Вы знаете мой метод в подобных случаях, Уотсон: я ставлю себя на место действующего лица и пытаюсь вообразить, как бы я сам поступил при аналогичных обстоятельствах.

Очень трудно определить время первых экспериментаторов в археологии. Обнаружение в недрах земли необычных предметов изначально вызывало у людей множество вопросов. Обработаны древние камни человеком, или это причуда природы? Орудия ли это труда, или просто отходы производства? Если это действительно «древние инструменты», то как ими работали?

Все эти и подобные вопросы долго оставались без ответа. А с другой стороны, первым археологам требовалось как-то подтверждать свои заключения. Делать это без опоры на эксперимент было невозможно. Вероятно, поэтому первые попытки повторить деятельность древних людей начались очень давно. Археологический эксперимент рождался практически одновременно с археологией.

В Западной Европе периодически обнаруживались в земле довольно странные предметы. Например, «граненые капли» из долины реки Соммы. «Странных» находок было много. Форма их была на удивление стандартна. Вопрос о происхождении этих предметов интересовал многих. Первой гипотезой была версия о связи этих камней с... молнией. Предположили, что «небесное копье», ударяя в землю, оставляет в ней свой «наконечник». Молнии в землю ударяют часто. Поэтому и большое количество «окаменевших молний» вполне естественно.

Немецкий ученый Андреас Альберт Роде (1682–1724) решился на постановку, наверное, первого научного эксперимента в археологии. Изучив формы «окаменевших молний», он попробовал сам изготовить аналогичное изделие из камня. Эксперимент удался. Экспериментальный «топор» был очень похож на те предметы, которые считались упавшими с неба.

В те же времена крестьяне иногда выкапывали из земли и обломки керамики. Кое-кто утверждал, что эти находки есть не что иное, как «окаменевшая кожура древних корнеплодов». Попытки склеить эти осколки показали, что из них получаются какие-то горшки, но очень уж необычной формы: на современные глиняные кувшины они не походили, форму имели грубую, примитивную. Коллега Роде — также немецкий исследователь Якоб фон Меллен (1659–1724) — поручил знакомым гончарам изготовить глиняный сосуд по образцу древних. Гончары задание выполнили успешно. Эксперимент опять удался.

Археолог из Моравии Ванкель (1821–1897) попросил как-то местных специалистов в металлургии изготовить копию древнего перстня. Археологу было необходимо выяснить технологию древнего ювелирного производства. Вопрос был поставлен так: перстень изготовлен путем литья или посредством ковки металла? Металлурги перстень успешно отлили. Сравнив экспериментальный и подлинный образцы, ученый пришел к заключению, что древняя технология в общих чертах была аналогична современной. Все звучало очень убедительно. Но, как мы теперь знаем, это была первая ошибка в экспериментальной археологии. Эксперимент не был комплексным — был изучен только один аспект проблемы, не были учтены альтернативные варианты. Фактически исследователь установил, что перстень можно изготовить путем отливки. Но это не означало, что древний перстень действительно именно так и был сделан. «Можно так сделать» не означает, что именно «так и поступали» люди в древности.

Через сто лет аналогичный некорректный вывод из эксперимента сделает и известный путешественник Тур Хейердал. С группой единомышленников он свяжет из стволов деревьев примитивный плот и пересечет на нем Тихий океан с востока (из Южной Америки) на запад (в сторону Австралии). Вывод — именно так (в этом направлении и таким способом) происходило заселение Австралии и островов Полинезии в древности. Но, как мы знаем, «можно сделать» не значит «так делали». Ошибки эксперимента — это тоже опыт.

С конца XIX века число экспериментов растет. Исследования приобретают уже комплексный характер. Изучается не только какой-либо отдельный аспект жизнедеятельности человека в прошлом — предпринимаются попытки реконструировать «древнюю жизнь» целых поселений. Так, на берегу Боденского озера в Швейцарии в 1922 году руками археологов были восстановлены целые поселки эпохи камня и эпохи бронзы.

Эффектно. Но в научном плане итог этой работы оказался невелик. Реконструкция часто была некорректной. Фактических данных об образе жизни человека в эпоху камня и ранней бронзы тогда было еще маловато.

Многое приходилось домысливать. Фантазия была зачастую слишком бурной. Так, например, польские археологи-любители взялись восстановить военное сражение на подступах к древнему поселению, обнаруженному в Познани. В 1939 году одиннадцать энтузиастов оделись в сшитые по древним образцам доспехи и вооружились глиняными шарами и самодельными щитами. Построили еще и оборонительную стену поселения. Одна часть экспериментаторов нападала, а другая оборонялась. Победили, конечно, «древние поляки». Крепость «врагу» они не отдали, и это способствовало подъему патриотизма накануне полного разгрома Польши во Второй мировой войне...

Настоящие, поистине научные эксперименты начались в 20-е годы XX века. Русский археолог В. А. Городцов изучает коллекции каменных артефактов эпохи палеолита, найденных под Брянском, проводит этнографические наблюдения и делает ряд специальных, очень корректно поставленных экспериментов (Городцов, 1923; 1935). Необходимо было выяснить специфику расщепления камня в древности. Изучались техника скола и последовательность расщепления камня при изготовлении орудий, последствия термического воздействия на расщепляемый материал. В ходе эксперимента было сделано много важных наблюдений. Выводы были хорошо аргументированы. Результаты до сих пор не утратили своего научного значения.

Кстати.

Писать просто — трудно.

Изложить свои мысли ясно — это вам не монографию состряпать. Особенно сейчас.

Писать правду во времена всеобщей лжи, как утверждал Оруэлл. сами знаете — что.

Писать то, о чем думаешь, рискованно — дурь автора будет видна сразу. На кухне гуманитарной науки не всегда чисто, и потому часто бывает принято держаться рецепта Великого Инквизитора: «чудо, тайна и авторитет».

Поэтому начальствующие пишут популярные книги крайне редко — они очень занятые люди.

Поводом для написания должен быть долг.

Каждый, кто всерьез занимается наукой, обязан написать книгу, понятную всем... твои близкие, твои друзья, дети и внуки должны знать — чем ты занят.

Так что — будьте ко мне снисходительны.

Я старался.

По-настоящему широкомасштабные экспериментальные исследования в археологии в 30-е годы XX века стал проводить С. А. Семенов. Еще до Второй мировой войны выходит ряд его специальных публикаций (Семенов, 1934; 1940).

Эксперименты С. А. Семенова носили совершенно уникальный по тем временам характер. Исследователь не просто моделирует древние технологии производства орудий, не только пробует работать каменными изделиями так, как, возможно, это делалось в древности. С. А. Семенов изучает поверхность своих экспериментальных орудий с помощью микроскопа. Результаты его наблюдений оказались просто поразительными!

Обнаружилось, что на экспериментальных каменных инструментах после их использования остаются характерные следы износа. Причем следы эти специфичны: каждому виду работы соответствуют строго определенные признаки износа орудия. Анализируя эти признаки, можно определить тип инструмента. Например, некоторые изделия из камня можно использовать как нож и как топор. После микроскопического исследования поверхности таких орудий можно сделать совершенно точное заключение о том, в качестве какого именно инструмента они использовались.

Зная совокупность признаков износа экспериментальных образцов, С. А. Семенов приступил к изучению подлинных древних орудий. Результаты вновь оказались ошеломляющими. Оказывается, несмотря на то что каменные орудия древнего человека тысячелетиями лежали в земле, на них прекрасно сохранились следы их использования. Причем признаки износа древних инструментов соответствовали характерным следам на экспериментальных орудиях.

Исследования успешно продвигались. Экспериментатора ждало очередное открытие!

Более детальное изучение экспериментальных и подлинных древних орудий из камня показало, что каждому типу обрабатываемого материала соответствуют определенные следы. Это означает, что можно уверенно определить не только, как работали каменным орудием в древности, но и что именно этим инструментом обрабатывали. Что делали, например, конкретным каменным ножом: резали мясо или строгали дерево, какую именно шкуру — крупного животного или мелкого — обрабатывал древний человек данным каменным скребком, высушенная была эта шкура или только что снятая...

Необходимо было изучить также все возможные варианты использования каменного инструментария. Возникла потребность в получении данных о следах на каменных орудиях, которые образовались от работы с самыми разнообразными материалами: твердой, мягкой, просушенной или еще сырой древесиной, свежим или мороженым мясом, предварительно распаренным или сухим рогом и т. д.

Перед экспериментальной археологией встали, казалось бы, непреодолимо сложные задачи. Для того чтобы изучить следы сработанности на древнем ноже, необходимо произвести работу экспериментальным образцом. Экспериментальный нож должен быть изготовлен по древней технологии. А эта древняя технология считалась чрезвычайно сложной и трудоемкой.

Все были уверены, что для изготовления, например, шлифованного каменного топора требуются тысячи часов рабочего времени. Об этом писали практически все учебники, не сомневался ни один археолог. Полагали даже, что топор — это итог труда нескольких поколений древних мастеров: «начинал работу дед, а заканчивал внук» и что подобные орудия из камня имели в древности невероятно высокую ценность...

Как же можно было решиться на изготовление огромного числа необходимых экспериментальных образцов? Неужели для этого действительно нужен труд «многих поколений» ученых-экспериментаторов?

С. А. Семенов и его коллеги организовали две специальные экспедиции — на реку Ангару и в Прибалтику. Места для исследований были выбраны неслучайно. Именно в подобных ландшафтных и климатических условиях, как полагали, обитал человек в эпоху рубежа плейстоцена-голоцена (так в геологии именуется переходный период от «древнего каменного века» (палеолита) к «новому» (неолиту)). Экспериментаторов окружали похожие леса, под их ногами были те же камни. Из таких же деревьев человек в древности строил себе деревянные жилища. Из таких же камней изготавливал орудия труда.

Задачи перед экспедицией были поставлены очень четко: изготовить по древней технологии орудия труда из камня и проверить их в работе.

Сырьем для первых опытов стал нефрит. Материал этот особенный. Камень имеет красивый зеленоватый или мутно-белый цвет. В настоящее время он весьма любим ювелирами. А в Китае всего сто лет назад он был дороже золота. В Сибири же в эпоху неолита люди делали из него топоры. У нефрита особая кристаллическая структура. Он очень прочен и не раскалывается от случайного удара.

Результаты первых же опытов оказались потрясающими! Сотрудники экспедиции С. А. Семенова, не обладая большим опытом обработки камня, первые же шлифованные топоры из нефрита изготовили за 30–35 часов! Топоры из более мягких, податливых для обработки пород — за полтора часа!

Выяснилось, что для изготовления каменных орудий не требуется «работы целых поколений», для этого не нужен очень уж большой опыт (Семенов, 1959). Все гораздо проще, чем предполагалось. И главное — это означало, что человек в древности был достаточно свободен, не был заложником непосильного труда.

Но эффективна ли работа такими орудиями? Способен ли человек таким топором свалить, например, дерево? Ответить на эти вопросы должны были эксперименты второй части программы экспедиции.

Решили срубить несколько не очень толстых сосен, наколоть дров, попробовать самодельные топоры в обтесывании древков копий или дротиков. Получилось...

Следующее задание — еще сложнее — изготовить лодку. Использовали только каменные топоры и тесла. Свалили огромное дерево толщиной у основания более метра. Обтесали внешнюю сторону лодки и приступили к более сложной операции: выдалбливанию внутреннего двухкамерного пространства для человека и размещения груза. Работа заняла несколько дней. Не все получалось гладко. Были неудачи, но были и достижения. Экспериментаторы приобретали опыт. Главное — работа была успешно выполнена. Готовое судно торжественно спустили в холодную воду Ангары. Радость была большая. «Мореходные» качества самодельной лодки оказались превосходны.

Сергей Аристархович Семенов был не только талантливым, но и очень энергичным экспериментатором с широким кругом научных интересов. В ходе своих экспедиций он изучал древнейшие способы добычи огня, строил мегалитические сооружения из многотонных каменных блоков, производил вспашку земли, изготавливал приспособления для сверления камня, обрабатывал каменными орудиями не только дерево, но и кость, рог, шкуры животных, косил траву и срезал злаки. Под его руководством была накоплена огромная коллекция эталонных экспериментальных орудий: топоры, тесла, рубила, ножи, резцы, пилки, скребки и скребла, сверла, проколки, шилья, отбойники, резчики, ретушеры, долота, наковальни и многое-многое другое. Работа исследователя всегда давала интереснейшие результаты (Семенов, 1963; 1968; 1978). Главным выводом этих его экспериментальных исследований почти всегда было заключение о высокой эффективности каменного инструментария. Человек в древности, согласно экспериментальным данным, был способен активно противостоять трудностям, жить в гармонии с природой, не становясь ее рабом.

Легенда о тяжелой жизни наших предков в эпоху палеолита уходила в прошлое.

Непросто перечислить одни только направления исследований С. А. Семенова. Его интересовало практически все: способы охоты в среднем, раннем и позднем палеолите, развитие техники охоты на птиц, охота в тропической зоне, в северной зоне, охота на морского зверя, древнее рыболовство, археологические свидетельства рыболовства в эпоху палеолита и неолита, передвижные и стационарные устройства рыболовства и т. д., и т. д.

Следует особо сказать о том, что все такого рода исследования носили комплексный характер. Изучались этнографические данные, результаты археологических исследований памятников эпохи камня, в ходе экспериментов по реконструкции проводились трасологические и технологические наблюдения (Семенов, 1963; 1968; 1978).

Специальное монографическое исследование было посвящено проблематике происхождения древнего земледелия (Семенов, 1974). Базируясь на материалах специальных экспериментальных исследований, автор детально изучает археологические данные о древнейших способах собирательства. Особое внимание уделяется первым очагам земледелия: Передней и Средней Азии, Кавказу, Северной Африке, Индии, Таиланду, Филиппинам, Китаю, Америке и, конечно, Европе. Изучаются системы палочно-мотыжного, подсечно-огневого земледелия, системы ирригации древности. В центре внимания, конечно, орудия труда: мотыги, землеройные палки-копалки, некоторые ручные орудия римского и китайского земледелия. Исследуется специфика орудий сбора урожая. Разработана система исследований, при которой можно практически «документально» выделить и определить факт существования культурного земледелия у того или иного человеческого сообщества. Для решения этой задачи исследуются серпы каменные для срезания злаков, травы; серпы керамические, многосоставные каменные зернотерки и т. д.

Сергей Аристархович был счастливым человеком: хорошее дело — в верное время.

Могло бы и иначе все быть.

Виталий Епифанович Ларичев, умевший увлекать археологией даже пастухов диких минусинских степей, сказал как-то пророчески: «Ох, вспомним мы еще добрым словом эти времена...» Так и случилось.

Тогда была нужна Бомба. Причем такая, чтоб могла превратить в пыль всю планету и чтоб нашу страну за это не презирали бы, как обычно, а все боялись бы и очень уважали.

Поэтому на науку деньги давали щедро и как ее делать не учили.

Финансовый отчет за месяцы работы экспедиционного отряда помещался на одном листочке, на научный отчет уходило не больше недели, и все остальное время можно было заниматься любимым делом до упоения.

Результатом такой организационной безалаберности стали удивительные открытия, интереснейшие статьи и солидные своей мудростью монографии.

Сейчас все иначе.

Наукой управляют все знающие молодые менеджеры и «компетентные органы». Никому не нужный формальный научный отчет отвлекает на полгода, а финансисты уверены, что мы рассчитываемся с мужиками в тайге казенной кредитной карточкой.

Нефть есть — ума не надо.

Наукой приходится заниматься в свободное от работы время.

Но это так... кстати.

Исследования С. А. Семенова успешно продолжили его ученики. Сотрудники Санкт-Петербургского института истории материальной культуры РАН провели фундаментальные исследования в области изучения палеолитических способов обработки камня. Изучались технологии раннего палеолита, техника мустье, общие проблемы формообразования орудий труда в палеолите (Технология., 1983). Археологи занялись реконструкцией древнейших технологий. Причем свои умозаключения они формулировали не на основе общих, отвлеченных размышлений, а на базе накопленного практического опыта многократно проведенных экспериментов.

Реконструкция способов преобразования формы камня в эпоху палеолита увлекла многих археологов в России. Наибольшее внимание уделялось изучению общих закономерностей расщепления камня и прослеживанию «цепочек операций» «классических», хорошо изученных морфологами технологий эпохи палеолита.

Еще совсем недавно, если археологу казалось, что его находка похожа, например, на нож, то таковым инструментом она и признавалась. Но, как мы теперь знаем, типология археологических коллекций, основанная на принципе «похоже — не похоже», недостоверна. Экспериментальные исследования позволили наполнить морфологические наблюдения технологическим «содержанием». Типология археологических находок эпохи палеолита становилась все более осмысленной.

Итоги работы С. А. Семенова трудно переоценить. Он оставил не только книги, среди которых три фундаментальные монографии (Семенов, 1957; 1968; 1974). Главным итогом его трудов стало создание школы — содружества верных, целеустремленных и талантливых последователей начатого им дела.

Г. Ф. Коробкова до 2007 года, вслед за С. А. Семеновым, возглавляла Экспериментально-трасологическую лабораторию. К числу ее наиболее крупных научных достижений следует отнести разработку функционально-морфологической типологии инструментария, определение экономической ориентации хозяйства населения эпохи неолита и энеолита на территории Средней Азии, Кавказа и Северного Причерноморья (Коробкова, 1969; Семенов, Коробкова, 1983; Коробкова, 1987; 1994). Огромнейший опыт трасологического анализа сосредоточен в ее специальном монографическом исследовании (Korobkowa, 1999). Эта книга стала важным итогом многолетних трудов. Фактически это учебник по трасологии, энциклопедия функционального анализа древних каменных артефактов.

Галина Федоровна Коробкова — ученица и продолжательница дела Семенова. После его смерти в 1982 году более 20 лет она руководила работой его Лаборатории в Петербурге. Говорят, что у нее был жесткий характер. Наверное, это не всегда приятно, но времена были лихие...

В царствование Ельцина было нескучно. Близко знакомый мне академик Иосаф Семенович Ладенко сажал картошку, чтоб прокормиться и выжить. Он был слеп — в послевоенное лихолетье в его мальчишеской руке разорвалась граната. Теперь же он приладил к лопате какую-то железку и копал. копал. Картошка — это вам не анчоус. сама не вырастет.

Жили без разносолов.

Семеновская лаборатория под крылом Коробковой не без потерь, но испытание прошла. Удалось сохранить помещение, фонды, людей. Удалось сохранить науку. А это ох как непросто.

Ее называли «Железная Леди».

Наверное, это так и было. Но. я знал ее с совершенно иной стороны.

Она была бесконечно добра ко мне.

Она передавала мне все, что знала, умела, дарила мне книги и даже рукописи. Она выручала меня в трудных ситуациях, она приходила на помощь сразу, не расспрашивая «когда, отчего и зачем», она умела чувствовать благодарность и никогда ее не ждала.

Значительный вклад в изучение производства и функций древних орудий сделан и другими непосредственными учениками С. А. Семенова, сотрудниками лаборатории — B. Е. Щелинским, А. К. Филипповым, А. Е. Матюхиным (Щелинский, 1971; 1972; 1975; 1983; 1994; Матюхин, 1983; 1984; Филиппов, 1983; 1994).

Трасологические исследования материалов археологических памятников активно продолжились силами уже нового поколения — учениками Г. Ф. Коробковой. Среди наиболее опытных питерских специалистов следует отметить Е. Ю. Гирю, М. Н. Желтову, Г. Н. Поплевко, Н. Н. Скакун, Т. А. Шаровскую, Л. Г. Чайкину. В сотрудничестве с лабораторией работают археологи и других научных центров: А. К. Авизова, Н. А. Алексашенко, Р. Б. Аразова, Г. П. Казарян, В. В. Килейников, C. И. Коваленко, Н. А. Кононенко, О. В. Ларина, О. Лоллекова, Т. М. Мирсаатов, Г. В. Сапожникова, В. Я. Сорокин, А. Ю. Чиндин, Т. Ширинов, К. М. Эсакия и др. (Коробкова, 1994).

Трасологические исследования стали неотъемлемой частью современных комплексных археологических исследований. Использование и сочетание данных морфологического, трасологического и функционального анализов облегчает составление современных типолистов инструментария, способствует упорядочению употребляемой терминологии, росту взаимопонимания исследователей, создает основу для аргументированных корреляционных исследований. Сейчас без учета экспериментально-трасологических и экспериментально-технологических данных практически невозможно никакое серьезное аналитическое исследование эпохи палеолита.

Экспериментально-трасологическая лаборатория расположена в одном из самых красивых зданий Санкт-Петербурга, на Дворцовой набережной. Благодаря гостеприимству сотрудников лаборатории здесь побывало большинство практикующих специалистов. Исследователи поддерживают постоянные личные контакты, без которых трудно представить себе плодотворную работу в археологии. Лаборатория стала практической школой большинства археологов-экспериментаторов России. Множество европейских и американских специалистов перенимало здесь наработанный опыт.

Кстати... эксперименты в археологии бывают разные.

Иной раз. надо быть и поосторожнее.

Спортивный автомобиль, например, не только красив, но и опасен: чуть шевельнешь рулем не так и.

Вот «зубчатое мустье», например. Попадаются, говорят, в раскопах иной раз «зубчатые орудия», «выемчатые орудия» или вообще. «зубчато-выемчатые формы» палеолитических изделий из камня. Чего только не бывает.

Типология такого рода находок иногда просто виртуозна в своем совершенстве. И не случайно. На изучение форм такого рода артефактов ушли десятилетия. а сколько статей, диссертаций, монографий... Лучшие умы... как говорится.

Однако нашлись умы и не такие хорошие. На Западе, конечно.

Парочка «экспериментаторов». не хочется называть их имена. нашли где-то джутовый мешок из-под сахара, заполнили его на четверть песком и. засыпали туда полторы сотни изготовленных ими из кремня «палеолитических» пластин и отщепов.

Мешок с этим хламом уложили на входе в порядочное научно-исследовательское учреждение, вместо коврика, который приличные люди, входя, попирали ногами.

Через день мешок «экспериментаторы» выкрали, просеяли песок через сито и извлекли злым людям на смех полный набор каменных артефактов «зубчато-выемчатых форм».

Плохо кончили.

В науке шутить не полезно.

С середины 70-х годов прошлого века экспериментально-трасологические исследования начинают активно проводиться и за рубежом (Moss, 1983; Vaughan, 1985; Knutsson, 1988; Gijn, 1989; Grace, 1990). Главная их цель — изучение функций орудий и состава инструментария местных археологических коллекций.

Своеобразным этапом в развитии трасологии стал выход в Чикаго монографии Лоуренса Кили (Keeley, 1980). Исследователь использовал оптический микроскоп, принципиально отличающийся от обычного бинокуляра и дающий значительно большее увеличение исследуемой поверхности артефакта. Свет в таком приборе проходит через объектив и напрямую, без теней отражается от объекта. Это позволяет повысить режим работы микроскопа до 500-кратного увеличения. Эпизодически такая оптика использовалась и С. А. Семеновым.

Но принципиальная новизна подхода Л. Кили заключалась в выборе иного объекта микроскопического исследования. Обнаружилось, что в процессе утилизации орудий из кремня их микроповерхность при контакте с обрабатываемым материалом меняет свою естественную «шероховатую» структуру на «желеобразную». Поверхность зоны контакта инструмента с обрабатываемым материалом получила наименование «микрозаполировка». Было установлено, что различным видам сырья (кость, рог, дерево и т. д.) соответствовала своя структура микроповерхности износа. Исследование и анализ «застывшей» поверхности желеобразной структуры на каменных орудиях дали возможность Л. Кили выработать трасологический метод нового поколения. Объектом исследований становятся теперь не различного рода деформации рабочих краев древних инструментов, а микроструктура видоизмененной поверхности камня, из которого орудие изготовлено.

Опыт Лоуренса Кили открыл для трасологов необычайно широкие возможности. Резко возросла точность определения функций древних инструментов из камня. Количество разночтений при определении назначения орудий сократилось.

Для получения качественного результата трасологического анализа по методу С. А. Семенова исследователю требовался многолетний опыт работы — только такому специалисту удавалось избежать возможных некачественных определений и ошибок. Использование же мощных микроскопов сделало трасологию более «демократичной». Необходимые специалисту навыки стали приобретаться быстрее.

Появилась возможность качественного определения функций каменных изделий, которые использовались как орудия на протяжении относительно короткого времени. Так, если по методу С. А. Семенова уверенно определить функцию орудия можно было только в том случае, если в качестве орудия артефакт использовался в течение 20–40 минут, то с помощью мощных микроскопов функцию орудия можно определить по микрозаполировкам, даже если оно использовалось в работе всего лишь несколько минут.

Вместе с тем работа с мощными микроскопами имеет и ряд недостатков. Во-первых, необходимая аппаратура достаточно дорога. Во-вторых, такие исследования предполагают очень большие временные затраты. Все это означает, что массовый просмотр достаточно больших по объему археологических коллекций — весьма трудоемкий процесс. В определенных случаях более удобны приборы, которые использовались при трасологическом анализе по методу С. А. Семенова, то есть с увеличением в 20–60 раз.

Придуман был и комбинированный трасологический метод (Волков, 1999). Его апробация проводилась на археологических коллекциях Северной Азии (Там же). Практика показала, что наилучшие результаты могут быть получены в том случае, если исследователь вооружен микроскопами различных типов, уверенно владеет методикой Л. Кили и располагает опытом трасологических исследований школы С. А. Семенова.

Экспериментальные исследования способствовали развитию не только трасологии. Большое значение приобрели они и для изучения древнейших технологий обработки камня, технологий производства каменных орудий, где задачей эксперимента стало приобретение опыта расщепления камня. Эксперимент способствовал пониманию такого рода деятельности древнего человека.

В арсенале средств познания у археологов появился новый эффективный инструмент.

В настоящее время эксперимент широко применяется и при верификации гипотез, объясняющих причины распространения артефактов на площади археологических памятников. Примеров плодотворного использования такого рода экспериментальных данных достаточно много (Leroi-Gourhan, Brezillon, 1972; Olive, 1988; Pigeot, 1987 и др.).

Определение «что есть что» из оставленных на древней поверхности предметов — один из главных компонентов базы данных для реконструкции различных видов деятельности человека. Понимание назначения предметов позволяет отмечать на плане раскопов места приготовления пищи и отдыха, оценивать характер и особенности организации рабочих и жилых пространств людей в древности. Реконструкции мест обитания дают возможность исследователю «увидеть» оставленную человеком стоянку, лагерь или убежище, приблизиться к пониманию образа жизни людей в прошлом.

Сейчас можно назвать три основные области применения эксперимента в археологии: трасология, технология, планиграфия. Но, как показала практика, экспериментальная археология может получить в будущем и принципиально новое направление (Волков, 2000)...