Мы с мамой делаем селфи в новом терминале новосибирского аэропорта. У нас похожие стрижки: волнистые, слегка лохматые, с челкой, только у меня волосы чуть длиннее и темнее, без теплого каштанового отсвета. Глаза припухшие, лица слегка растерянные: полседьмого утра, я спала часа два, мама – немногим больше. За нами кадка с тропическими растениями и нарядные подсвеченные колонны, сквозь стеклянные стены видна пасмурная парковка. После совместного селфи я снимаю маму общим планом, она предлагает сфотографировать и меня, но я отказываюсь. Какие фотки, скоро посадка, а у нас еще досмотр и паспортный контроль, застрянем в очереди и непременно опоздаем! Мама спокойно напоминает, что никакой паспортный контроль нам не нужен. И правда.
За последние два года я совсем отвыкла летать на самолете внутри одной страны – в Грузии вполне хватало машины, поезда или автобуса. Мы с мамой проходим на досмотр, я машинально достаю из рюкзака ноутбук и электронную книжку, кладу их в пластиковый контейнер рядом со скомканной ветровкой, прохожу через рамку, а тем временем все пытаюсь осознать, насколько же Россия огромная.
Я двадцать два года жила в ее центре и еще одиннадцать лет – почти у границы, но все это время думала о ее размерах в основном с практической точки зрения. Из Новосибирска летать за границу долго и дорого, а из Питера можно хоть за один день по земле скататься в Финляндию и обратно, зато сложно добраться до Азии. Учитывала это, когда планировала отпуск и откладывала на него деньги. Да в общем-то и всё, о чем тут еще думать? Теперь я вдруг физически начинаю ощущать тысячи километров российской территории, окружающие меня с запада, севера и востока, и сотни километров на юге. Кружится голова, я даже дышу поверхностно, не до дна. В России горы, степи, леса, пустыни, вода, земля, люди, звери, дома и дороги, нефтевышки и телебашни, расстояния и эпохи, часовые пояса, дни и недели пути, поезда, автобусы, самолеты. Меня куда-то тянет, тянет в центр воронки, и я чувствую, что моей страны для меня слишком много, не объехать и не обмыслить, я теряюсь, сжимаюсь в точку – и исчезаю.
Тяжело выдыхаю, покачиваясь, забираю досмотренный рюкзак. Мы с мамой ждем посадки на рейс. Пока есть интернет, из любопытства прокладываю на карте автомобильный маршрут от Новосибирска до Кызыла – авиаперелеты приложение не показывает. Синяя линия ползет на восток, огибает горный хребет, а после сворачивает к юго-востоку. Тысяча триста три километра, восемнадцать часов пути. Меньше полутора часов, если на самолете. Стягиваю карту двумя пальцами, отдаляюсь. Внизу становятся видны границы с Монголией и Казахстаном, сверху открывается бескрайнее зеленое полотно. На его фоне мой маршрут выглядит совсем коротким, нелепая жирная полоска, нарисованная дрожащей рукой. Я двигаюсь вниз, снова немного увеличиваю карту и нахожу Грузию. Ее северная граница по форме и направлению напоминает мой маршрут до Кызыла, только в уменьшенной версии. Когда я вернусь, мы с друзьями планируем за несколько дней объехать почти всю Грузию: из Тбилиси в пещеры и каньоны в пригородах Кутаиси, дальше в Сванетию, в Батуми и назад. Если повезет, высоко в горах мы потрогаем снег, а на следующий день окунемся в теплое море. Я возьму с собой купальник и горнолыжную куртку, газовую горелку, чтобы заваривать кофе по дороге, контейнер с орешками, чурчхелу и две-три бутылки вина. Обдумывать эти планы спокойно и приятно, как будто я уже лежу спиной на соленой воде и солнце светит красным сквозь опущенные веки.
Через полчаса мы садимся в новенький небольшой самолет, где все как обычно: свежий пластик, тесные ряды кресел с практичной кожаной обивкой, памятка по безопасности и рекламный журнал в спинке переднего кресла.
Когда я была маленькой, мы добирались до Кызыла только на самолете. Это в двухтысячные рейсов станет меньше, перелеты подорожают, и нам придется ездить на поезде до Красноярска или Абакана, а оттуда – на машине, через холодные, беспощадно красивые саянские перевалы. Но в девяностых еще работал аэропорт Северный, небольшой, одноэтажный, похожий на пригородный вокзал, и на короткие рейсы отправляли старенькие самолеты Як-40. От выхода на посадку до самолета мы шли сами, хотя путь был неблизкий, сами тащили сумки и чемоданы и запихивали их на багажные полки в хвосте. Тащить было тяжело: мы едва-едва укладывались в максимальный вес, а иногда и не укладывались и просили других пассажиров пройти через контроль с одним из наших пакетов. Кто-нибудь всегда соглашался помочь – до одиннадцатого сентября пассажиры были непуганые, казалось, ни взрывчатку, ни террористов еще не изобрели.
В своих тяжеленных сумках мы с мамой везли подарки родственникам, лекарства, колбасу, сыр и сладости для бабушки с дедушкой – в их деревню тогда мало что доставляли. В обратный путь нас снаряжали зелеными помидорами с огорода – осенью им полагалось дозреть в темной кладовке – и двойными полиэтиленовыми пакетами с домашним вареньем. Из-за того что билеты в самолет продавали без мест, каждый старался войти первым и сесть поближе к носу, но нам с мамой обычно удавалось занять первые места без всякой суеты – их стерегли бортпроводники и сажали туда только родителей с детьми. В салоне попахивало куревом, хотя курить в самолетах давно запретили, и где-то под нашими лучшими местами располагался мотор, так что почти всю дорогу меня трясло и укачивало. Каждый раз я страдала от тошноты и головной боли, целый час после посадки ничего не слышала заложенным ухом, но оно того стоило: самолет, похожий на маршрутку, горы и облака за иллюминатором, а дальше – месяц деревенской жизни, замкнутой в себе и совсем не похожей на городскую повседневность.
Теперь, пока наш чистенький самолет взлетает, я пью воду, интенсивно глотаю и пытаюсь зевать. Я взрослая и умею спасать себя от заложенных ушей. Смотрю в окно на удаляющийся Новосибирск: многоэтажки в спальных районах, река, немного леса, дачи, деревни и снова лес. Следующие минут сорок будет примерно такая же зеленая равнина с редкими поселениями, до гор пока далеко. Я открываю сборник научных статей о старообрядцах Тувы – скачала его несколько дней назад после разговора с бабушкой о прадеде Василии. Язык для академической книги на удивление легкий, сами статьи короткие, и я проглатываю одну за другой, так что в конце перелета едва успеваю посмотреть на горы за иллюминатором. С такой высоты они выглядят безжизненными: сухой желтоватый рельеф, изгибы, тени. Только приглядевшись, я понимаю, что самые густые тени – это ошметки леса, спрятанные в складках с северной стороны.
Переселенцы-старообрядцы верили, что где-то на востоке есть сказочная страна Беловодье. Там живут одни праведники, ведут благочестивую жизнь, трудятся на плодородной земле и ни в чем не нуждаются. В основном ее искали дальше, на территории Японии, но некоторые странники отправлялись на поиски Беловодья именно в Туву[12]. Позже я спрошу у бабушки, знает ли она эту легенду, а она ответит, что в первый раз о ней слышит – в их согласии[13] никаким Беловодьем не грезили, а на восток ехали из практических соображений: от голода, за новой землей, от преследований власти. Возможно, если бы старообрядцы увидели Туву с высоты птичьего полета, бесплодную и неприступную, они и не рискнули бы туда отправиться.
Моя Тува тоже никогда не была светлым миром праведников, не все там были друг с другом согласны, не все жили счастливо, и уж точно никто не жил легко, кроме маленькой меня, может быть, да и у меня случались свои драмы и слезы. Но что-то сказочное в ней было определенно. У бабушки в палисаднике рос малиновый лес, где я часами бродила среди солнечных пятен, рвала ягоды, царапалась о ветки, играла в куклы и ловила кошку. В детском приюте через дорогу жил призрак, он сговорился с воющими собаками и тенями под кроватью, и они все вместе не давали мне спать. Сам дом охранял домовой, а мы с девчонками задавали ему вопросы про красивых одноклассников.
А еще в нашем дворе росла старая черемуха, ее верхние ветки нависали над крышей, и я залезала туда, чтобы съесть самые крупные ягоды и посмотреть на горы вдали. Их покрывал суховатый лес, там не было дорог и домов. Меня завораживала мысль, что с крыши я вижу места, по которым никогда не ходили люди, и мне ужасно хотелось оказаться там. Понятное дело, не потеть и не карабкаться с альпинистским снаряжением, нет, лучше как-нибудь сразу, телепортом. Но было страшновато. Кто там живет? Вдруг волки, или медведи, или снежные барсы? Медведи наверняка. А вдруг там все-таки живут люди? Другие, невидимые, хорошо спрятанные под тускло-зелеными кронами и совсем на меня не похожие. Вдруг там и правда скрыто то самое Беловодье?