Простудившись на охоте в Хальбтурне, Карл VI неожиданно тяжело заболел. Его состояние стремительно ухудшалось, и 20 октября 1740 года он скончался. После вскрытия врачи сделали вывод о том, что ни камень величиной с голубиное яйцо в печени, ни «желчная болезнь» не были причинами его смерти. Виной всему оказалась «подагра, которая ввиду неблагоприятного стечения обстоятельств поднялась вверх по телу».
При дворе все были застигнуты врасплох произошедшим. Среди ошеломленных представителей австрийской элиты Мария Терезия была первой, кто собрался с силами и взялся за решение ближайших задач. 20 октября она приняла присягу от высокопоставленных государственных деятелей в качестве королевы Венгрии, королевы Богемии и эрцгерцогини Австрии. В этот же день она созвала первое заседание Тайной конференции.
На этом заседании ее супруг сидел слева от нее, однако именно Мария Терезия была главным действующим лицом. Выразив свою скорбь, она немедленно и без обиняков перешла к программе дальнейших действий, продемонстрировав твердую решимость защищать все свои права и владения в полном объеме. Ее решительность, естественность и достоинство вызывали всеобщее изумление. Красивая молодая женщина, одетая по испанскому придворному обычаю в черный траур, делавший ее еще более величественной и чарующей, Мария Терезия сразу же дала всем понять, что перед ними — не слабое существо, ищущее поддержки, а правительница, способная диктовать свою волю.
Это изумление еще больше выросло, когда королева и ее супруг продемонстрировали, что не собираются припоминать старые обиды всем, кто раньше не уделял им должного внимания. В особенности это касалось Бартенштейна, противники которого приложили немало усилий к тому, чтобы главный советник покойного императора не смог сблизиться с его дочерью. Это казалось легким делом, тем более что Франц Штефан откровенно не любил непочтительного выходца из Швабии. Бартенштейн сам предложил Марии Терезии свою отставку; последняя, однако, не была принята. Королева вызвала его к себе и приказала и дальше действовать на благо австрийского государства.
Мария Терезия также приказала выпустить из тюрьмы неудачливых полководцев, брошенных туда ее отцом — Зекендорфа, Нейперга и Уоллиса. Более того, им были возвращены все титулы и награды, а Нейперг и Уоллис вскоре вернулись на действительную службу. Только Зекендорф, которому надворный военный совет не собирался выплачивать маршальское жалованье в размере 150 тысяч гульденов, покинул Австрию и перешел на баварскую службу, полностью уверенный в том, что вскоре вернется в Вену вместе с мюнхенским претендентом на престол.
Аналогичным образом рассуждали многие представители австрийской элиты. Даже жители Вены не имели особых возражений против того, чтобы «стать баварцами». Лишь немногие верили, что Мария Терезия сможет сохранить за собой весь комплекс габсбургских владений. Казалось, раздел этого наследства не только неизбежен, но и будет произведен без больших потрясений. Подданные Марии Терезии не ощущали своей принадлежности к единому государству; их интересы были в гораздо большей степени связаны с «малой родиной». Больше всего жители наследственных земель Габсбургов опасались нарушения своего покоя и благосостояния. Многие считали, что Империи пришел конец.
Карл Альберт Баварский еще при жизни Карла VI вел переговоры о разделе наследства Габсбургов. Он никогда не скрывал, что готов применить силу для удовлетворения амбиций. Сперва курфюрст собирался женить своего сына Макса Иосифа на эрцгерцогине Марианне — младшей сестре Марии Терезии, родившейся в 1718 году, — и получить богатое приданое. Однако этот план провалился, а император в письме от 30 сентября 1740 года отверг все претензии баварского родственника. Тогда Карл Альберт занялся поисками других способов поживиться за счет соседей. Его притязания были основаны не только на происхождении супруги (дочери Иосифа I), но и на указе Фердинанда I от 4 февраля 1547 года, согласно которому в случае пресечения мужской линии Габсбургов все их наследство доставалось потомкам Альбрехта Баварского, женатого на дочери Фердинанда.
Баварский посланник в Вене граф Перуза уже через несколько дней после смерти Карла VI отправился к министрам Тайной конференции и заявил, что его повелитель становится австрийским эрцгерцогом в соответствии с указом 1547 года. В Вене, естественно, оспорили предложенную посланником трактовку этого документа. 3 ноября у графа Зинцендорфа собрались представители Саксонии, Пруссии, Ганновера, Англии и России, которым был представлен принесенный из сокровищницы оригинал текста. В нем было черным по белому написано, что речь идет не о «наследниках мужского пола», а о «законных наследниках». После этого баварский курфюрст отозвал Перузу, который заявил протест против всех распоряжений венгерской королевы в немецких наследственных землях Габсбургов. Официальная позиция Мюнхена заключалась теперь в том, что под «законными наследниками» Фердинанд I подразумевал исключительно лиц мужского пола. С обеих сторон государственные историографы рьяно взялись за дело, предъявляя друг другу доказательства правильности своей точки зрения; этот конфликт в результате принес некоторые дивиденды исторической науке. На свет появилось множество «Подробных обоснований», «Исчерпывающих ответов», «Патентов», «Рескриптов», «Предостережений», «Политико-исторических разъяснений» и прочих текстов, распространявшихся в том числе в виде листовок. Очевидно, для их авторов спор был отличным способом заработать. Еще больший размах эта «бумажная война» приняла благодаря конфликту вокруг Силезии и вопросу о том, имеет ли право женщина голосовать от лица Богемии на выборах императора.
Баварские публицисты глубоко погрузились в немецкую историю, чтобы подкрепить претензии своего курфюрста на Австрию. Вспоминались события давно минувших веков: привилегии, которые Фридрих Барбаросса предоставил Генриху Язомирготту из династии Бабенбергов[13], обстоятельства приобретения этих земель Рудольфом Габсбургом... Утверждалось, что баварские герцоги уже тогда отказывались признать эти беззаконные действия и никогда не отрекались от своих прав.
Все это было бы не так страшно, если бы баварская проблема носила чисто внутригерманский характер. В реальности она приобрела европейский размах. Без иностранной поддержки Мюнхен не представлял никакой опасности для Вены. Решение находилось в руках французов. Несмотря на все предупреждения австрийского представителя в Париже Франца фон Васнера, кардиналу Флери долго удавалось вводить в заблуждение Зинцендорфа и Бартен-штейна относительно истинных намерений французского двора. После того как Марию Терезию признали Англия, Нидерланды, Сардиния, Венеция и папа, в Вене были уверены, что Франция последует их примеру, и не особенно переживали по поводу промедления кардинала. А когда и Август III Саксонский пообещал действовать в соответствии с «Прагматической санкцией», баварский курфюрст, казалось, остался в полной изоляции.
В окружении Марии Терезии до последнего не замечали другого опасного врага. В Вене рассчитывали на поддержку Пруссии. Франц Штефан все еще хранил приятные воспоминания о визите в Берлин. Он ожидал от молодого короля, несколько месяцев назад наследовавшего Фридриху Вильгельму I, такого же отношения, какое Фридрих II демонстрировал в бытность свою наследником престола. Австрийцы полагали, что новый правитель Пруссии не имеет склонности к политике и не лелеет никаких агрессивных замыслов, что он не любит военное дело, предпочитая ему философию, французскую литературу и игру на флейте. Фридриха II считали тонкой натурой, полностью противоположной грубому отцу.
Поначалу казалось, что так оно и есть. 31 мая новый прусский король вступил на престол, и первые шаги свидетельствовали о его миролюбии, любви к искусствам и наукам. Он распустил знаменитый батальон потсдамских гренадеров[14]; на этом фоне меры, направленные на дальнейшее усиление армии, остались незамеченными. За пределами Пруссии не знали и истинной мощи вооруженных сил, созданных Фридрихом Вильгельмом I, поскольку им еще не довелось пройти боевое крещение. В частности, не были по достоинству оценены усилия по созданию офицерского корпуса и введение кантональной системы[15], которая фактически стала первым шагом на пути перехода от наемных армий к всеобщей воинской повинности — величайшего преобразования в европейской военной истории. С 1 мая 1733 года прусский король мог поставить под ружье 3,5 % своих подданных, пополняя полки в собственной стране, если усилия вербовщиков за рубежом оказывались бесплодными. Большое значение имело и то, что прусские мушкетеры умели стрелять лучше, чем солдаты любой другой армии мира. Гости короля, приезжавшие на осенние маневры, могли наблюдать за тем, как искусно шеренги солдат давали один залп за другим, сменяя друг друга и не допуская ни малейшей паузы в ведении огня. Правда, наблюдатели слабо верили в то, что такого же порядка удастся достичь на поле боя.
Хотя Фридриху Вильгельму I так и не пришлось повоевать, этот король с палкой капрала прекрасно знал, что самые обученные солдаты на войне ничего не смогут достичь без должного снабжения. Поэтому он создал прекрасную систему магазинов и денежный запас; его солдаты могли три раза в неделю получать мясо и вдоволь наесться хлебом, выпеченным специально для них. В королевской армии насчитывалось 65 тысяч пехотинцев, 10 тысяч солдат гарнизонных войск, 19 тысяч кавалеристов и 1200 артиллеристов. При этом за 10–12 дней все эти силы можно было сосредоточить в одном месте в центре государства. Слово «государство» употреблено здесь далеко не случайно. Из разбросанных земель у Хаффа, на Одере и на Рейне, где сословия когда-то противились воле монарха и заключали союзы с иностранными королями и призывали на помощь императора, Гогенцоллерны создали единое королевство. Жители Клеве, Укермарка и Восточной Померании чувствовали себя пруссаками[16]; крестьянские сыновья, отправляясь в армию, переставали подчиняться своим помещикам и становились «людьми короля».
Молодой Фридрих II прекрасно сознавал сильные стороны своей армии. Хотя он пока еще не пользовался репутацией прекрасного солдата, но был готов взять на себя роль военачальника. Полученную в наследство от отца прекрасную армию Фридрих II не собирался использовать только для парадов и был готов в подходящий момент расширить пределы своих владений. 26 октября, узнав о смерти Карла VI, прусский король написал: «Настал момент полной перемены старой политической системы. Начал движение тот камень, который на глазах Навуходоносора скатился на истукана из четырех металлов и разрушил его. Я дам волю своему нетерпению, я пущу в ход свою машину». Курт Христиан, незадолго до этого получивший звание фельдмаршала и титул графа Шверина, а также руководитель прусской внешней политики Генрих фон Подевильс в тот же день узнали о том, что король собирается использовать кончину последнего императора из династии Габсбургов для расширения пределов своего государства за счет Силезии. Габсбурги, не оказавшие Гогенцоллернам помощь в приобретении Юлиха и Берга, теперь должны были расстаться с этой богатой провинцией — если не по доброй воле, то по принуждению.
Молодой королеве Фридрих II собирался предложить взамен защиту всех ее остальных наследственных владений, поддержку кандидатуры ее супруга на выборах нового императора, а также полный отказ от претензий на Юлих и Берг и финансовую помощь в несколько миллионов наличных талеров. Взамен он хотел получить княжества Егерндорф, Бриг, Волау и Лигниц, на которые предъявлял наследственные права. В случае отказа Фридрих II грозил заключить союз с Францией, Баварией и Саксонией и немедленно начать войну. Он собирался действовать быстро и писал Подевильсу: «Решите такую задачу: некто располагает преимуществом, должен ли он этим воспользоваться? Я готов, мои войска готовы, все готовы. Если я не воспользуюсь ситуацией, значит, в моих руках имущество, которым я не умею распорядиться. Если же я ею воспользуюсь, можно будет сказать, что я могу искусно употребить козыри в моих руках». Более подробно король писал о своих намерениях в меморандуме под названием «Идеи касательно политических проектов, связанных со смертью императора». Здесь он не обращался ни к правовым, ни к этическим вопросам, исходя из того, что политика — это действие, и оценивать его следует только по результатам; государства, как большие, так и малые, основаны не на соглашениях, а на их мощи, которая заставляет окружающих считаться с их существованием.
Сложно отрицать тот факт, что Мария Терезия смогла бы избежать Войны за австрийское наследство, если бы согласилась на предложение прусского короля. Однако требовать от молодой королевы рассудительности зрелого государственного деятеля было бы несправедливо. Мария Терезия следовала своему чувству долга, была убеждена в своей правоте и полна решимости действовать энергично. Прусский ультиматум ошеломил ее. Когда маркиз Ботта д'Адорно, прибывший в Берлин с официальным посланием королевы и дружеским письмом ее супруга, передал в Вену первую информацию о намерениях пруссаков, эти сведения вызвали у Марии Терезии не ужас, а гнев и возмущение. Эти чувства еще больше усилило вторжение Фридриха II в Силезию, которое воспринималось исключительно как беспричинная агрессия. Кто мог в этой ситуации сказать ей, что у пруссаков своя правда и что Вена в предшествующие десятилетия серьезно задолжала Берлину? Мария Терезия считала необходимым сохранить все наследство, доставшееся ей от отца, чтобы впоследствии передать его своим преемникам.
14 декабря донесение Ботты было получено в Вене. Три дня спустя прусский посланник фон Борке попросил аудиенции у королевы, чтобы сообщить о вступлении прусских войск в Силезию и предстоящем прибытии чрезвычайного посла обергофмаршала графа фон Готтера. Возможно, даже в условиях бурлящих эмоций сторонам удалось бы прийти к какому-нибудь компромиссу, если бы Фридрих II выбрал более подходящую кандидатуру, чем этот высокомерный, но не слишком умный и неприятный придворный. Поспешное вступление в Силезию также следует признать прусской ошибкой, если Фридрих II действительно всерьез рассчитывал покончить дело миром. Немедленно собрать армию в Силезии австрийцы были не способны; пруссакам было бы достаточно сосредоточить на границе 19-тысячную армию и ждать ответа из Вены.
На первой же встрече Франц Штефан заявил Готтеру: «Возвращайтесь к своему королю и скажите ему, что никто не будет вести с ним разговор, пока хоть один его солдат находится в Силезии». В данной ситуации это был единственный достойный ответ. Из-за того, что Фридрих II поспешил с вводом войск, все предложения прусских представителей в Вене не рассматривались всерьез — ведь в случае их принятия уже не удалось бы сделать хорошую мину при плохой игре. Только вариант уступки части Силезии в качестве залога (далеко не редкость в германской истории) был поддержан Францем Штефаном, Зинцендорфом и Нейпергом. Штаремберг и Кёнигсэгг, однако, выступили против. Решающее значение в этой ситуации играла позиция Бартенштейна, мнение которого обычно совпадало с мнением королевы.
Бартенштейн не только выступил за отказ от любого соглашения с Пруссией, но и предложил создать союз с другими игроками, целью которого стал бы раздел не в меру усилившейся монархии Гогенцоллернов. В Вене принимали во внимание происходившие в Петербурге перемены, которые были явно невыгодны для Пруссии. Курляндский герцог Бирон, назначенный регентом при малолетнем Иване VI и выступавший за союз с Фридрихом II, был после нескольких недель правления свергнут фельдмаршалом графом Минихом. Миних сделал регентшей Анну Катарину Брауншвейг-Вольфенбюттельскую — мать Ивана — и с удовольствием выступил бы в роли посредника между Австрией и Пруссией. Однако фельдмаршал утратил всякое влияние, когда в Петербург вернулся любовник Анны — саксонский граф Линар. Канцлер Остерман, подкупленный австрийцами, выступал категорически против дружбы с Пруссией. Линар и Остерман смогли в марте 1741 года совместными усилиями устранить Миниха; эти перемены в Вене предвидели еще в январе.
В любом случае Бартенштейн был посвящен в политические планы саксонского кабинета, предусматривавшие англо-саксонско-русский союз и раздел Пруссии. Именно Бартенштейна следует считать родоначальником той австрийской политики, которую затем продолжили Кауниц и Тугут. Ее неизбежными последствиями стали капитуляция перед Францией и конец старой Империи.
В течение зимы Фридрих II без помех контролировал Силезию. Только весной 1741 года Нейперг с 16-тысячной армией произвел вылазку из Глаца в направлении Нейсе с намерением вбить клин между двумя частями прусской армии и разгромить их поодиночке. 10 апреля в сражении при Моль-вице прусская пехота наглядно продемонстрировала свое превосходство над австрийской, и даже неудача прусской кавалерии не смогла предотвратить поражения австрийцев. Нейперг больше не мог позволить себе сражение в открытом поле; он прекрасно понимал, что даже те небольшие подкрепления, которые ожидались из Венгрии, не изменят соотношения сил. Силезию невозможно было отвоевать, пока австрийской армии приходилось одновременно готовиться к войне с Баварией, прикрывать итальянские земли и Австрийские Нидерланды. Судьба австропрусского конфликта зависела от европейской расстановки сил.
Пруссия смогла возвыситься благодаря тому, что Габсбурги оказались вынуждены действовать сразу во многих регионах Европы. Однако она была еще слишком слаба для того, чтобы претендовать на лидерство в Германии. Прусскому монарху оставалось только пользоваться затруднениями, в которых регулярно оказывались Габсбурги, и стремиться к улучшению отношений с остальными европейскими игроками. Великий курфюрст сделал Бранденбург желанным союзником для других держав; его правнуку предстояло обеспечить своему королевству достойное место в больших европейских комбинациях.
Императорский титул Мария Терезия считала неотъемлемой частью наследства Габсбургов. Направляя ко дворам курфюрстов посольства с известием о смерти отца, она одновременно поддерживала кандидатуру своего мужа. Для той же цели была задействована пресса. К примеру, привилегированные книготорговцы получили от венского двора листовку на французском языке, в которой восхвалялись личные качества Франца, а также заслуги его династии перед Империей. «Его предком по отцовской линии был великий герцог Карл, который не единожды приносил жертвы во имя благополучия Империи и который прогнал турок от Вены и держал в узде других врагов Империи, — говорилось в листовке. — Он учился искусству управления государством от великого императора, что является большим преимуществом в отношении столь большого и своеобразного государственного организма, каким является Империя, состоящая из множества княжеств, пользующихся правами и свободами». Здесь же упоминалась храбрость Франца, проявленная им на последней войне с турками.
Однако против австрийского кандидата выступили не только курфюрсты, имевшие собственные виды на престол (баварский и саксонский). Остальные князья также отнеслись к нему прохладно; герцог Тосканы не обладал достаточным имуществом для того, чтобы содержать императорский двор на должном уровне, а владения его жены должны будут впоследствии перейти к ее детям. Можно было даже представить себе ситуацию, при которой сама Мария Терезия окажется стесненной в средствах и не сможет оказывать помощь своему венценосному супругу.
Чтобы дать достойный ответ на эти возражения и обеспечить себе голос Богемии, Мария Терезия провозгласила своего супруга соправителем во всех землях, которые доставались ей согласно «Прагматической санкции». Отдельным актом она приказала своим детям в том случае, если они наследуют ей до смерти Франца Штефана, сохранить статус своего отца как соправителя. Тем не менее, вопрос о допуске на рейхстаг представителя Богемии вызвал серьезные споры. Созыв избирателей являлся прерогативой эрцканцлера Империи, курфюрста Майнца — графа Филиппа Карла фон Эльц. Он был верным сторонником Габсбургов, однако не рискнул отклонить предложение курфюрста Пфальца о переносе выборов ввиду сложности ситуации.
Начало избирательного процесса было назначено на 1 марта, однако уже задолго до этой даты курфюрсты стали выбирать во Франкфурте-на-Майне квартиры для размещения своих посланников и свиты. Распределением жилых помещений занимался саксонский курфюрст. Когда Мария Терезия обратилась к магистрату Франкфурта с запросом о предоставлении помещений для богемского посольства, курфюрст посоветовал подождать до тех пор, пока вопрос о допуске богемских представителей не будет решен коллегией курфюрстов.
Мария Терезия горячо протестовала против этой отсрочки, ссылаясь на то, что и Саксония, и Империя в целом гарантировали «Прагматическую санкцию». «Там, где имеет место совершенно ясное решение и закон Империи, — писала она, — нет места дальнейшему обсуждению и расследованию, и Мы не собираемся отказываться от того, что по праву принадлежит Нам и Нашему королевству Богемии». Поскольку эрцканцлер отправил приглашение в том числе и в Прагу, Мария Терезия была полна решимости последовать ему, невзирая на позицию саксонцев. Своими посланниками она назначила президента имперского надворного совета графа Иоганна Вильгельма фон Вурмбранд-Штуппаха, графа Иоганна Иосифа Кевенхюллера и барона Хиллепранда фон Прандау. Последний отправился во Франкфурт, чтобы обеспечить подготовку необходимых помещений. Он хитростью смог арендовать один из домов; однако ему удалось добиться поддержки всего трех курфюрстов — архиепископов Майнцского и Трирского и английского короля (как правителя Ганновера). Когда Прандау попытался нанести визит саксонскому посланнику, он получил ответ: «Его превосходительство ничего не знает ни о каком богемском посланнике; если господин барон пожалует в ином качестве, его немедленно примут и окажут все почести».
Большинство курфюрстов поддерживало Баварию с тех пор, как избранию Карла Альберта решили содействовать в Париже. Позиция французов определялась их старым противостоянием с «морскими державами»[17], вновь вспыхнувшим благодаря конкуренции с Англией в Северной Америке. Главным сторонником этой политики при версальском дворе был граф Шарль Луи Бель-Иль-Фуке, внук знаменитого генерал-интенданта Фуке, одной из ключевых фигур эпохи Людовика XIV. Бель-Иль указывал на необходимость укрепить французскую гегемонию в Евро-ne через сотрудничество с Испанией. Последняя, в свою очередь, уже заявила свои права на все наследство Карла VI, опираясь при этом на завещания и договоры, составленные некогда двумя линиями династии Габсбургов.
В подготовленном Бель-Илем меморандуме отстаивалась идея раздела габсбургских владений, по итогам которого Франция осталась бы единственной великой державой на континенте. Ей должны были достаться Австрийские Нидерланды, а также Люксембург, Испания получала бы герцогства Тоскана, Парма, Сардиния и Милан, Пруссия оставляла бы себе Силезию, Бавария приобретала Богемию. В результате в центре Европы возникла бы россыпь государств среднего размера — Бавария с Богемией, Саксония с Польшей, Пруссия и Австро-Венгрия, — которые уравновешивали бы друг друга. От единой Империи не осталось бы практически ничего, Центральная Европа оказалась бы в полной зависимости от Франции, которая могла выступать в роли арбитра, опираясь на свое военное превосходство.
7 марта 1741 года австрийский поверенный в делах в Париже фон Васнер получил от кардинала Флери долгожданный ответ, касавшийся позиции Франции по поводу вступления на престол Марии Терезии. Флери заявил, что Париж не может исполнить свои обязательства гаранта «Прагматической санкции», поскольку это нарушило бы права третьих держав. Кардинал также ссылался на то, что договор между Францией и Габсбургами не был санкционирован Империей. Бель-Иль одержал верх, получил звание маршала и был назначен французским послом во Франкфурте, в его распоряжение были предоставлены колоссальные денежные средства, с помощью которых он смог начать дипломатическую кампанию как против Марии Терезии, так и против англичан.
Французскому «большому проекту» и амбициям баварского курфюрста можно было бы положить конец достаточно быстро, если бы Берлин и Вена смогли урегулировать свой конфликт и выступить единым фронтом. Однако все попытки посредничества оказались на редкость неудачными. Английский представитель лорд Гиндфорд, появившись в лагере Фридриха II в районе Мольвица, ультимативно потребовал от прусского короля вывести войска из Силезии и ждать, пока при венском дворе примут решение о компенсации. Ничего более существенного он предложить Фридриху II не мог, и последний вынужден был заключить союз с Францией. Граф Бель-Иль, который с огромной помпой странствовал из одной немецкой столицы в другую, прибыл в Мольвиц вскоре после англичанина. Он привез с собой весьма заманчивые предложения, а при виде прусского войска рассыпался в комплиментах. 4 июня договор был подписан; Людовик XV обязался поддерживать Баварию в ее действиях против Австрии и гарантировал Пруссии обладание Нижней Силезией. Фридрих II, в свою очередь, отказывался от любых претензий на Юлих и Берг и пообещал отдать голос Бранденбурга на императорских выборах баварскому курфюрсту.
Флери хотел отложить осуществление этого замысла на 1742 год. Однако Бель-Иль, вернувшийся в июле через Мюнхен в Париж, смог добиться того, что король приказал создать две армии — 40-тысячную в Баварии и 30-тысячную на Нижнем Рейне, для действий против англичан. Баварцам были предоставлены обильные субсидии. 15 августа первые французские полки пересекли Рейн.
Пока европейские державы готовились делить наследство Карла VI, а внешняя политика Австрии колебалась между недостаточными обещаниями и гордыми отказами, внутри монархии Габсбургов началось сближение правящей четы и ее подданных. В Вене равнодушие, которое царило после смерти Карла VI, постепенно уступило место все более сердечному почитанию молодой королевы. Это отношение не было продиктовано сверху, оно не насаждалось церковными или бюрократическими средствами. Сама личность Марии Терезии вызвала перемену в сердцах жителей столицы.
О том, какое впечатление производила королева своим появлением и своими действиями, мы знаем из отчетов прусского дипломата — молодого Подевильса. Своему королю он писал, что Мария Терезия смогла завоевать сердца жителей Вены, заботясь о каждом из своих подданных. Любой мог попасть к ней на аудиенцию, чтобы представить свою просьбу или жалобу. Именно это нововведение создало у народа доверие к правительнице. Королева каждый раз искренне расстраивалась, если ей приходилось в чем-то отказывать просителю. Она стремилась помочь всем нуждающимся и лично контролировала своих чиновников. Восхищение еще больше росло благодаря красоте Марии Терезии и тому обстоятельству, что даже тяготы беременности не заставили ее отказаться от многочисленных дел и забот. Когда она родила мальчика, вся Вена была вне себя от радости и громко ликовала. «У нас есть наследник!» — слышалось отовсюду. Люди сами не понимали произошедшей перемены: вместе с эрцгерцогом Иосифом на свет появилось общее самосознание, представление о тождественности династических и государственных интересов. Венецианский посланник Пьетро Андреа Капелло докладывал Синьории: «Кажется, мечта народов осуществилась». По его словам, рождение принца стало первым счастливым событием в Австрии со времени смерти Карла VI.
Итак, Марии Терезии удалось заключить союз с немецкими подданными, которые связали свою судьбу с Габсбургами еще пять веков назад. Королева могла положиться не столько на элиту, которой редко свойственна бескорыстная готовность к самопожертвованию, сколько на простой народ, сердце которого она смогла завоевать, потому что корона не помешала ей относиться к своим подданным с человеческой теплотой. Теперь ей предстояло договориться с венграми — и не просто стать их признанной правительницей, но и привлечь их к делу сохранения единой державы Габсбургов, чего раньше никогда не происходило. Ведь изгнание турок не было для мадьярской элиты освобождением; представители султана не мешали дворянскому самоуправлению, в рамках которого разворачивалась политическая и социальная жизнь венгерской аристократии. Магнаты смогли создать при турецком господстве огромные земельные владения и играли политическую роль, если их интересы совпадали с интересами Стамбула. Апафи, Запольяи, Батори, Бетлены, Зриньи, Франгепаны и Ракоци находились практически на одном уровне с правящими князьями, могли заключать союзы с поляками, французами, шведами и венецианцами и располагали огромными богатствами. Более того, каждый раз, когда против династии Габсбургов формировалась европейская коалиция, один из мадьярских магнатов становился ее участником и получал за свой мятеж солидное вознаграждение. Ни католикам, ни кальвинистам религиозные соображения не мешали служить мусульманскому монарху; религиозная свобода в Венгрии обеспечивалась именно турками.
Однако со времени побед при Сланкамене, Зенте и Белграде[18] венгерские свобода и независимость, а также протестантская вера оказались под угрозой. В 1711 году венгерские магнаты подписали с Габсбургами соглашение, по которому отказывались от традиции Ракоци[19]. Однако недоверие венгров к немецкому королевскому дому продолжало расти, и поддержка Габсбургами католической иерархии только усиливала это недоверие. На первый план выдвинулось новое католическое придворное дворянство, которое извлекало большие выгоды из сотрудничества с Габсбургами и согласилось с постепенным перемещением центра власти в Вену. После появления «Прагматической санкции» преследование некатоликов временно прекратилось и была восстановлена фактическая свобода вероисповедания. Однако многочисленные жалобы сейма, в котором большинство составляли представители мелкого и среднего дворянства, оставались по большей части неудовлетворенными.
Конституционные права венгерского короля были достаточно обширными. Он обладал правом издавать предписания, руководил всей системой образования, а также судебной системой и назначал городские магистраты. Однако доходы монарха были невелики и состояли главным образом из прибыли от коронных доменов, львиная доля которой оседала в карманах чиновников. Кроме того, имелся целый ряд налогов — соляной (приносивший два миллиона гульденов в год), горный, «еврейский» и другие, однако их общий объем в годы правления Карла VI никогда не превышал двух с половиной миллионов гульденов в год. Платили эти деньги горожане и крестьяне, поскольку дворянство и церковь были полностью освобождены от налогов. Армия представляла собой дворянское конное ополчение, которое созывалось с согласия сейма в случае вражеского нападения. С XVII века ополчение состояло наполовину из пехоты, которая, однако, была полностью лишена нормальной для того времени военной организации и подготовки. Использовать эти войска против европейских армий невозможно. В 1715 году сейм признал необходимость собирать «контрибуцию» на военные цели, ее размер, однако, оставался ничтожным.
19 июня Мария Терезия взошла на борт корабля и отправилась по Дунаю в Пресбург. Ее пригласил сейм, собравшийся в этом городе еще 18 мая. Королева прекрасно сознавала, что перед ней стоит сложная задача — добиться участия венгров в защите всей монархии Габсбургов. Однако Мария Терезия была полна решимости достичь своей цели. Это не было идеей ее советников или министров; королева сама, по собственной инициативе взялась за рискованное предприятие.
Выступая перед сеймом, Мария Терезия зачитала написанные на латыни «Препозиции» — требования короны. Сразу же после этого депутаты начали бурно предъявлять свои требования и жалобы. Они настаивали на дальнейшем освобождении дворянства от налогов, на том, чтобы Венгрия управлялась автономно, на включении в ее состав Семиградья (Трансильвании) и всех прочих земель, отвоеванных у турок. Депутаты требовали, чтобы на духовные и светские должности допускались только венгры, чтобы король лично рассматривал обращения сейма — и при этом не предлагали ровным счетом ничего взамен.
Королеву расстроило отсутствие всякого сочувствия к ее отчаянному положению. Однако Мария Терезия не стала реагировать импульсивно. У нее хватило смелости отвергнуть требования, которые серьезно ухудшили бы положение короны, и настоять на заранее подготовленном тексте правительственного диплома. Ее важной опорой стал назначенный палатином (председателем сейма) граф Иоганн Пальфи, который уже давно трудился над улучшением отношений между династией и венгерской нацией. Граф относился к числу тех венгерских патриотов, которые были убеждены, что только прочный союз с немцами будет способствовать повышению культурного уровня Венгрии. Он смог успокоить многих депутатов и обеспечил блестящую коронацию Марии Терезии 28 июня.
Приподнятое настроение на этой церемонии было омрачено лишь спорами из-за коронационного подарка, на который представители венгерского правительства упорно не хотели отпускать деньги. Оставалось все меньше надежд на то, что Венгрия окажет королеве эффективную помощь в борьбе с врагами, хотя ситуация день ото дня становилась все более отчаянной. Сейм требовал создания при дворе должности венгерского тайного советника, формирования венгерского отдела в надворном военном совете и самостоятельной венгерской контрибуционной кассы. Правительство Карла VI открыто обвинялось в нарушении законов.
Обещания королевы становились все более скупыми. Мария Терезия требовала признания своего супруга соправителем. Обстановка в сейме становилась все более накаленной, в городе начали распространяться антигабсбургские памфлеты. Целый ряд депутатов заявил, что собирается вернуться домой, поскольку их присутствие на рейхстаге не имеет смысла. Сторонники королевы — Пальфи, граф Эстерхази, Александр Каройи, Людвиг Баттьяни и другие — вынуждены были приложить максимальные усилия и пустить в ход все свое влияние для того, чтобы переговоры не прервались.
Тем временем исчезла всякая надежда на дипломатические успехи и помощь союзников в надвигающейся войне. Английский король Георг II, обещавший вместе с Саксонией, Польшей и Россией выступить против пруссаков, отказался от своих слов, когда стало известно о союзе между Берлином и Парижем, и потребовал от Марии Терезии договориться с Фридрихом II. Попытка сближения с Баварией, предпринятая при посредничестве еврейского банкира Вольфа Вертхаймера и вдовствующей императрицы Амалии, осталась безуспешной, поскольку Мария Терезия отказалась уступить баварцам Верхнюю Австрию, согласившись отдать только западные территории (Брейзгау, Форарльберг и Австрийскую Швабию). В Мюнхене были ослеплены настолько, что не хотели довольствоваться этой выгодой и упрямо настаивали на своих требованиях.
Мария Терезия, однако, не хотела и не могла пойти ни на какие уступки в отношении тех территорий, которые составляли ядро наследственных земель Габсбургов. Она знала, что именно на них держится единство всей державы, и готова была воевать как за Верхнюю Австрию, так и за Богемию. Чтобы иметь шансы на победу в этой войне, Тайная конференция единогласно выступила за уступку Нижней Силезии пруссакам.
Во время этих переговоров королева приняла самостоятельное решение сделать шаг, который должен был побудить венгров оказать ей помощь. 7 сентября она пригласила к себе в Пресбургский замок нескольких магнатов и потребовала от них созвать армию для защиты державы Габсбургов. Ее речь сопровождалась слезами, когда она рассказала о тех сложностях, с которыми ей пришлось столкнуться, и заявила, что она «вручает свою судьбу, судьбу своей династии и короны в руки венгерской нации». В ответ магнаты воскликнули, что готовы пожертвовать ради нее своей кровью и жизнью.
Не приходится сомневаться, что апелляция красивой женщины к рыцарским убеждениям венгров сыграла важную роль. Однако к чисто эмоциональному фактору добавлялся важный политический момент, оказавший большое влияние на венгерское дворянство. Потребовав созыва национального ополчения, Мария Терезия нарушила один из основных принципов, считавшийся неприкосновенным при ее отце. В Вене полагали, что венграм нельзя давать в руки оружие, нельзя допускать создание национальной армии под командованием венгерских генералов, поскольку возникает опасность, что она станет инструментом достижения национальной независимости. Мария Терезия же продемонстрировала глубочайшее доверие к венгерскому сейму, а также независимость от советников, лично призвав народ к оружию. И далеко не случайно в зале Пресбургского замка среди возгласов воодушевления звучали проклятия в адрес немецких советников королевы: «Пусть их унесет дьявол, на виселицу их!»
Уже 13 сентября делегация магнатов заявила, что Венгрия выставит в поле 13 полков пехоты общей численностью 30 тысяч человек, 15-тысячную венгерскую дворянскую конницу, 14-тысячную армию из Хорватии и Словении и шесть тысяч солдат из Семиградья. При этом низшее дворянство по-прежнему настаивало на выполнении своих требований. 19 сентября Мария Терезия объявила о готовности пойти им навстречу в случае, если Франц Штефан будет признан ее соправителем. На следующий день сейм молчаливо согласился с предложениями магнатов. Однако до 29 октября продолжалось обсуждение 70 статей соглашения, в соответствии с которым Габсбурги отказывались от целого ряда важных прав, формально или фактически принадлежавших короне.
Мария Терезия не переоценивала достигнутый успех. Шумные возгласы одобрения и бряцание сабель, окружавшие ее 7 сентября, не ввели ее в заблуждение. Мы можем с уверенностью говорить об этом, поскольку она на следующий же день совершила шаг, на который была способна пойти только в случае крайней необходимости. Королева предоставила графу Нейпергу полномочия, необходимые для ведения переговоров с прусским королем по поводу уступки Нижней Силезии. «Сердце мое страдает, но я не знаю другого средства», — писала Мария Терезия 8 сентября. Графу Зинцендорфу, который предложил внести изменения в проект договора, она заявила: «Все это сделано против моей воли, так же пусть и завершается; я не буду цепляться за эти слова». Однако королева потребовала, чтобы Фридрих II присоединился к союзу, направленному против Баварии. На это прусский король не пошел, однако в соответствии с Клейншеллендорфским протоколом 9 октября он согласился дать австрийской армии отойти без боя и удовольствоваться оккупацией Силезии до реки Нейсе, пока в декабре не будет заключен мирный договор. Биографы Фридриха II часто критиковали его за этот шаг, а некоторые даже называли его величайшей политической ошибкой. Судя по всему, определяющую роль сыграли негативное отношение прусского короля к планам Бель-Иля по увеличению Баварии и Саксонии и отказ союзников поддержать его в наступлении на Вену.
Карл Альберт Баварский 31 июля занял крепость Пассау, чтобы австрийцы не смогли использовать ее и помешать развертыванию его сил на границе. 12 сентября началось наступление. Не встречая сопротивления, французы смогли по воде добраться до Линца, куда курфюрст прибыл 15-го. Генерал Бован рекомендовал продолжить движение на Вену. Однако Бель-Иль запретил ему это, считая наступление в Богемии более актуальным и безопасным, пока Фридрих II угрожал австрийцам с фланга. Был устроен спектакль с принесением присяги сословиями Верхней Австрии, после которого Карл Альберт торжественно принял титул эрцгерцога Австрии.
Мария Терезия приказала своим дворянам не сопротивляться вторжению, а отсидеться в поместьях, оставив в Линце четырех уполномоченных для управления провинцией; принесения присяги следовало избегать любой ценой. Тем не менее, многие из местных аристократов появились в лагере баварского курфюрста и принесли ему клятву верности. Лишь меньшинство отвергло приглашение на эту церемонию. Богемское дворянство также без колебаний перешло в лагерь противника. 7 декабря в Праге Карл Альберт был коронован богемской короной; в церемонии приняло участие не менее 400 сословных депутатов во главе с архиепископом. Представители крупнейших аристократических родов — Галлас, Кински, Коловрат, Хотек, Чернин — вошли в состав нового правительства.
Эта череда триумфов была, однако, недолгой. Войска королевы, прибывшие из Венгрии, начали наступление на интервентов, опираясь на перемирие с пруссаками. Сначала они вторглись в Баварию, и впереди армии бежали мрачные слухи. После событий в Пресбурге авторитет Марии Терезии значительно вырос; моральная ценность договоренности с венграми оказалась намного больше, чем реальная польза. В Европе бытовали самые фантастические представления о венгерской коннице; здесь ожидали нового нашествия гуннов. Позднейшие историки также значительно переоценивали роль венгерского ополчения. «Все, кто мог держать оружие, готовились к походу, и к концу октября у Пресбурга собралось уже 15 тысяч венгерских дворян в ожидании приказов. Если бы двор не сдерживал порыв нации к всеобщему вооружению, венгры смогли бы собрать столь мощную армию, что она оказалась бы даже в тягость другим наследственным землям», — гласит одно из наиболее известных описаний, кочевавшее из одной книги в другую.
Размер венгерского войска оценивали в 37 тысяч пехотинцев и такое же число конников. В реальности, как свидетельствуют документы австрийского военного архива, номинальная численность шести пехотных полков составляла 14 900 человек, конницы — 13 700 человек; в реальности в походе приняло участие 9 и 10 тысяч соответственно. О каком-либо массовом призыве речи не шло, и в 1745 году венгры отправили на поле брани чуть более девяти тысяч солдат. Кроме того, появление венгров на театре военных действий стало ощутимым только весной 1742 года. Иногда за венгерское войско принимали пандуров[20], которые, однако, образовывали отдельный корпус и не имели отношения к мадьярскому ополчению.
Этот корпус был организован Францем бароном Тренком, сыном бранденбургского дворянина, поступившего на австрийскую службу. Он родился в 1711 году и провел молодость в многочисленных приключениях — то на русской, то на австрийской службе, то в плену, то в монастыре. За неповиновение приказам он был однажды приговорен к смертной казни и спасся лишь благодаря личному вмешательству Карла Лотарингского. В своих поместьях в Словении он организовал добровольческий корпус из 20 рот по 50 солдат в каждой и в июне 1741 года прибыл со своими солдатами в Вену. В австрийской столице наряженные в яркие одежды и вооруженные турецким оружием пандуры вызывали всеобщее удивление. Сначала они были отправлены в армию Ней-перга, однако в 1742 году действовали уже в Баварии, где вместе с гусарами наводили ужас на местное население. Помимо панду-ров, имелось еще несколько добровольческих соединений, однако они не оказывали какого-либо серьезного влияния на ход кампании.
Несмотря на победу над баварцами при Шердинге, ситуацию в 1742 году все еще нельзя было назвать благоприятной. Фридрих II вновь изменил свою позицию, ссылаясь на то, что австрийцы вопреки договоренностям не сохранили тайну переговоров. В действительности действия французов и баварцев разочаровали его настолько сильно, что он опасался вскоре остаться в одиночестве перед лицом всей австрийской армии. При поддержке саксонцев прусский король вторгся в Моравию, а также оккупировал часть богемской территории. Однако дальше на Вену он не пошел; вся моравская кампания осталась, по сути, большой вылазкой. В марте 1742 года маршал герцог Брольи, командовавший союзной армией в Богемии, отозвал саксонцев к Праге. Фридрих II вынужден был также отойти в Богемию, однако по пути преградил дорогу австрийской армии Карла Лотарингского и разбил ее при Хотузице[21]. Теперь австрийцы не могли решить свою главную задачу — отвоевание Богемии — до тех пор, пока им противостояла прусская армия.
В этой ситуации Мария Терезия была вынуждена предложить противнику еще более выгодные условия мира. Вновь убедившись в бездарности и ненадежности французов, прусский король пошел ей навстречу. В соответствии с заключенным 6 июня 1742 года Бреславльским миром, Фридрих II получал всю Силезию, кроме Егерндорфа. Как только пруссаки ушли из Богемии, ситуация на театре военных действий изменилась в пользу Австрии. О том, с какой энергией королева вела войну, свидетельствует ее письмо богемскому канцлеру Филиппу, графу Кински: «Настал час, когда надо проявить мужество, чтобы сохранить эту землю и вместе с ней королевский титул; ибо без всего этого я стану лишь бедной княгиней.
Я приняла решение все поставить на карту, чтобы спасти Богемию. Настал критический момент. Во имя того, чтобы сохранить для нас эту страну, не жалейте ее — пусть солдаты не нуждаются ни в чем. Все, что нельзя получить добром, надо взять силой. Вы скажете, что это жестоко. Это правда, но я знаю, что все жестокости, которые придется совершить, чтобы сохранить за собой Богемию, я смогу компенсировать стократно. Я сделаю это потом, но сейчас мое сердце закрыто для сострадания. Я оплакиваю судьбу всех вас, кого я делаю несчастными, и это, возможно, моя величайшая боль. Но, по крайней мере, вы всегда сможете рассчитывать на мою благодарность».
Карл Альберт уже через три недели после коронации покинул свою новую резиденцию в Праге, отправившись в Маннгейм на двойную свадьбу: его племянник Клеменет и Карл Теодор Пфальц-Зульцбахский женились на двух принцессах из Зульцбахской династии — Марии Елизавете и Марии Анне. Там он ждал результата императорских выборов, проходивших во Франкурте-на-Майне. Конференция представителей курфюрстов открыла заседания 4 ноября и первым делом постановила, «что голос Богемии в нынешних обстоятельствах и без создания прецедента на будущее не будет учитываться, о чем коллегия поручает архиепископу Майнца сообщить обретающемуся здесь барону Хиллепранду фон Прандау». Трир и Ганновер воздержались от голосования.
По итогам этого заседания разыгралась сцена, которая может показаться нам сегодня удивительно забавной, но в те времена воспринималась участвовавшими в ней дипломатами весьма серьезно. Прандау, своевременно получивший известие о принятом решении, не захотел остаться во Франкфурте и собирался уехать на следующий день, еще до того, как постановление будет оглашено официально. Представитель королевы не собирался давать врагам возможности с позором изгнать его. Однако канцелярия майнцского курфюрста считала необходимым официально поставить его в известность о решении коллегии. Далее предоставим слово одному из современников тех событий: «Секретарь богемского посольства фон Штанг отказался принимать документ и отправил майнцского дипломата восвояси под предлогом того, что господина посланника нету дома, посоветовав подойти следующим утром к десяти часам. Однако майнцская канцелярия тут же отправила своего представителя вторично; не встретив в этот раз даже секретаря, он хотел вручить документ двум попавшимся ему навстречу членам посольства. Те также отказались его принять, и тогда дипломат положил бумагу в их присутствии на большой стол, находившийся в зале, и призвал их ознакомиться с документом в качестве свидетелей и передать барону Прандау сразу же по его возвращении». Таким же способом на следующий день представителям королевы были вручены и другие документы от имени коллегии курфюрстов.
Второе заседание выборной конференции состоялось 8 ноября. На нем было принято решение о том, что в этот раз никто не сможет выступить от имени или вместо Богемии. Процедура выборов была согласована достаточно быстро, поскольку внесения в нее серьезных изменений по сравнению с прошлым разом не потребовалось, и 24 января 1742 года курфюрсты Майнца и Кельна, а также представители Трира, Баварии, Саксонии, Бранденбурга, Пфальца и Брауншвейга единогласно выбрали Карла Альберта императором. В тот же день свежеиспеченный глава Империи получил эту радостную весть.
Приобретение императорской короны стало, однако, последним радостным событием в жизни баварского курфюрста. Его княжество находилось по большей части в руках неприятеля, и вдали от Мюнхена у него не было возможности достойно содержать императорский двор. Свои финансовые потребности он оценивал в 6 миллионов талеров; взять эти деньги, однако, было неоткуда. Фридрих II предложил для покрытия императорских расходов медиатизировать[22] епископства и аббатства Регенсбург, Фрейзинг, Эйхштедт, Зальцбург, а также имперские города Регенсбург, Аугсбург и Ульм. Однако папа и католическая партия в Империи были в то время еще достаточно сильны для того, чтобы предотвратить этот радикальный, хотя и целесообразный шаг.
Французская помощь тоже не смогла укрепить положение императора. 60-тысячная армия под командованием маршала Мальбуа, шедшая на помощь Праге, повернула назад еще в Верхнем Пфальце. Бель-Иль с 14 тысячами солдат смог в декабре пробиться к Эгеру. 2 января 1743 года Шевер в обмен на возможность беспрепятственно отступить сдал столицу Богемии императорским войскам. Мария Терезия вновь была полновластной хозяйкой самого ценного из своих королевств.
Хотя полностью избежать наказания отступников было нельзя, королева все же постаралась завоевать симпатии богемского населения исключительной мягкостью и милостями. Только архиепископ Праги граф Мандершейд должен был покинуть страну, сменилось руководство местного университета, еврейская община заплатила штраф, а особенно серьезно запятнавшие себя дворяне и чиновники ненадолго отправились в тюрьму. 11 и 12 мая 1743 года состоялась коронация Марии Терезии и торжественная присяга. Прежние отношения между династией и Богемией были восстановлены.
Разумеется, о какой-либо автономии или особых правах Богемии по венгерскому образцу не могло идти и речи. Вторая в истории королевства попытка добиться самостоятельности при помощи Виттельсбахов окончилась провалом. Богемские сословия вынуждены были согласиться взять на себя повышенные денежные обязательства (2 миллиона гульденов на армию и еще 700 тысяч на чрезвычайные расходы). У нескольких особо ярых приверженцев Карла Альберта были конфискованы имения — что, впрочем, никого особенно не удивило и не возмутило. Более нестандартным решением стал бойкот французских товаров, в первую очередь кружев, установленный полицейским распоряжением. 26 марта было официально объявлено: «1. Ввоз любых французских товаров без исключения запрещен под угрозой большого штрафа. 2. Французскую одежду можно носить еще два года, однако по истечении этого срока иностранных предметов одежды в стране быть не должно. 3. Во время коронации никто из дворян не имеет права под угрозой высочайшей немилости появляться в богато расшитом или украшенном тесьмой облачении. 4. Расшитыми тканями и тесьмой не разрешается украшать также помещения в своем доме и экипажи. 5. Никто не имеет права носить головные уборы, украшенные вышивкой или тесьмой».
Коронацию Марии Терезии лучше всего символизирует памятная медаль, которая была отчеканена в честь этого события. На одной ее стороне — портрет самой королевы, на другой — богемская корона с латинской надписью «Назначенная Господом, добытая в борьбе и возложенная 12 мая 1743 года в Праге». В современных журналах были опубликованы подробные описания празднества. Хотя далеко не все авторы придерживались проавстрийской позиции, они волей-неволей воздавали должное королеве. Журнал «Шаубюне» («Театральная сцена»), рассказывая о помиловании множества осужденных, продолжал: «Эти и подобные им обстоятельства говорят нам о характере королевы, о котором известный и искусный иностранный дипломат говорил: эта принцесса превосходит всех представителей как женского пола, так и нашего. Ее решения умны, она упорна и великодушна. Ее окружают любовь подданных и преданность друзей; даже враги восхищаются ею. В ее душе нет высокомерия, а в ее сердце — двуличия. Она — дама без страстей, справедливая правительница, сочетающая в себе все преимущества женщины с истинной возвышенностью души».
Итак, новый император был слаб, а Франция оказалась бессильной в военном отношении. 27 июня англо-австрийская армия под командованием короля Георга II одержала победу при Деттингене, а 20 декабря Австрия заключила военный союз с Саксонией. Эти события, а также сложная обстановка при российском дворе сильно беспокоили прусского короля. Фридрих II отправил в Париж графа Ротенбурга, вхожего во влиятельные придворные круги, с задачей искать сближения с Францией. 3 июня 1744 года был подписан новый франко-прусский союз, целью которого являлось завоевание Богемии для Карла VII. Прусский король обещал выставить в поле 80 тысяч солдат, получив взамен три округа Богемии (Кёниггрец, Бунцлау и Лейтмериц).
Венский двор существенно облегчил Фридриху II принятие этого решения, заявив протест против избрания Карла VII и официально отказавшись признавать его законным императором. Это была еще одна ошибка Бартенштейна, которая могла бы иметь весьма негативные последствия, если бы не последовавшая вскоре ранняя смерть несчастливого баварского курфюрста. Фридрих II беспокоился, что Мария Терезия попытается взять реванш и отобрать у него Силезию.
Эти страхи на самом деле являлись в тот момент совершенно беспочвенными. Австрийцы оккупировали практически всю Баварию, а Карл Лотарингский двигался в Эльзас, чтобы дать бой французам. Мария Терезия всерьез думала о том, чтобы компенсировать себя за потерю Силезии владениями баварского курфюрста, а Виттельсбахам передать отвоеванный у Франции Эльзас. Поспешность прусского короля сняла этот план с повестки дня; если бы не Фридрих II, возможно, его удалось бы осуществить. С другой стороны, если бы Бартенштейн был способен ставить деловые соображения выше личных эмоций, он смог бы добиться согласия с Пруссией и даже содействия Берлина при реализации любимой идеи Марии Терезии.
10 августа 1744 года пруссаки опубликовали манифест, в котором объявляли о своем вторжении в Богемию с целью «гарантировать устройство и свободу Империи ввиду грозящей ей опасности и обеспечить ее покой с помощью справедливого мира, прочность которого могла бы укрепить пошатнувшуюся немецкую свободу и восстановить ее в прежнем состоянии». 2 сентября 80 батальонов и 132 эскадрона прусской армии стояли под стенами Праги, которая капитулировала спустя две недели. Пруссаки продвинулись в южную Богемию, заняли Будвайс и Фрауенберг. Фридрих II рассчитывал на то, что французские и имперские силы под командованием Зекендорфа смогут сковать австрийскую армию на Рейне и в Швабии. Однако из-за болезни Людовика XV французское наступление остановилось в Меце, а имперская армия не рискнула в одиночку померяться силами с Карлом Лотарингским. Последний в результате спокойно прошел через южную Германию, соединился в Баварии с корпусом графа Батьяни и двинулся в Богемию, где мог рассчитывать на поддержку появившейся у Эгера 20-тысячной саксонской армии. Фридрих II был вынужден отступить в Силезию. Поскольку французы ограничились ведением операций во Фландрии, а Карл VII скончался 20 января 1745 года, прусский король оказался предоставлен сам себе.
В Вене правильно оценивали сложившуюся ситуацию и рассчитывали использовать ее. После заключения мира с Баварией австрийские дипломаты подписали в мае 1745 года Фюссенский договор с Саксонией, по условиям которого королевство Пруссия должно было, по сути, снова превратиться в курфюршество Бранденбург. В обмен на часть Силезии и Пруссии саксонский курфюрст Фридрих Август отказывался от предложенной ему французами императорской короны и обещал отдать свой голос на выборах супругу Марии Терезии. Пруссакам, однако, удалось одержать серию побед (при Хоэнфридберге 4 июня, Сооре 30 сентября и Кессельсдорфе 15 декабря), опрокинувших все расчеты Марии Терезии и заставивших ее заключить Дрезденский мир[23], вторично отказавшись от Силезии.
В этом же году исполнилось заветное желание королевы — ее супруг был избран императором. Оттеснив французскую армию под командованием принца Конти, Франц Штефан занял позицию на нижнем Майне, провозгласив, что теперь выборы могут состояться без вмешательства иностранцев. Невзирая на протесты Пфальца и Бранденбурга, 13 сентября семь оставшихся курфюрстов единогласно выбрали австрийского кандидата. Узнав о благоприятном развитии ситуации, 15 сентября Мария Терезия отправилась в путь и шесть дней спустя встретилась со своим супругом поблизости от Вертхейма. Они вместе продолжили путь во Франкфурт-на-Майне, где Франц был коронован 4 октября, в день своих именин.
Сама Мария Терезия присутствовала на этой церемонии в качестве зрительницы; она не стала короноваться вместе с супругом. Возможно, главной причиной этого решения было нежелание выносить тяготы бесконечных церемоний — королева вновь была беременна. Однако не исключено, что Мария Терезия руководствовалась заботой о муже: если бы она приняла участие в коронации, то невольно оказалась бы на первом плане, затмив супруга.
Как бы то ни было, королева вместе со своей сестрой Марианной, вышедшей замуж за Карла Лотарингского, и вдовствующей герцогиней Брауншвейг-Вольфенбюттельской заняла во время коронации почетные места на воздвигнутой в кафедральном соборе сцене. За торжественной процессией она наблюдала из окон дома на Рёмере[24], выкрикнув проезжавшему мимо свежеиспеченному императору: «Виват Франц!» Это была не только радость за супруга, выражение гордости и любви. Это был победный клич женщины, которая блестяще выполнила сложнейшую задачу — сохранила европейское значение дома Габсбургов, завоевав уважение как друзей, так и врагов. Династия смогла удержать в своих руках императорскую корону и двинулась навстречу своему возрождению и обновлению. «Прагматическая санкция» оказалась обеспечена не договорами, а действиями.
До полного мира было еще далеко, еще шла война во Фландрии и Италии, но главная опасность миновала. Хотя Карл Лотарингский потерпел 11 октября 1746 года достаточно ощутимое поражение при Ронкуре от Морица Саксонского, это не привело к потере Австрийских Нидерландов. В том же году на Рейне появилась 37-тысячная русская армия Репнина, пришедшая австрийцам на помощь. На южном театре военных действий императорские войска с 1746 года добивались все новых успехов. После отхода испанских войск генерал Браун одержал победу в Бочетте, после которой захватил Геную; он вторгся в Прованс и осадил Антиб. Через некоторое время ему пришлось отступить в Нови из-за профранцузского восстания в Генуе. Тем не менее, французы стремились только спасти свою честь, отказались от наступательных замыслов и были готовы согласиться на статус-кво.
18 октября 1748 года Англия, Нидерланды и Франция заключили Аахенский мир. Австрия присоединилась к нему в декабре. В соответствии с этим договором, равновесие в Европе восстанавливалось. Дон Филипп получил герцогства Парма, Пьяченца и Гвасталла. Франция официально признала ганноверскую династию на британском троне. Наиболее значимым было, однако, международное признание приобретения Силезии Пруссией. Последняя еще не вошла в «концерт великих держав», однако к ее мнению вынуждены были прислушиваться. Наиболее ощутимым рост прусского влияния оказался в Империи. Берлин был еще недостаточно силен для того, чтобы предложить реформу Империи; предпринятая Фридрихом II попытка действовать в этом направлении провалилась. Однако без согласия Пруссии ничто не могло быть сделано в Империи, и обе Силезские войны смогли убедить в этом даже самых стойких сторонников «немецкой свободы». К числу немногих, все еще считавших, что историю можно повернуть вспять, принадлежала и Мария Терезия.