитанный влагой невыплаканных слез.

– Я думал, суровая жизнь во дворце вытеснит все мысли о вас, но… вы лишь еще глубже засели в моем сердце. Не проходило и дня, чтобы я не думал: будь вы рядом, возможно, все сложилось бы иначе. Я слишком поздно понял: человек, в котором я нуждался, это… вы.

Евнух говорил с такой искренностью, что от его слов у придворной дамы Чхве на душе поднималась волна тяжелых, неподъемных чувств. Какое-то время она лишь смотрела на него и, с трудом уняв подступившие к горлу рыдания, сказала:

– Но даже так… мое сердце не изменилось. – Фраза далась ей нелегко. – Пусть мой муж теперь и живет с моей сестрой… Пусть я ушла, не решившись разрушать их семью… раз полюбив, женское сердце уже не сможет разлюбить.

– Значит… вы и дальше собираетесь жить вот так? Тосковать по мужу, который давно живет с другой?

– То, что изменился он, не значит, что изменюсь я.

– Подумайте еще раз… госпожа Чхве…

– Нам ведь все равно не суждено быть вместе, разве не так?

Она не пыталась говорить холодно, но ее слова ледяным молотом сокрушили стену, которую он так долго строил в своем сердце.

– Вы велите мне отказаться от любви к вам?

Придворная дама Чхве лишь смотрела – так, будто сердце вот-вот лопнет, – и не находила ответа.

– Как я не властен над вашими чувствами, так и своим не могу приказать.

Она крепко зажмурилась, будто смиряясь со всем сразу, опустила плечи и, не сказав ни слова, прошла мимо главного евнуха. Куда она шла?

Главный евнух так и остался стоять на месте – просто смотрел ей вслед. В груди одна за другой поднимались волны тяжелой, вязкой печали. Но его чувства были бременем, которое он должен был нести один.

А чуть поодаль от стены, где они расстались, стоял другой человек, который столь же потерянно смотрел в пустоту. Это был Синвон. После допроса он вышел во двор и случайно услышал их разговор.

«Раз полюбив, женское сердце уже не сможет разлюбить».

Слова были обращены не к Синвону, но внутри у него будто все оборвалось.

«Но… нам ведь все равно не суждено быть вместе, разве не так?»

Как будто разбитое сердце перетирали в пыль. Боль была невыносимой.

В последнее время Синвон словно жил на обрыве. Он не подавал виду, но с той самой минуты, как он снова ступил во дворец, боль внутри только нарастала. Стоило с головой уйти в расследование, отвлечься – и становилось легче. Но, как только оставался один, любая мелочь могла выбить из колеи.

Синвон прятал эту пронизывающую до костей тоску, но она продолжала копиться. Он не имел права показывать ни боли, ни страха – потому что был дознавателем, потому что должен был защищать Соран, потому что каждый взгляд, брошенный на нее и Хона, отзывался хаосом чувств. Он сдерживал себя из последних сил, но знал: долго так не протянет.

Голова налилась тяжестью, и Синвон схватился за лоб, силясь вытолкнуть лишние мысли. Сейчас не время тонуть в чувствах.

До третьего этапа отбора оставалось всего ничего – каждая минута была на счету. Но отчего же так явственно казалось, будто кто-то схватил его за щиколотку и тянет вниз? Почему минуту назад он чувствовал себя нормально – и вдруг все рушится?

Ответа не было.

Но после очной ставки с придворными стало ясно одно: пора арестовать того, кто стоит за подкупами.

Соран почти не сомкнула глаз в эту ночь. За тюремным окном бушевала гроза: грохот грома, вспышки молний, шквальный ветер с дождем. Едва она проваливалась в черную, пустую тьму, как каждый новый удар заставлял ее вздрагивать и просыпаться.

Даже ее светлый, веселый нрав – и тот начал угасать под натиском бури, что не стихала до самого утра. Когда она поднялась и подошла к крошечному оконцу величиной с ладонь, небо все еще было затянуто черными тучами – настолько густыми, что трудно было поверить, что на дворе уже утро.

На лицо Соран легла тень. Сегодня был день третьего этапа отбора. Если бы только она могла, разнесла бы эту деревянную решетку в щепки, вырвалась бы наружу и закричала на весь дворец: «Это не она!»

Но слушать ее было некому. Даже отец… даже он отвернулся. Отрекся. Оставалось только сидеть тихо и глотать эту душную, распирающую грудь тяжесть.

Как там Хон? Очнулся ли? Сможет ли сегодня подняться и прийти на отбор? Соран не знала. В этот суетный день некому было принести ей вести из королевских покоев.

«Пожалуйста, только бы не случилось то, чего мы всеми силами пытаемся не допустить», – повторяла она снова и снова, как молитву.

Тем временем паланкин с Хёнхи остановился у дворцовых ворот: настал ее час войти во дворец.