Софи вздрогнула и резко подняла голову. В мастерскую уже проникал дневной свет. Она уставилась на часы.

Полдень.

Святые небеса! В мгновение ока она пришла в себя и вскочила на ноги. Концерт начинался через полчаса – если его уже не отменили.

Неужели и дети проспали? Невозможно, ведь уже день! Наверняка они увидели мать, спящую на скрипичном футляре, и тихонько ушли, уже одетые в праздничное. Должно быть, решили, что ремонт завершён и она просто хотела немного отдохнуть, как и планировалось. Кто мог предположить, что она проспит в такой неудобной позе пять часов? Виной тому были морфий и крайняя усталость.

– Я иду! – крикнула она в сторону двери.

Неужели сам Паганини? Вряд ли. Либо он сейчас нервно шагает за кулисами Редутензала, либо это посыльный с известием об отмене концерта. Почему никто не пришёл раньше? Скрипка-то готова! Какое унижение – и всё из-за её сна. Паганини, должно быть, в ярости – и скоро вся Вена узнает причину отмены.

Она распахнула дверь.

Вильгельм Майенхёфер. В самый разгар дня. Именно его ей сейчас не хватало. На этот раз он приехал на собственном экипаже с золотой надписью «Мачакерхоф» на чёрном лаковом корпусе. Две породистые белые лошади взмылены, из ноздрей валил пар.

Он окинул её презрительным взглядом. Неудивительно – она, должно быть, выглядела ужасно: растрёпанные волосы, помятое тёмно-синее платье, заплаканное лицо.

– Имею честь, милостивая государыня, я спешу, – начал он, – но ваш супруг вчера вновь посетил моё заведение. Без гроша.

– У меня сейчас нет для вас ни времени, ни денег! – выпалила она резче, чем планировала. Ей вдруг пришло в голову, что, возможно, ещё не всё потеряно и она успеет на концерт.

Хозяин трактира скривился, будто отхлебнул прокисшего вина.

– С кем это вы так разговариваете?

– Дорогой господин Майенхёфер, – фальшиво улыбнулась она, – вы получите свои деньги, но не сейчас. Завтра! Но для этого мне нужно срочно в Хофбург. Не одолжите ли карету?

– Вы что, приняли меня за извозчика? – возмутился он, и волосок, торчащий из родинки на щеке, затрясся.

– Как знаете.

Если бежать через собор и Доротеергассе, невзирая на её аристократичность, она могла бы добраться до Редутензала за пятнадцать минут.

– Теперь, будьте добры, извините…

Она попыталась захлопнуть дверь, но он подставил ногу.

– Не так быстро, фрау Савицкая.

– Завтра в полдень получите свои деньги! – поспешно пообещала она, надеясь его успокоить.

– Завтра в полдень, это радует, – сказал он, распахивая дверь шире, – но вам следует знать точную сумму. Со вчерашнего вечера она возросла.

– Простите? Вы что, снова поили моего мужа?

– Само собой! В моём заведении гость – король. Он потребовал бутылку шнапса и получил её.

– Но ведь он уже был вам должен!

Майенхёфер пожал плечами.

– Ваш супруг – лучший скрипичный мастер Вены. Он рассказал, что получил заказ от «cкрипача дьявола» на ремонт Гварнери. Разве я мог усомниться в его платёжеспособности?

Софи стиснула зубы, еле сдерживаясь. Она и так потратила на этого человека слишком много времени.

– Хорошо, сколько теперь должен мой муж?

– Триста гульденов.

Она не поверила своим ушам.

– Тридцать, вы хотели сказать?

– Нет, триста.

– Бутылка шнапса не может столько стоить!

– Помимо тридцати гульденов добавим двадцать за угощение компании, пятьдесят, которые я одолжил ему для игры, и двести за разгром в зале – приблизительно. Может выйти и больше.

Софи остолбенела.

– О чём вы? – Её дыхание участилось, будто она уже бежала к Хофбургу.

– Ваш супруг весьма агрессивно требовал денег. Когда он пригрозил кулаками, я выдал ему пятьдесят гульденов. Думал, на этом всё закончится. Ошибся. Перед самым закрытием он ввалился в трактир, едва держась на ногах, и потребовал ещё шнапса. Я вежливо, но твёрдо отказал – и он совершенно вышел из себя.

– Боже мой! Кто-нибудь пострадал?

– К счастью, посетителей почти не было. Одна служанка не успела увернуться – получила рану, но серьёзных увечий нет. Трое помогли мне его скрутить. Даже связанный, он орал, что он святой Антоний, а дьявол гонится за ним.

Софи содрогнулась. Почему её муж вообразил себя покровителем женщин и детей?

– Где он сейчас? – бесцветно спросила она.

– Ваш супруг лишился рассудка.

– Это просто пьяный бред!

– Полиция и врач сочли иначе. Его отправили не в вытрезвитель, а прямиком в лечебницу для душевнобольных.

– В Башню безумцев[20]?!

Перед глазами встало пятиэтажное круглое здание на Альзерштрассе, прозванное венцами «Императорским кексом». Там в цепях содержались полторы сотни безумцев.

– Это ужасно! – Она представила мужа в одной из этих камер и вдруг почувствовала жалость. Как объяснить это детям? И если новость распространится…

– Да, вашей мастерской конец, – словно прочитав её мысли, сказал Майенхёфер. – Оттуда редко выходят живыми, особенно после «лечения». Крики разносятся на несколько улиц. Но я знаком с главврачом – он мой завсегдатай. За двадцать гульденов я могу поговорить с ним. Добавьте ещё тридцать – и никто не узнает о вчерашнем скандале. Иначе весть о том, что знаменитый мастер Савицкий в сумасшедшем доме, разлетится мгновенно.

– Вы гнусная свинья! – вырвалось у неё. – Наживаться на чужом горе!

Майенхёфер ухмыльнулся.

– Верно. Я – делец. Кстати, вы прелестны, когда злитесь.

– Исчезните, – прошипела она.

– Имею честь. – Он снял цилиндр и отвесил театральный поклон, будто артист на арене.

Софи захлопнула дверь и прислонилась к ней, задыхаясь. Что теперь?

Теперь, твёрдо решила она, нельзя медлить. Нужно спасать то, что ещё можно спасти. С Майенхёфером и мужем разберётся позже.

Она натянула сапоги, накинула пальто, схватила футляр со скрипкой и вытащила из тайника в кухне рыночные деньги на извозчика, как вдруг снова раздался стук.

Чего ещё хочет Майенхёфер? Неужели недостаточно её унизил? Но чтобы выйти, придётся встретиться с ним лицом к лицу.

Софи глубоко вдохнула и распахнула дверь.

На пороге стоял не Майенхёфер.