Для господина Е Хёнхо этот день был полон потрясений. Еще вчера он с умилением наблюдал за тем, как Хёнхи готовится ко второму этапу отбора.

– Старательная ты у меня, – сказал он.

Хёнхи, до самого вечера оттачивавшая глубокий поклон, подняла на него кроткий взгляд и мягко улыбнулась:

– Я просто… стараюсь делать все, что в моих силах.

Госпожа Со тихим, услужливым голосом добавила:

– Сколько ей ни говори «не надрывайся»… все равно доводит до крайности.

Истинного лица своей жены господин Е не знал. Для него она всегда оставалась кроткой, ласковой супругой. Он и помыслить не мог, что именно она сгубила его старшую дочь Хёнсон, что ради отбора замышляла похищения конкуренток и связалась с убийцами. Что была втянута в заговор против короны.

– У меня приказ: вызвать госпожу Со на допрос по делу о подкупе придворных дам из дворца.

Жена? В деле о взятках?

Е Хёнхо сначала не поверил. Госпожа Со пыталась его успокоить: должно быть, произошло недоразумение. Но стоило ему увидеть, как Хёнхи, рыдая, вцепилась в стражников и повисла у них на руках, – и в груди что-то дрогнуло. Но разве могла госпожа Со – та, что сама отговаривала Хёнхи от участия в отборе, – пойти на подкуп, чтобы протолкнуть ее? В его картине мира – нет. Никогда.

Пока Хёнхи рыдала, сидя на земле, он еще верил, что произошло недоразумение. Но потом она вдруг замолчала, вытерла слезы, привела в порядок лицо, переоделась – спокойная, будто ничего не случилось. И в этом спокойствии было что-то чужое, незнакомое. Неведомое.

– Второй этап отбора – государев приказ. Я должна явиться, – тихо произнесла она, прежде чем сесть в паланкин.

После ареста собственной матери такие слова звучали не к месту.

Хёнхи уехала. А он остался.

Остался ждать. Снова и снова задавался вопросом – в чем же, собственно, недоразумение? Может, он чего-то не знает?

А потом явился офицер из Королевского сыскного ведомства.

– Меня вызывают на допрос? Как свидетеля? – Нежданные слова заставили господина Е наклонить голову в недоумении.

– Говорят, объявилась женщина, утверждающая, что она – ваша родная дочь.

Внутри все похолодело. Неужели появилась настоящая Хёнсон? Неужели прямо на отборе вскрылось, что Хёнхи – вовсе не она? Господин Е как никто другой чувствовал свою вину за подлог. Может ли быть… что настоящая Хёнсон вернулась? Спустя семь лет?

С сомнениями – и надеждой – он последовал за стражей во дворец. Еще по дороге к залу дознаний сердце билось все сильнее. Его старшая дочь, Хёнсон… самая болезненная рана его жизни. А если это и правда она? В груди уже ныло. И вот – там, впереди – стояла женщина, которую держали за руки придворные стражники.

За семь лет она повзрослела, окрепла – и… это действительно была его дочь. Без сомнения.

«Жива… жива…» – И что-то внутри него дрогнуло.

Круглый лоб, прямой нос, умный, ясный взгляд. Завидев его, она разрыдалась – крупными, тяжелыми слезами. Что бы с ней ни случилось за эти годы, сейчас она была одета в платье дворцовой служанки.

Неужели… все это время она жила при дворце? Служанкой? Она была так близко… Как же вышло, что они ни разу не пересеклись?

«Отец!» – Казалось, беззвучный крик Хёнсон достиг его сердца.

«Да, дочка моя… Ты жива. Как ты жила все это время?» – Е Хёнхо едва не бросился, чтобы заключить ее в объятия. Он так скучал. Так сильно хотел ее увидеть.

Но взгляд на миг скользнул в сторону – к госпоже Со. Ее, как и Хёнсон, держали стражники. Лицо ее было страдальческим как никогда. Она еле заметно покачала головой и беззвучно зашевелила губами: «Ни в коем случае не признавайте ее. Ради нашей Хёнхи… умоляю».

Е Хёнхо невольно замер. Если сейчас выяснится, что Хёнхи участвовала в отборе под чужим именем, если вскроется, кто она на самом деле, тяжкая кара постигнет всех троих. И госпожу Со, и Хёнхи, и его самого. «Да, мы поступили дурно… и, быть может, нам стоит понести кару за это преступление. И все же…»

«Подумайте о Хёнхи… о ее будущем…» – Губы госпожи Со едва шевелились, но он понял все. Ее взгляд, полный страха и мольбы, говорил лишь одно: нельзя допустить, чтобы и она оказалась в оковах.

И он дрогнул. Перед ним встал страшный выбор. Признай он стоящую перед ним девушку своей дочерью Хёнсон, всей их семье грозит гибель.

Хёнсон исчезла семь лет назад. Ушла, оставила их; а госпожа Со и Хёнхи – нет. Они все это время были рядом.

Да, он действительно скучал по Хёнсон. Сильно скучал. И все же перевес был на стороне семьи, с которой он прожил долгие годы – в радости и в горе.

– Это ваша дочь, Е Хёнсон? – командир королевской стражи посмотрел ему прямо в глаза.

На лице Хёнсон смешались тоска и надежда.

«Пожалуйста. Прошу…»

– Эта девушка…

Все затаили дыхание, ожидая ответа господина Е. А он сказал:

– …мне не дочь.

И медленно покачал головой.

– Отец! – полный боли крик прорезал воздух.

«Доченька, девочка моя, прости».

– Нет. Впервые вижу эту служанку.

Он мечтал об этой встрече. Ждал. Представлял, как скажет: «Ты вернулась». А теперь говорил: «Впервые вижу».

– Отец, отец! Как вы можете! – закричала Хёнсон, захлебываясь рыданиями. Хуже этого не было ничего. Нет ничего страшнее, чем быть отвергнутой родным отцом.

Она трясла головой, будто пытаясь стряхнуть с себя этот кошмар.

Она помнила отца прямым и честным человеком. Почему же он, узнав ее, все равно лжет?

– Это же я, отец. Хёнсон. – Слезы у нее лились потоком. – Отец, неужели вы забыли и нашу мать?

Что-то внутри господина Е Хёнхо оборвалось, хрустнуло, как бамбуковые прутья. Он ни на миг не забывал родную мать Хёнсон, госпожу Ким: скромную, мудрую женщину, которая жила только домом… и умерла слишком рано.

Как только Соран произнесла ее имя, слезы подступили к горлу – но он не дал им волю.

– Отец, если все останется так, я погибну. Спасите меня, прошу…

Сколько бы Соран ни молила, он упрямо отворачивал голову.

Синвон больше не мог выносить этой сцены.

– Послушайте, господин Е, – он решительно зашагал к нему. Если даже он не признает, что Соран и есть настоящая Хёнсон… тогда Хёнхи и в самом деле станет Хёнсон. – Неужели и это вы готовы отвергнуть? – Синвон развернул лист бумаги, который все это время носил при себе.

– Что это?

– Документ со времен сватовства наших домов.

– Что?!

Маска жалости и невинности тут же слетела с лица госпожи Со.

На бумаге была изображена Соран – такой, какой она была семь лет назад, но безошибочно узнаваемая.

– Изображенная здесь девушка – Е Хёнсон. Та, что должна была стать моей супругой, пока не был издан указ о запрете на брак. Вы и это отрицаете?

Голос Синвона дрожал от едва сдерживаемого гнева. Он и представить не мог, что человек, которого он считал порядочным, способен предать Соран.

– Я не знаю этого документа, – холодно ответил господин Е.

– Что вы сказали?

– Похоже на подделку.

– Подделка?! А эта печать? Это ведь ваша личная печать, господин Е!

Синвон не выдержал и шагнул вперед – стража тут же встала у него на пути.

– Помнится, ты и впрямь собирался жениться на нашей дочери Хёнсон. Ты ведь помнишь ту сорванную свадьбу, верно? Но эта служанка… не Хёнсон.

– Вы правда думаете, что я не знаю, что на свадьбе подменили невесту?

– Да что ты такое несешь… Подменили невесту? Спросите любого у нас в доме – это же нелепица.

Синвон с усилием подавил гнев и повернулся к Соран. Ее, наверное, трясло еще сильнее, чем его самого. Он знал: сейчас главное – не правда, не документ, не обвинения. Главное – ее сердце.

Соран крепко зажмурилась, силясь проглотить подступившую к горлу горечь. Вид ее был столь жалок, что Синвон невольно прижал руку к груди.

И в этот миг в зал дознаний прибыл один из евнухов и объявил:

– Сообщаю, что второй этап отбора завершен.

Значит, пока они были здесь, все уже закончилось.

Соран почувствовала, как внутри все оборвалось.

– Судьям донесли, что после очной ставки с господином Е было решено, что некая служанка по имени Соран самовольно присвоила себе чужое имя.

А-а… Значит, все, что она делала, все, за что боролась, оказалось напрасным. Более того, теперь она официально признана обманщицей, выдававшей себя за особу иного положения. Перед глазами все потемнело, словно мир окрасился в сплошной черный.

– Кроме того, Его Величество…

– Довольно. Ступай, – раздалось у евнуха за спиной.

В зал вошел сам король Ли Хон. Все поспешно отвесили поклоны, но он с дрожащим в гневе взглядом смотрел только на Соран.

Он не мог присутствовать на втором этапе отбора, но, как только узнал, что Соран арестована, бросился сюда без промедления.

Но в зале дознаний творилось немыслимое.

Господин Е Хёнхо – отец, который должен был защитить ее, – отрекся от нее и заявил, что она не его дочь.

Достаточно было одного взгляда, чтобы понять: он солгал. И, скорее всего, солгал он не потому, что не узнал дочь, а потому что понял: если сейчас признает правду, вся вина ляжет на его семью.

Как и следовало ожидать.

Хон был уверен: стоит поговорить с ним наедине – и тот расскажет, кто его настоящая старшая дочь. Но то, что открылось дальше, ошеломило Хона еще сильнее. Он тоже взглянул на рисунок, который Синвон протянул господину Е.

«Они едва не поженились? Соран и Синвон?»

От изумления у него задрожали руки. Ведь, помирившись с Соран, он недвусмысленно говорил: отныне – никаких тайн друг от друга. Почему же она скрыла, что чуть не вышла замуж за Синвона?

Взгляд Хона был прикован только к Соран.

– Ваше Величество… – заговорил командир королевской стражи Соль Сонхо так, словно только его и дожидался: – Лгала ли вам эта служанка?

Лгала ли… Ли Хон пришел сюда, чтобы снять с Соран обвинение в мошенничестве. Он уже решил простить ей все.

Даже если народ и придворные осудят, он готов был признаться в том, что его и впрямь терзала тень покойной супруги и что из-за этого Соран попала во внутренние покои. Так далеко он был готов зайти. Но…

– Она никогда не лгала вам?

На вопрос командира стражи Хон не смог ответить сразу.

Вместо этого он подошел вплотную к Соран и тихо спросил:

– Правда ли то, что сейчас сказал Синвон? Вы двое едва не вступили в брак?

– Государь, я все объясню… по порядку, – ответила Соран с сожалением в голосе. Она собиралась однажды рассказать ему всю правду – просто ждала подходящего момента. Но теперь все запуталось до предела. Отец отрекся от нее, а Ли Хон смотрел так, будто больше не мог ей доверять.

Соран понимала: при таком раскладе ее неизбежно обвинят в мошенничестве. Наказание ее не пугало – больно было от самой несправедливости. Она так старалась пресечь заговор тех, кто желал сфальсифицировать отбор, а в итоге все обернулось ее поражением. Она так надеялась, что их с Хоном любовь больше ничто не поколеблет, а он теперь так на нее смотрел… Мир почернел – и, казалось, уже никогда не станет прежним.

Как раз в эту минуту тот самый евнух принес новую весть:

– Дочь господина Е Хёнхо, Е Хёнсон, прошла в третий этап отбора.

Соран только и смогла что горестно вздохнуть.

Синвон вспыхнул:

– Но расследование по делу о взятках ее матери еще не завершено! И все же принято такое решение?

– Да, так и сообщают.

У Синвона вздулась жилка на лбу. Насколько же все прогнило? Насколько далеко простирается власть покровителей Хёнхи? Его острый взгляд уперся в министра военного ведомства, господина Чо Сонгюна. Взгляд Хона – тоже. Несмотря на то что отбор назывался «личным», отбор превратился в борьбу за власть, из которой короля попросту вытеснили. Подробности о коррупции вокруг отбора вскрывались одна за другой, а протежируемая кандидатка все равно проходила вперед. На заключительном третьем этапе Хон должен был вернуть себе право решающего голоса. Вернуть королевское достоинство. И не позволить темным силам распоряжаться страной.

– Дознаватель Ли Синвон, – произнес Хон. – Проведите еще более тщательное расследование по делу о взятках, в которых подозревается госпожа Со. Если вина подтвердится, ее дочь немедля исключат из числа кандидаток.

– Слушаюсь, Ваше Величество.

При этих словах у госпожи Со забегали глаза. Теперь оставалось только замять дело о взятке и дотянуть до третьего тура.

– И что до служанки Соран… – Король Ли Хон перевел взгляд на командира королевской стражи Соль Сонхо. – Она никогда не лгала мне и не вводила меня в заблуждение.

Министр Чо выступил вперед:

– Откуда Его Величеству знать наверняка? Позвольте нам установить истину.

– Что?

– Ваше Величество, можете ли вы полностью доверять этой служанке?

Хон скользнул по нему тяжелым взглядом и продолжил:

– Она моя служанка и мой человек. С чего бы мне ей не доверять? Немедленно отпустите Соран. Она ничем передо мной не провинилась.

Но теперь заговорил командир королевской стражи Соль Сонхо:

– Но это не отменяет вину за нарушение государственной церемонии. Она должна оставаться под стражей до завершения расследования.

– Ты и есть новый командир внутренней стражи, Соль Сонхо?

– Так точно, Ваше Величество.

Хон долго смотрел ему в глаза.

Когда-то прежний командир, Ким Ыйчжун, по наущению темных сил велел схватить Соран и подверг ее жестоким пыткам. Позже его сняли с должности и место занял этот, который ничем не лучше. Значит, прогнила сама верхушка, назначающая людей на такие должности. Хон сузил глаза: перед ним начала вырисовываться общая картина. Чиновником, чья власть распространялась даже на внутреннюю стражу… был не кто иной, как министр Чо Сонгюн, державший в руках всю армию.

Хон снова впился в него взглядом. Тот, будто отвечая на вызов, кивком велел стражникам увести Соран.

Грубые руки снова вцепились в хрупкое запястье Соран.

– Руки прочь! – выкрикнул Хон. – Хорошо. Где находится темница? Я отведу ее туда сам.

– Что?

Все замерли, не скрывая растерянности.

– Раз уж я назвал ее своей, – продолжил Хон спокойно, – то и до самой темницы доведу сам. Я останусь с ней до конца.

Хон отстранил стражников и взял Соран за руку.

Госпожа Со, глядя им вслед, снова задрожала: ей тоже предстояло вернуться в каземат.

А господин Е Хёнхо – отец, что отрекся от дочери, – осел прямо на месте. Синвон на мгновение задержал на нем взгляд, а потом отвернулся. Министр Чо Сонгюн, наблюдавший за происходящим, лишь слегка прищурился. Его лицо оставалось бесстрастным.