В 1751 году королева подвела итог первых десяти лет своего правления, взявшись за написание документа «для особенной пользы потомков с материнской заботой». Текст записан секретарем, но Мария Терезия лично редактировала его; о существовании документа стало известно только в 1865 году, когда император Франц Иосиф передал бумагу в государственный архив. В отличие от политических завещаний Фридриха II, текст не претендует на литературную ценность, зато Мария Терезия писала более открыто и честно, в том числе по отношению к самой себе — ведь документ не предназначался для посторонних глаз.

Императрица начала с описания обстоятельств своего вступления на престол, охарактеризовала своих советников и ключевых государственных деятелей, после чего перешла к событиям первых лет правления. Здесь упоминается и «несправедливое прусское насилие», и допущенные в ходе военных действий ошибки, и последствия дурного управления в предшествующий период. В третьем разделе Мария Терезия описывала свои собственные действий и заявляла, что «с радостью стала бы просто великой герцогиней Тосканской, если бы была уверена, что этого хочет Господь». Далее императрица продолжала: «Поскольку Он избрал меня для этого тяжкого груза правления, я взяла себе за принцип до тех пор, пока есть хоть какие-то возможности и ресурсы, применять их для исполнения моего долга. Это решение придало мне спокойствия, и я смотрела на свои действия словно со стороны, не испытывая даже ненависти к врагам. Я сочувствовала несчастливой судьбе и смерти баварского императора, французам, осажденным в Праге, и пруссакам, страдавшим от холода и лишений. Не испытывала я сострадания лишь к их королю, да он в нем и не нуждается. Во мне не было ненависти к нему, лишь отвращение к его лживому характеру».

«До Дрезденского мира я прилагала все мои силы, — продолжала императрица, — дабы вместе с первым моим убеждением претворить в жизнь и второе: что с моими наследственными землями не может случиться ничего худшего, чем попасть в руки пруссаков. Если бы не беременности, никто не смог удержать меня от того, чтобы лично вступить в борьбу с этим заклятым врагом. Господь, однако, решил иначе... Увидев, что я должна заключить Дрезденский мир, я была вынуждена изменить свои мысли и обратиться к внутренним делам этих земель. Я должна была принять необходимые меры для того, чтобы удержать немецкие наследственные земли перед лицом двух столь могущественных врагов, как пруссаки и турки, при нехватке крепостей и наличных денег и с ослабленными армиями. Система этой династии полностью меняется; раньше она держала европейский баланс против Франции, теперь об этом не приходится и думать, а лишь о внутреннем ее сохранении. Нидерланды и Италия не были объектами, ради которых стоило продолжать войну, и нужно было стремиться выйти из нее любой ценой. Такова причина, почему пришлось столь стремительно заключать Аахенский мир. И с момента Дрезденского мира единственным моим желанием было узнать ситуацию в моих землях, услышать их жалобы. Все находилось в запутанном, плохом состоянии, и те, кто должен был сообщить мне об этом, оказались неспособны или не захотели этого сделать».

Мария Терезия энергично взялась за решение проблем. За десять лет с 1746 по 1756 года она провела административную реформу, которая во многом являлась плодом личных усилий императрицы. Последняя не стала демонстрировать ложную скромность и приписывать плоды этого труда своим помощникам; она знала цену своей инициативы и не скрывала это. Тем не менее, в вышеупомянутом документе императрица благодарила государственных деятелей, которые помогли ей осуществить задуманное. Помимо Бартенштейна и кабинетного секретаря Игнация фон Коха, от которого она получала необходимую информацию, особой похвалы удостоился граф Фридрих Вильгельм фон Гаугвиц: «Чтобы добиться успеха, нужно иметь в распоряжении такого человека, который честно, без задней мысли, без амбиций и оговорок, творит добро, поскольку считает это правильным».

Гаугвиц был старшим сыном саксонского генерала и служил высокопоставленным чиновником в Бреслау, пока прусское завоевание Силезии не лишило его должности. Он прибыл в Вену с планом реорганизации армии и финансовой системы, который должен был решить ключевую потребность государства — покрытие расходов на постоянную 108-тысячную армию в немецких и венгерских землях, не считая гарнизонов в Австрийских Нидерландах и Италии. По расчетам Гаугвица, на это требовалось 14 миллионов гульденов, которые он рассчитывал получить от ландтагов. Сословия должны были одобрить выплаты сразу на несколько лет вперед, при этом отменялись все натуральные повинности в пользу гарнизонов и проходящих через территорию земель военных частей. Вопрос касался не только финансов, но и прав сословий, которые весьма существенно ограничивались. Общегосударственные интересы вступали здесь в противоречие с местами; значение реформы для дальнейшего развития всей державы прекрасно осознавалось не только правительством, но и некоторыми дворянскими лидерами в сословных представительствах. Граф Фридрих Харрах, верховный канцлер Богемии и помощник маршала Нижней Австрии, возглавил сословную оппозицию. Он противопоставил проекту Гаугвица свой план, в соответствии с которым все финансовые вопросы передавались на места, что должно было привести к ослаблению центральной власти.

В ходе этой борьбы Мария Терезия весьма энергично выступила за централизацию административного аппарата. Она отчетливо видела, то за лозунгом защиты прав местных сословий скрываются интересы нескольких аристократических семей, которые эксплуатируют государство и земли. Многие министры, также относившиеся к высшей аристократии, защищали «местные свободы» только потому, что это укрепляло их собственные позиции по отношению к монархии. Они считали необходимым сдерживать централизацию, дабы «влияние министров выходило за все границы». Мария Терезия в своем вышеупомянутом сочинении резко критиковала остатки феодальной системы в государственном управлении, демонстрируя при этом столь точный анализ, что немногие современники могли с ней сравниться в данном отношении. Эта позиция находилась в отчетливом противоречии со ставкой Фридриха II на дворянство — политика, которая затем привела к гибели целого ряда созданных им учреждений и к упадку прусской армии в последующие десятилетия.

Рассуждая об отношении отдельных земель к державе в целом и сословий к монарху, Мария Терезия применяла единственную возможную мерку — общественное благо и потребности государства. Правовые аргументы не производили на нее никакого впечатления. «Я всегда следовала этому правилу сама и завещаю его своим преемникам, — писала императрица, — не лишать сословия разумных и благодатных привилегий. Я всем сердцем желаю процветания моих земель, и не устаю повторять, что если их привилегии полезны, а с задачами управления они справляются лучше, чем это смогла бы сделать я или любой другой князь, я ни минуты не буду колебаться и подчинюсь их решениям. И даже своим потомкам я в этом случае прикажу не ограничивать и не уменьшать такие привилегии, ибо я ставлю благо своих земель выше моего личного блага, моей семьи и детей. Но если речь идет о плохих порядках и укоренившихся злоупотреблениях, ни я, ни мои потомки не должны считать такого рода права и привилегии неприкосновенными. И при подтверждении таких привилегий, основанных на злоупотреблениях и дурном обычае, следует проявлять величайшую осторожность и рассудительность».

Мария Терезия прекрасно видела национальные противоречия в своей державе. Одним из ее аргументов в пользу усиления центральной власти являлось как раз то, что только монархия могла позаботиться о процветании всех без исключения групп населения. Императрица упрекала немецкое дворянство в том, что оно способствовало формированию в Богемии «укоренившейся, постоянной ненависти обоих наций друг к другу». По ее словам, «национальные министры и чиновники вплоть до мельчайших канцелярских служащих прилагали все усилия, чтобы одна нация не подавляла другую; однако австрийские дворяне оттеснили всех остальных и превзошли их влиянием. В особенности от этого пострадали венгры, которых пытались держать во всестороннем подчинении, отстранив от всякой службы. Поводом называли их беспорядки и мятежи во времена Карла VI. Но разум и чистая политика говорят о том, что следует изгонять из стада лишь паршивых овец, а тех, кто заслуживает награды, не ставить на один уровень с недостойными».

Марии Терезии удалось в конечном счете добиться падения Харраха. Последний сам пригрозил выйти из состава министерства в том случае, если его доводы против централизации не будут приняты во внимание. Императрица, однако, не переносила угроз в принципе, воспринимая их как личные оскорбления. Редко когда отставка высокопоставленного государственного деятеля производилась столь решительно и без колебаний. В мае 1748 года императрица направила по этому поводу письмо преемнику Зинцендорфа — графу Корзиц-Ульфельду, который ранее являлся интернунцием в Константинополе. «Меня удивило не столько само требование, — писала императрица, — сколько то, что Харрах готов сам погубить свое дело. Я оставила ему десять дней подумать над тем, будет ли он повиноваться, как подобает верному подданному своей госпожи, или станет настаивать на своем. Во втором случае я не знаю иного выхода, кроме как удалить его, используя в качестве предлога его поездку в Спа». По словам исследователей, у письма был очень резкий постскриптум, который Мария Терезия, однако, потом все-таки вычеркнула. «Меня очень злит тот факт, что план, на котором стоит моя подпись, оказывается отклонен. Будь что будет, я остаюсь при своем решении: кто не может повиноваться мне, пусть делает что угодно, но здесь, передо мной он больше появляться не должен».

За отставкой последовала смерть — граф Харрах скончался от оспы 4 июня 1749 года. Ни один крупный аристократ больше не рискнул бросать прямой вызов Марии Терезии. Вельможи в ландтагах остались без вожаков и организации. Будучи не в состоянии опереться на местное население, они не отважились выступить в роли оппозиции. Королевские финансовые требования принимались — не на десять, так на три года, при этом суммы оказались столь значительными, что вместо 14 миллионов, которые планировал Гаугвиц, только в немецких наследственных землях было собрано 13. Дворяне-землевладельцы уплачивали однопроцентный налог на капитал, крестьяне — двухпроцентный. Это позволило назначить в Богемии налоги на общую сумму в 5,27 миллиона гульденов, в Нижней Австрии — 2 миллиона, в Моравии — 1,85 миллиона, в Штирии — 1,18 миллиона. В Венгрии, несмотря на освобождение дворян и церкви от налогов, должно было быть собрано не менее 2,4 миллиона гульденов, в Семиградье — 720 тысяч. Это, конечно, намного меньше, чем в немецких владениях Габсбургов, далеко не считавшихся зажиточными. Однако даже такие скромные суммы никогда не удавалось собрать полностью.

Не стоит забывать, что на переговорах с сословными представительствами по поводу военной контрибуции Мария Терезия интересовалась тем, как эти деньги будут собираться. Императрица не позволяла притеснять простой народ. Когда сословия Каринтии потребовали, чтобы все расходы легли на плечи трудящегося люда, Мария Терезия просто перестала сотрудничать с ландтагом и ввела налоги своими прямыми распоряжениями.

Императрица была убеждена, что отдельным чиновникам из числа высшей аристократии нельзя давать в руки слишком много власти. Именно поэтому она разделила административную и судебную системы. Вместо двух надворных канцелярий, Австрийской и Богемской, полномочия которых никогда не удавалось четко разграничить, были созданы Директория и Верховное ведомство юстиции. При Каунице дела центрального управления (поддержание общественного порядка, государственные финансы и кредит, светские и церковные реформы) передали Государственному совету. Директория была ликвидирована в 1761 году, вместо нее создали Объединенную императорскую и королевскую австро-богемскую надворную канцелярию. Она существовала вплоть до 1848 года и играла роль министерства внутренних дел.

Выделение юстиции в отдельный аппарат дало импульс законотворческой деятельности. Работа, начавшаяся при Марии Терезии, была завершена только в 1811 году принятием Гражданского кодекса. Во время правления императрицы различные системы уголовных наказаний в разных землях Габсбургов заставляли уделять внимание в первую очередь данной сфере. В итоге 31 декабря 1768 года был торжественно опубликован новый уголовный кодекс — Constitutio criminalis Theresiana. Появилась единая для всей державы система уголовных наказаний. Однако дух этого закона находился не на высоте своего времени: в частности, сохранялись пытки как средство дознания и смертная казнь.

Вершиной политики централизации стало создание окружных управлений. Ранее правительство не имело непосредственной связи с подданными. Не существовало общегосударственной системы органов, при помощи которых центральная власть могла бы влиять на положение дел во всех владениях Габсбургов равномерно и без посредничества независимых местных властей. Монархам приходилось полагаться на информацию от людей, которые им не подчинялись, и не было никакой гарантии того, что отданные распоряжения вообще будут доведены до сведения подданных. Теперь провинции были разделены на округа, границы которых провели не в соответствии с исторической принадлежностью территории, а исходя из удобства управления. В эти округа Директория назначила правительственных чиновников, которые следили за исполнением указов, контролировали духовные и светские корпорации, наблюдали за обращением чиновников с местным населением. Эти новые структуры зависели лично от монарха, сословные представительства не имели на них никакого влияния; от них следовало ожидать независимости и справедливости. Этот шаг стал решающим на пути к созданию единого государства. Держава — это в первую очередь не внешняя политика, о которой крестьянин или ремесленник мало что знает; гораздо важнее надежная внутренняя организация, создание учреждений, независимых ни от локальной ситуации, ни от личных связей.

Окружные управления должны были среди прочего заботиться о сохранении католической веры и нравственности населения. Им поручалось также исполнение правительственных распоряжений, направленных против некатоликов. В этой области правительственная политика была совершенно устаревшей. Увы, в сфере религии императрица проявила несвойственную для нее узость взглядов.

Часто это объясняют эмоциями, однако в действительности речь шла, скорее всего, об ошибочных, но рациональных соображениях. Мария Терезия широко использовала пресловутый принцип Аугсбургского мира «чья власть, того и вера» и практически никогда не проявляла по отношению к иноверцам те великодушие и мягкость, которые были неотъемлемыми чертами ее характера. Она ненавидела евреев и в 1744 году издала весьма жесткий указ против еврейской общины Праги, лишив не менее 20 тысяч человек жилья и средств к существованию. Один из современников, венецианец Эриццо, объяснял эти жесткие меры так: «Речь идет о правительнице, которая великодушна и весьма любезна в обхождении, но целиком проникнута ощущением своего высокого положения и не допускает никакого умаления собственной власти». Другой современник писал по тому же поводу в конце 1746 года: «Хотя императрица щедро наделена самыми лучшими свойствами характера, но если однажды у нее сложилось о чем-либо плохое мнение, нет никакой надежды изменить его в лучшую сторону».

Не помогло даже то, что королевский наместник в Богемии яркими красками описывал плачевное положение евреев, что моравские сословия сделали терпимое отношение к евреям условием своего согласия на уплату контрибуции, что со всех сторон указывали на экономический ущерб от принимаемых мер. Потребовался подробный доклад графа Гаугвица, к которому императрица относилась с безграничным доверием, чтобы побудить Марию Терезию написать резолюцию: «Лишь потому, что земли требуют этого и напрягают все свои силы, евреи могут оставаться там, где застигла их моя прежняя резолюция, однако не более чем на десять лет». Однако за эту уступку богемским и моравским евреям пришлось немедленно заплатить 300 тысяч гульденов чрезвычайного налога, половина которого пошла в местную, а половину — в центральную казну.

Ненамного лучше, чем евреям, пришлось протестантам. Для этого была своя причина — их считали агентами Пруссии после того, как Фридрих Вильгельм I в 1732 году предоставил в своей стране убежище жертвам фанатичного графа Фирмиана, архиепископа Зальцбурга. После Войны за австрийское наследство в Каринтии, Верхней Австрии и Верхней Штирии по прямому распоряжению императрицы начался поиск живущих в горах протестантов, которые внешне соблюдали католические обряды, крестились и женились у католического священника, однако дома читали лютеранскую Библию или слушали проповеди одного из своих старейшин. Неизвестен ни один случай, когда протестантский солдат во время войны пренебрег бы своим долгом или совершил предательство, а евангелические дворяне ни разу не попытались использовать затруднительное положение Марии Терезии, чтобы добиться от нее свободы вероисповедания.

Тем не менее, в 1751 году начались новые гонения на протестантов, причем последним не разрешалось даже продать свое имущество и эмигрировать. Все, кто не хотел торжественно объявить себя католиками, должны были отправиться в Венгрию или Семиградье, где евангелическое богослужение было разрешено. В Австрии многие католические священники толерантно относились к тайным лютеранам среди своих прихожан, если они не привлекали к себе внимания и исправно платили все взносы. Мария Терезия была категорически не согласна с такой политикой; она создала комиссии по обращению иноверцев и приказала ректору Ордена иезуитов в Граце «проследить за тем, чтобы превосходный институт Ордена с его известным в самых дальних частях света рвением наставил этих несчастных горцев на путь истинный».

Когда протестантские князья на рейхстаге в Регенсбурге заявили протест против религиозных гонений в Австрии и насильственного переселения иноверцев за пределы Империи, Мария Терезия объявила отправку в Венгрию «проявлением милости», а агитацию за религиозную свободу назвала «подрывной деятельностью». Поскольку князья-протестанты не согласились с такой трактовкой и продолжили подавать протесты, 23 апреля 1755 года они получили весьма жесткую отповедь. В ответе императрицы говорилось, что протестанты полностью игнорируют все меры, принятые на благо переселенцев, включая создание особой комиссии при дворе, и доверяют выдумкам смутьянов. Мария Терезия заявляла, что видит в поданных протестах попрание всего, что она считает священным, лично оскорблена этим и ожидает извинений. Она обвиняла князей в том, что их религиозное рвение — лишь маска; истинной целью является очернение Австрии. Тот из ее подданных, кто ведет себя спокойно, будет оставлен в покое, а кто хочет открыто исповедовать свою веру, сможет делать это в Семиградье. Если князья действительно думают лишь о свободе веры, а не о том, чтобы «умножить население своих земель за счет запустения императорских», то они должны согласиться с этими доводами.

Здесь императрица откровенно намекала на Пруссию и демонстрировала истинную причину религиозной нетерпимости. Эмиграцию крестьян-протестантов, подстрекаемых иностранными эмиссарами, она рассматривала как ущерб для своего государства и все религиозное движение считала итогом политического заговора, нити которого тянутся в Берлин.

В последние годы своего правления императрица, разумеется, была по-прежнему далека от идей свободы вероисповедания и терпимости по отношению к протестантизму в своих владениях. Однако по крайней мере прекратились насильственные переселения и религиозные процессы. В 1773 году решением императрицы был утвержден принцип, согласно которому «следовало избегать принуждения, строгих наказаний и других подобных мер, привлекающих большое внимание. Заблуждающихся необходимо обращать предостережениями и убеждением, этим должны заниматься искусные и скромные проповедники и миссионеры, лишенные излишнего пыла. Следует предпочитать тех, кто, не являясь учителем, наставлял молодежь в чтении и письме, и не должен быть терпим ни один миссионер, на которого пала хотя бы тень еретических заблуждений. Чем мягче следует обращаться с имевшими несчастье впасть в заблуждение, тем строже нужно наказывать тех, кто эти заблуждения распространяет». Принцип религиозной нетерпимости Мария Терезия отстаивала и в спорах со своим сыном Иосифом. В знаменитом послании, написанном в июле 1777 года, она защищала единообразие государственной религии не только с конфессиональной («христианской», как она сама пишет) точки зрения, но и как важную политическую меру.

При дворе императрица тоже строго следила за соблюдением религиозных обрядов. Когда в 1774 году Кауниц не смог из-за болезни присутствовать на общем богослужении по случаю святого четверга, он прислал Марии Терезии письмо с извинениями, приложив к нему свой листок для исповеди, чтобы доказать, что он вовсе не имел намерения пренебрегать церковными таинствами. От поста она освободила жителей Вены лишь однажды, во время большого бедствия 1772 года[25], по настоянию кардинала Мигацци. Во всех остальных случаях она требовала строгого соблюдения всех запретов. В 1775 году она отдала строгое распоряжение трактиру в Ау-гартене «в дни поста никому, даже иноверцам, не подавать скоромной еды или питья. Никакой музыки, в том числе и в саду». После этого нас не должно удивлять, что существование в Вене масонской ложи представлялось императрице недопустимым, а ее членов она считала государственными преступниками.

Этот скандал случился зимой 1743 года, и при его описании мы можем опираться на свидетельства ряда публицистов. По их словам, во время поста был организован карнавал, на котором появилась маска, изображавшая масона. Эта персона привлекла всеобщее внимание. Множество жителей Вены из числа представителей высшего сословия к тому времени пытались создать в городе открытую масонскую ложу, против чего неизменно выступало духовенство. Поэтому такие ложи создавались тайно. Неоднократно дамы, переодевшись, пытались вступить в число их участников, однако неизменно терпели неудачу и в конечном счете решили отомстить и навлечь на масонов всеобщее недовольство. Когда стало известно, что 7 марта в одном из домов 30 человек провели собрание масонской ложи, по приказу королевы этот дом немедленно был занят сотней байрейтских гренадеров и кирасиров. 18 масонов, в том числе из аристократических семейств, были арестованы, при обысках у них были изъяты различные запрещенные тексты и три серебряных светильника. В допросе принимали участие архиепископ Вены и папский нунций; от арестованных надеялись узнать множество интересных подробностей о тайнах их ордена. Допрашиваемые, однако, остались верны своей клятве и не проронили ни слова. В конце концов, в день именин принца Иосифа (19 марта) все арестованные масоны были отпущены на свободу при условии, что они не будут продолжать свою деятельность под угрозой нового заключения и королевской немилости.

Одновременно Мария Терезия активно занималась исправлением недостатков Церкви там, где считала себя вправе это делать. Однако укоренившиеся обычаи нередко оказывались сильнее, чем воля императрицы. Так, вместе с архиепископом Траутсоном ей удалось добиться от папы Бенедикта XIV разрешения отменить несколько сомнительных церковных праздников. Однако когда на второй день Пасхи в Вене некоторые учреждения попытались работать, возник стихийный бунт толпы, который пришлось подавлять силой оружия. В итоге архиепископ Ольмюца кардинал граф Тройе добился отмены реформы, мотивируя это тем, что иначе силезские католики начнут уезжать в Пруссию, где никто не лишает их законных праздничных дней.

Во время Войны за австрийское наследство налоговое бремя оказалось очень тяжким. Уже в 1743 году подоходный налог был поднят до десяти процентов, в 1746 году добавилась подушная подать, размер которой зависел от имущества и положения налогоплательщика. К первому классу относились архиепископы и князья, обязанные уплачивать по 600 гульденов, ко второму — министры двора (450 гульденов), к третьему — фельдмаршалы и графы (400 гульденов), к четвертому — фельдцейхмейстера и тайные советники (300 гульденов), к пятому — фельдмаршал-лейтенанты[26], камергеры и бароны (200 гульденов) и так далее. В самом низу шкалы находились крестьяне с лошадьми (48 крейцеров), безлошадные крестьяне (24 крейцера), поденщики (12 крейцеров), сельская прислуга (4 крейцера). В итоге государственные доходы выросли с 20 миллионов гульденов в 1745 году до 40 миллионов девять лет спустя. Одна только табачная монополия, отданная в откуп некому Пингицеру, приносила полмиллиона.

При дворе были приняты меры экономии. При Иосифе I на содержание двора тратилось 3,3 миллиона гульденов, при Карле VI -3,7 миллиона. Мария Терезия сократила эту сумму до 2,8 миллиона, вычеркнув множество статей расхода. На придворную капеллу теперь тратилось всего 70 тысяч гульденов вместо 145 тысяч, на еду — 288 тысяч вместо 361 тысячи. Тем не менее, императрица не экономила на представительских расходах и не отказывала своему окружению в развлечениях. Она была щедра по отношению к друзьям и верным слугам, и это свойство ее характера не раз использовалось придворными в корыстных целях. К примеру, ежегодное жалованье графа Ульфельда было увеличено с 24 до 40 тысяч гульденов; помимо этого, он получил на покрытие своих долгов, сделанных за карточным столом, 97 тысяч. Бартенштейну после отставки было выплачено 100 тысяч гульденов. После битвы при Колине[27] фельдмаршалу графу Дауну императрица подарила четверть миллиона, хотя он не обращался к ней ни с какими просьбами.

Франц Штефан был экономнее супруги и благодаря удачным деловым операциям смог значительно увеличить свое состояние; последнее насчитывало за несколько лет до его смерти 20 миллионов гульденов. При вступлении на престол Иосиф II передал это наследство в государственную казну.

Для развития торговли и промышленности в 1746 году была основана Коммерческая директория. Пользы от нее, впрочем, было не очень много. Достаточно сказать, что внутренние таможни сохранились, и даже немецкие наследственные земли были разделены на шесть тарифных областей. Попытки развивать сельское хозяйство Венгрии столкнулись с нехваткой хороших дорог и таможенными ограничениями, которыми отгородились от нее немецкие наследственные земли, не желавшие допускать на свой рынок дешевые венгерские вина, хлеб и мясо. Даже для экспорта венгерского скота в Венецию приходилось добиваться разрешения австрийских сословий на транзитную торговлю.

Подъем Триеста начался уже при Карле VI, и Мария Терезия продолжала покровительствовать этому городу. В 1744 году было создано Морское капитанство — первое морское ведомство Австрии. Затем были заключены соглашения с Алжиром, Тунисом и Триполи о безопасности мореплавания. В Триесте началось строительство большой гавани; в 1754 году на эти цели были пущены доходы от пожалования титулов и продажи должностей.

Победы прусского короля не только разозлили Марию Терезию, но и заставили ее предпринять энергичные усилия для улучшения австрийской армии. Она прекрасно видела преимущества прусских военных учреждений и не стеснялась копировать то, что представлялось ей целесообразным. Социальный статус офицеров вырос — в 1751 году им было предоставлено право свободно появляться при дворе, и вскоре там офицерский мундир стал пользоваться большой популярностью. Императрица в 1752 году отдала дворец в Нойштадте под военную академию для дворянских детей, руководство которой взял на себя лично граф Леопольд Даун. В 1754 году в Вене была основана Инженерная академия. Сначала туда тоже принимали только дворянских детей, но вскоре это ограничение было снято. Мария Терезия совершенно не собиралась следовать примеру Фридриха II, стремившегося сделать офицерский корпус исключительно дворянским. С момента, когда все офицеры получили доступ ко двору, в австрийской армии строго придерживались принципа их равенства вне зависимости от происхождения.

Уже в первые годы правления, следуя исключительно своим собственным воззрениям, Мария Терезия понимала значение образования для государства. Однако она была способна помочь только существующим учреждениям — университету и гимназии. Преподавание в народных школах осуществлялось исключительно священниками или лицами, в том или ином отношении зависимыми от Церкви. Монастырские и приходские школы смогли добиться определенных успехов, однако обучение в них никогда не выходило за рамки чтения, письма, счета и преподавания Катехизиса. В господских и общинных школах преподавали в лучшем случае вышедшие в отставку унтер-офицеры, а часто — беглые студенты и опустившиеся писари. В отдельных землях имелись школьные уставы, однако выполнялись они не слишком усердно. Местами, к примеру, в Тироле, только при Марии Терезии появились предписания по организации школьного дела.

Государственная школьная система начала создаваться в 1770 году. Именно тогда в Вене была основана первая «нормальная школа». Четыре года спустя проповедник Иоганн Игнац Фельбигер был назначен ответственным за «организацию немецкого школьного дела как в здешней нормальной школе, так и для дальнейшего распространения этого института в стране». После этого сеть школ начала стремительно развиваться. Гимназии получили в 1752 году новую систему экзаменов. Главой медицинского факультета Венского университета был назначен личный врач императрицы доктор Герхард ван Свитен из Лейдена, который смог поднять качество образования на небывалую высоту, а медицинскую науку в Австрии — на европейский уровень.

Ведущими представителями юриспруденции стали братья Риггеры, прелат Раутенштраух и, конечно, профессор римского и естественного права в Вене Карл Антон фон Мартини. За подготовку чиновников отвечала Рыцарская академия, созданная в 1749 году в замке Фаворита. Пять лет спустя была основана Академия восточных языков, готовившая дипломатов для работы на Востоке.

Усилия Готтшеда по созданию в Вене Академии наук провалились из-за нехватки средств, которые граф Гаугвиц отказался выделять на эти цели. Не был реализован и план барона Петраша, который предлагал покрывать расходы академии за счет прибыли от деятельности привилегированной академический типографии. Шагом огромной важности стало, однако, создание в 1749 году Императорского династического, придворного и государственного архива, ставшего одной из лучших организаций такого типа в Европе.