Софи больше не чувствовала ног. Промокшие войлочные туфли превратились в ледяные глыбы, сковывавшие каждый шаг, пока она брела по Пратеру в поисках детей у их любимых балаганчиков. С тревогой она убедилась – их нигде не было. Ни у павильона с «Оптика Нова», ни у механических птиц. Никто из владельцев не припоминал близнецов, а в такую погоду редкие посетители парка должны были бы запомниться.

«Может, они передумали и повернули назад, увидев, какой снегопад начался? Или пошли за санками?» – но тогда она встретила бы их по дороге. Потом Софи вспомнила, что из-за неподходящей обуви выбрала окружной путь. Сжавшись от холода и страха, она поспешила обратно в мастерскую. Ноги онемели настолько, что она ждала падения и переломов. А мысль о встрече с Паулем без шнапса предпочитала гнать прочь.

За поворотом её ждало зрелище: перевёрнутая карета, под которой оказался человек. Толпа бросилась помогать – кто-то удерживал испуганных лошадей, другие высвобождали дышло, третий успокаивал кучера, отделавшегося сильным испугом.

«Слава богу, это не мои дети», – мелькнуло у Софи, когда она разглядела пострадавшего – мужчину, шокированного, но способного и двигаться, и говорить. Помощников хватало, и она пошла дальше – как вдруг неловко ступила на край сточного жёлоба. Попытка удержаться левой рукой не удалась. Никто не заметил её падения – все были заняты каретой.

Осторожно поднявшись, она проверила ногу. Перелома, кажется, не было. Но на следующем перекрёстке пульсирующая боль в запястье заставила остановиться. Закатав рукав бежевой блузы, она увидела, что рука опухла и покраснела. «Только не это», – мысленно застонала Софи. Рука была ей нужна. Хоть бы вывих, а не перелом…

Дом – нет, не дом, а место, куда она теперь входила только со страхом, – наконец показался впереди. Изнутри не доносилось ни звука. Дрожащими от холода и боли пальцами она полезла за ключом в карман юбки – и замерла. Дверь была приоткрыта.

– Кристиан? Катерина? – тихо позвала она.

Тишина.

– Пауль?

Ни ответа, ни шороха.

Сжавшись от дурного предчувствия, Софи вошла, стряхнула снег с плаща и повесила его на крюк. Детских пальто и сапог не было – как и вещей мужа. Левой рукой, распухшей и неподвижной, она машинально смахнула остатки снега, затем сменила мокрые туфли на домашние тапочки сына.

«Дети задержались, а Пауль ушёл занимать деньги на шнапс и забыл закрыть дверь», – пыталась она успокоить себя. Но вдруг это ограбление? Или дети вернулись, столкнулись с отцом в прихожей, и он… Нет, нельзя даже думать об этом!

Решив проверить мастерскую, она застыла на пороге в ужасе.

Гварнери не было.

Исчезла. Вместе с футляром.

«Не может быть!» – в глазах потемнело. Неужели за это короткое время какой-то прохожий заметил приоткрытую дверь, пробрался внутрь и украл скрипку? За пятнадцать лет здесь даже не пытались красть! Да и любой вор должен понимать – такой инструмент невозможно продать, его сразу опознают.

Ноги подкосились. Софи опустилась на табурет, больше не в силах стоять. А что, если это был не вор? Что, если Пауль забрал скрипку? Если его жажда алкоголя стала невыносимой настолько, что он перестал отдавать себе отчёт в своих действиях? Если он заложил инструмент, чтобы добыть денег? Слишком больших денег, которые тут же проиграет в азарте…

Неужели он действительно готов поставить на кон существование мастерской – существование своей семьи? Готов ли он ради своих мнимых друзей, выпивки и игрищ пойти на всё? «Да», – подумала она с горечью. К сожалению, это было куда вероятнее, чем кража.

Но что бы ни произошло – это был кошмар. И теперь ей придётся немедленно сообщить Паганини о пропаже. Концерт придётся отменить… Желудок сжался спазмом, подкатила тошнота. Но она запретила себе паниковать и заставила действовать.

Может, она ещё успеет найти Пауля, прежде чем он заложит скрипку или продаст её за бесценок. Но где его искать? И где дети?

Софи пронзила ужасная мысль: а что, если дети столкнулись с отцом, когда он выносил скрипку? Если они попытались остановить его и это привело его в слепую ярость? Сердце бешено колотилось, дыхание перехватило. Что, если дети спрятались от него в чулане? Если он причинил им вред? Повинуясь страшному предчувствию, она бросилась вверх по лестнице. Распахнула дверь в просторную детскую – и замерла на пороге.

Кровати у противоположных стен были аккуратно заправлены, синие покрывала без единой складки.

Здесь никого не было.

Яркий солнечный свет пробивался сквозь маленькие оконца, отбрасывая на пол причудливые тени от деревянных переплётов. Снегопад прекратился, и лишь несколько искрящихся снежинок кружились за стеклом, сдутые ветром с крыши. Луч света скользнул по двум письменным столам – тем самым, что близнецы сами смастерили на рождественских каникулах и выкрасили в белый цвет. На столе Кристиана рядом со стопкой книг лежал исписанный лист бумаги.

Неужели он оставил ей записку? Софи торопливо подошла ближе.

Нет, это было всего лишь домашнее задание, которое она ещё не проверяла, – сочинение о том, как несколько лет назад Венский конгресс перекроил карту Европы, передвинул границы и создал новые государства. Задумчиво выйдя из комнаты, она осторожно приоткрыла дверь в супружескую спальню – вдруг Пауль, не сняв даже ботинок и пальто, спит там пьяным сном?

Но дом действительно был пуст. Стоило ли ей самой искать мужа и детей? Хватит ли у неё на это сил? Придётся перевернуть весь город – задача безнадёжная! К тому же Паганини нужно как можно скорее сообщить о случившемся, да и гражданскую гвардию следует предупредить.

Спустившись в прихожую, она натянула сапоги, стиснув зубы от боли, когда пришлось шнуровать их почти неподвижной левой рукой.