Еще совсем недавно Хон собирался от всей души поблагодарить Синвона за спасение Соран, но стоило им оказаться лицом к лицу, как в груди вспыхнуло упрямое желание помериться силой.

Хон только положил руку на деревянный меч, как внезапный боевой крик разорвал тишину.

Синвон напал первым. Хон едва успел выхватить меч и встретить удар.

– В настоящем бою ни начала, ни конца ждать не стоит, – бросил Синвон.

– А я-то думал, ты предпочитаешь честный поединок, – отозвался Хон и резко оттолкнул вражеский клинок.

Они замерли точно напротив друг друга. Напряжение, будто натянутая струна, дрожало в воздухе.

– Соран, отойди, – сказал Хон, не сводя глаз с противника.

Соран испуганно сделала несколько шагов назад. Она ведь просто хотела немного подвигаться с ним, пошутить, посмеяться – а в итоге оказалась зрительницей настоящей дуэли.

– Синвон, да остынь ты немного! – крикнула она.

– Все в порядке. Не тревожься, – отозвался он, не спуская глаз с короля.

На самом деле Синвон все понял с той самой минуты, как король в сопровождении Соран подошел к тренировочной площадке. Он знал, что Соран старалась забыть о своей любви, знал, что они с королем пытались держать дистанцию… Но, увидев их вместе – как любовников, без остатка потерянных друг в друге, – он сжал рукоять меча так сильно, что побелели пальцы. Сердце Соран снова принадлежало королю. И теперь уже навсегда. До последнего он надеялся, что после возвращения во дворец между ними ничего не произойдет. Что все осталось в прошлом. Но теперь… Но теперь он увидел все собственными глазами.

Ему вспомнились лица родителей – господина Ли Чонхака и госпожи Сон, которые мечтали видеть Соран его женой.

Боль в груди становилась все сильнее. Синвон перехватил меч и пошел в наступление.

Деревянные мечи сталкивались в воздухе с такой яростью, что казалось, высекали искры. Напряжение не уступало настоящему бою.

Раньше Соран всегда находила их поединки забавными. Но теперь невольно сжала кулаки – ладони стали влажными. Она боялась, что кто-то из них… может по-настоящему пострадать.

Больше всего Соран пугал взгляд Синвона. Резкий, как вспышка пламени, холодный и опасный.

– Сегодня ты вкладываешь в свои удары слишком много силы, – заметил Хон, отражая его удары.

– Разве не вы сами велели не сдерживаться?

– Не сдерживаться – не значит устраивать мятеж.

Клинки снова скрестились. Хон пошел в атаку, с каждым ударом оттесняя Синвона.

– Я и не замышлял. – Синвон отбил удар и тихо добавил: – Я лишь пытался защитить то, что должен.

Хон резко провел мечом по дуге, целясь в грудь. Синвон развернулся, уходя от выпада, и ветер, холодный до ломоты, закружил полы их одежд, придавая поединку зловещее величие.

– Раз уж речь идет о вас, разве не вы сами должны охранять свое? – Обстановка становится все опаснее.

Мечи соприкоснулись вновь. На этот раз Синвон первым пошел в наступление.

– Разве ты не для этого и вернулся во дворец – чтобы остановить надвигающуюся опасность? – Хон отразил удар и стремительно отступил.

– Есть нечто, о чем вы непременно должны узнать. – Голос Синвона стал еще тише, но в нем звучала решимость.

– Сегодня ты решил доложить с особым напором, – пробормотал Хон, упершись спиной в каменную стену.

В воздухе повисла напряженная тишина. И вдруг… Синвон бросил меч на землю.

Он наконец принял решение.

– Соран. Если не скажешь ты, то придется сказать мне. О том, кто стоит за этим отбором. О том, кто ты на самом деле.

О том, что Хёнхи – ее единокровная сестра. Что настоящая Е Хёнсон – это она, Соран. Что охота на нее велась из-за отбора. Что за всем стоит ее мачеха.

– Я больше не могу молчать, – выдохнул он. В прошлый раз он сдержался, потому что Соран попросила. Потому что решила: королю нравится Хёнхи и если они вмешаются, то все пойдет наперекосяк.

Синвон посмотрел ей в глаза:

– Но теперь… Пора все рассказать. Я не могу больше стоять в стороне. Если мы позволим им победить – все пропало.

Это было его решение. Его выбор. Его долг. Ради этого он вернулся во дворец. Он не мог бездействовать.

– Синвон… я сама все расскажу. Так будет вернее, – тихо сказала Соран. – Все слишком запутанно. Я сама все объясню.

В ее правом глазу сверкнула едва заметная слезинка.

Хон, до этого прижатый к стене, спрятал меч за пояс и шагнул вперед.

– Ты хочешь сказать, что твоя личность и происходящие на отборе интриги как-то связаны?

– Я все расскажу, – кивнула она.

– Какую тайну вы двое от меня скрывали?

– На то были причины, – мягко ответила она. – Но сначала… позвольте привести вас в порядок.

Соран поправила на нем воинские одежды, сбившиеся от поединка. Взгляд Хона все это время был прикован только к ней.

Неужели она и правда собиралась заговорить о том, чего до сих пор не произносила вслух, – о своем настоящем имени? Собиралась раскрыть, кто она на самом деле?

Когда напряжение достигло пика, внезапно раздался голос:

– Ваше Величество!

Во двор вбежал главный евнух.

– Вам нужно немедленно отправиться в тронный зал. Настроения у сановников недобрые.

– В тронный зал? – Хон по-прежнему не сводил взгляда с Соран. – Чем они там заняты в столь поздний час? Почему до сих пор не разошлись?

– Насколько мне известно, они допоздна толковали о ходе нынешнего смотра. И теперь подвергают сомнению сам личный отбор.

– Что?

Все взгляды обратились к евнуху.

– Речь не о претензиях к кандидаткам, а именно о личном отборе?

Синвон и Соран тревожно переглянулись. Что теперь? Кто и на этот раз тянет за ниточки?

– Вам надлежит идти немедля, государь, – настаивал евнух.

Хон сжал губы. Поношенное воинское одеяние липло к телу от пота, но на переодевание времени уже не оставалось.

– Мы закончим этот разговор позже, – коротко бросил он, взглянув на Соран.

Он поправил распахнувшийся ворот, развернулся и покинул сад.

Что же происходит в тронном зале? Что могло всколыхнуть сановников в такой час?

– «Немощен душой и телом», говорите? – переспросил один из сановников, и по залу прокатился ропот.

Слова военного министра повергли всех придворных в замешательство.

– Вы хотите сказать, что государь не может отличить одну женщину от другой?

– Но как же тогда он провел первый этап отбора?

– Неужто выбирал наугад?

– Что за нелепость! Отбор невест – дело предельно щепетильное и требует высочайшей осторожности! – с тревогой в голосе сказал один из старейших сановников и тяжело вздохнул.

Пока они втайне обсуждали указ о личном отборе государя, раздался скрип.

Двери отворились.

– Его Величество прибыл!

Задыхаясь от быстрой ходьбы, Ли Хон остановился на пороге и испытующе оглядел собравшихся.

Главный советник, стоявший в самом конце, посмотрел на него с крайним смущением.

– «Личным» отбор зовется именно потому, что я провожу его лично, – произнес король и прошел вперед, холодно глядя на сановников. С каждым шагом он как бы спрашивал: кто без его ведома осмелился созвать совет?

– Государь… – промолвил один из сановников, – возникли сомнения, будто вы в силу душевного недуга не способны различить женщин.

– Кто посмел сеять такие небылицы? – вскричал Хон, усевшись на трон. – Вы не разумеете, что значит «личный отбор»? Если бы я не мог различать девушек, зачем бы тогда вообще стал проводить его сам?

– Подданные всей страны возлагают на сей отбор большие надежды, – заметил другой сановник. – Надлежит прояснить даже малейшее сомнение.

– Вы хотите сказать, что не доверяете мне? – Хон обвел зал тяжелым взглядом.

Тишину прорезал холодный голос министра военного ведомства:

– Если вам действительно нечего скрывать – докажите это, государь.

– Неслыханная дерзость! – Главный советник задрожал от прилива чувств.

– Кто осмеливается испытывать короля?! – голос Ли Хона был подобен удару хлыста, но министр и бровью не повел.

– Речь о выборе супруги государевой. Именно вы, Ваше Величество, велели нам подходить ко всему с величайшей осторожностью. Вы требовали беспристрастия – и теперь мы требуем того же. Если Ваше Величество не в силах должным образом судить о нравах и добродетелях девушек, нам придется вмешаться.

– На каком основании вы бросаете мне подобные обвинения? – Хон метнул в министра острый, как лезвие, взгляд.

– Позвать госпожу Чон.

По приказу министра военного ведомства в тронный зал с опущенной головой вошла высокая, худощавая служанка.

Хон не узнал ее, а вот советник узнал тотчас же. Эта служанка была среди тех, что участвовали в государевых «учениях» по распознаванию лиц. Неужели именно она и открыла рот?

– Ваше Величество, помните ли вы эту служанку?

– Я не обязан помнить всех служанок во дворце, – сухо ответил Ли Хон.

– Тогда, прошу, запомните ее сейчас.

По знаку военного министра девушка низко поклонилась и вышла из зала.

– Сейчас перед вами встанут пять девушек.

И действительно, вскоре пятеро служанок выстроились перед троном в один ряд.

– Прошу, укажите на ту, что вошла первой.

– Министр, ты насмехаешься надо мной?!

– Ваше Величество, эти женщины – не посторонние. Все они участвовали в упражнениях, что вы проводили лично. Каждая служит вам не первый десяток лет.

По залу пробежал гул, сановники переглянулись. Главный советник сжал кулаки до хруста. Он знал – король Ли Хон уже не раз терпел неудачу в подобных испытаниях.

Взгляд короля метался от одного лица к другому.

– Если вы ошибетесь, – произнес министр холодно, – то я попрошу вас отказаться от участия во втором этапе отбора и передать окончательное решение остальным членам совета.

– Как ты смеешь…

Тяжелая, вязкая тишина обрушилась на зал. Слова министра, резкие и вызывающие, рассекли воздух, словно клинок.

Он, кто всегда действовал из тени, знал: сейчас нужно действовать напористо. Цель его была одна – публично заставить Ли Хона отказаться от личного участия в отборе.

– В противном случае, – продолжил он, – мы вынесем этот вопрос на общее обсуждение и потребуем отложить повторный отбор, вернув его под ведение внутреннего двора.

Напряжение между королем и министром, казалось, можно было резать ножом.

Министр ждал, что государь ошибется. Что не сумеет узнать нужную девушку. Ведь стоило Хону проиграть – и вся власть в деле отбора переходила к нему, а остальные судьи уже давно были на его стороне.

Все взгляды устремились на короля. Удастся ли ему угадать? Лицо было не самым обычным, с острыми скулами, такое трудно забыть. И все же…

Хон медленно поднял голову, еще раз внимательно оглядел пять лиц и глухо произнес:

– Вторая слева.

Шум пробежал по залу. Все взгляды метнулись к ряду девушек. Хон невольно затаил дыхание.

И тут – голос министра, тихий и ледяной, будто змея скользнула по полу:

– Неверно, Ваше Величество.

Главный советник издал сдавленный стон. Столько трудов – и все напрасно. Слухи о слабости государя теперь подтвердились на глазах у всего совета.

– Отныне вы не вправе участвовать в отборе, Ваше Величество.

Хон зажмурился. Он не мог согласиться – но и возразить не мог.

Удар пришелся в слабое место, слишком точно, слишком ловко.

– Все это происходит из-за вашего душевного и телесного недуга, – произнес министр с притворным сочувствием. – Да дарует вам Небо скорейшее исцеление.

«Душевного недуга…» – Слова резали слух.

Какая ирония: именно сопровождение придворной врачевательницы во время предыдущего этапа стало оружием в чужих руках.

Соран сидела в королевской опочивальне, сцепив дрожащие пальцы, и с тревогой ждала возвращения Ли Хона.

Он вернется – и она расскажет ему все. Все. Расскажет, кто пытался убить ее и почему та, кто пользуется именем Е Хёнсон, ни в коем случае не должна участвовать в следующем этапе отбора. Она медленно, по порядку изложит длинную повесть своей жизни – и, пав на колени, будет умолять, чтобы Хон вычеркнул Хёнхи из списка.

Только так можно сорвать заговор и избавиться от гнили, что проникла во дворец.

Но когда Хон вернулся, лицо его пылало яростью.

За окнами уже светало.

– Ваше Величество! – Соран подскочила.

Он вошел, не в силах сдержать кипящий внутри гнев, и в сердцах выкрикнул что-то бессвязное.

– Что произошло? – Соран подбежала к нему, помогая переодеться. Но даже смена одежды не остудила Хона. Его трясло.

У него отобрали право принимать решение. Отобрали у самого короля. Кто теперь знает, во что превратится этот отбор?

– Я не смогу участвовать в отборе, который состоится через три дня.

– Что?.. Почему?

Для Соран это прозвучало как гром среди ясного неба.

– Так… решили сановники. Вскрылось, что я не могу отличить одних девушек от других.

Сердце ее болезненно сжалось. Значит, исход почти предрешен…

– Но я не всех забываю, – хрипло продолжил он. – Например… ту, что называла себя Е Хёнсон.

В этот миг пальцы Соран заметно задрожали.

– И девицу, которая едва не стала жертвой похищения и теперь носит шрам на лице. Их я запомнил и хотел продвинуть дальше.

Он сжал веки как будто от боли.

– Вы помните Е Хёнсон? – прошептала Соран.

Хон кивнул.

– Так что ты хотела мне сказать тогда… перед Синвоном?

У Соран пересохло в горле. Она судорожно сглотнула. Казалось, по жилам вместо крови текла стужа. Она с трудом выдавила:

– Мое настоящее имя… Е Хёнсон.

На лице Хона застыло изумление.

Ее настоящее имя… Е Хёнсон?

Что здесь вообще происходит?