Немного отдышавшись и придя в себя, я тихо вошла в дом. Ноги все еще дрожали от пережитого стресса, а в голове роились тысячи вопросов. Внутри меня росло беспокойство от осознания своего шаткого положения.

В небольшой кухне я обнаружила Эдгара с Дени. Отец с сыном сидели за старым деревянным столом и весело смеялись, занимаясь каким-то делом. Их беззаботность резко контрастировала с моим внутренним состоянием. Подойдя ближе, я увидела, что они ощипывают курицу.

Курица была вся мокрая, перья прилипли к розовой коже, а от тушки исходил странный, слегка неприятный запах — смесь мокрых перьев и пара. Дени старательно выдергивал мелкие перышки, время от времени показывая отцу свои "трофеи" и гордо улыбаясь.

Эдгар, заметив мое появление, поднял голову. Увидев выражение моего лица — наверное, я выглядела растерянной и немного брезгливой — он усмехнулся с явным удовольствием. В его темных глазах промелькнула искра насмешки.

— Мы ее кипятком обдали, чтобы перья лучше выщипывались, — объяснил он с той снисходительной интонацией, которую обычно используют взрослые, объясняя что-то очевидное ребенку.

В его словах я почувствовала скрытый вызов, словно он проверял — справлюсь ли я с простыми деревенскими делами или сразу же начну капризничать и требовать особого отношения.

— Давайте и я помогу, — сказала я, стараясь звучать увереннее, чем чувствовала себя на самом деле.

Я присела рядом с ними на низкий деревянный табурет и взяла в руки часть тушки. Мокрые перья неприятно липли к пальцам, а запах заставлял меня морщить нос, но я упрямо продолжала работу. Мне хотелось доказать — и себе, и Эдгару, — что я не изнеженная барышня, неспособная к простому труду.

Эдгар посмотрел на меня скептически, окинув взглядом мои руки с аккуратно подстриженными ногтями и нежной кожей, явно непривычной к грубой работе.

— Лучше не стоит, — проговорил он с той же насмешливой интонацией. — Испортишь еще себе маникюр. А потом будешь жаловаться на сломанные ногти.

Его слова задели меня за живое. Во мне вспыхнула гордость — та самая черта характера, которая, по словам моей матери, всегда доставляла мне неприятности.

— Надо же мне тоже чем-то занять руки, — упрямо вздернула я подбородок, принимая вызывающую позу. — И вообще, хватит указывать, что мне делать. Я уже взрослая и сама могу решать, чем заниматься.

Эдгар сжал челюсти, и я заметила, как напряглись мышцы на его лице. Видимо, он не привык к тому, что женщины ему возражают. На несколько мгновений между нами повисло напряжение, острое и почти осязаемое. Но он промолчал, лишь стиснув губы в тонкую линию.

Дени, почувствовав изменившуюся атмосферу своим детским чутьем, инстинктивно прижался ко мне. Его маленькое тепленькое тельце было таким доверчивым, что мое сердце невольно дрогнуло.

— Мама, смотри, сколько пуха я вырвал! — воскликнул он, показывая мне горсть мягких перьев и пытаясь разрядить напряженную обстановку.

— Вот молодец! — искренне похвалила я его, улыбнувшись одними губами.

К ребенку я не испытывала ни малейшей ненависти или обиды за то, что он сделал. В конце концов, решение о том, чтобы увезти меня силой, принимал его отец, а не он. Дени был всего лишь ребенком, который тосковал по матери и увидел в незнакомке ее образ.

Но чем больше я думала об этом, тем больше вопросов возникало в моей голове. Эдгар мог ведь не согласиться на безрассудную просьбу сына. Мог объяснить мальчику, что нельзя просто взять и забрать чужого человека против его воли. И вообще, у меня в голове не укладывалось — зачем взрослый, здравомыслящий мужчина решился на такой поступок? Жениться на человеке, которого едва знаешь, только потому, что его выбрал твой сын? Это было странно как минимум, а как максимум — просто безрассудно.

Закончив ощипывать курицу, Эдгар поднялся с табурета, взял тушку и направился к выходу.

— Сейчас пойду опалю ее над горелкой в летней кухне, — бросил он через плечо.

Я не решилась последовать за ним и посмотреть на этот процесс. Представляя себе какой-то древний агрегат с открытым огнем, я понимала, что это определенно что-то, с чем я никогда не сталкивалась и явно не справлюсь. Городская жизнь не подготовила меня к таким премудростям деревенского быта.

Отогнав прочь тяжелые мысли, я решила сходить за водой. Взяв стоящее в углу ведро, я направилась к колодцу. Дени тут же увязался за мной, весело подпрыгивая и болтая без умолку.

Дорога к колодцу проходила через небольшой двор, заросший травой и окруженный старыми яблонями. Воздух был свежим и чистым, совсем не похожим на городской смог, к которому я привыкла. Птицы пели в ветвях, где-то вдалеке мычала корова. Ситуация могла бы показаться прекрасной, если бы не обстоятельства моего здесь пребывания.

— Мама, я, как только тебя увидел, сразу понял, что это ты! — щебетал Дени, перепрыгивая через небольшие лужи. — Мы еще с папой сидели в кафе и ели пиццу. Я показал на тебя пальцем и сказал: "Это моя мама!"

— Что?! — ахнула я, останавливаясь как вкопанная.

Ведро чуть не выскользнуло из моих онемевших рук. Сердце забилось быстрее, а в голове пронеслась тысяча мыслей.

— Ты видел меня раньше? — переспросила я, надеясь, что ослышалась.

— Ну да! — беззаботно отозвался малыш, совершенно не понимая, какую бомбу он только что взорвал. — Папа сначала сильно возражал, а потом посмотрел на тебя и согласился.

Я медленно поставила ведра с водой на землю, чувствуя, как внутри меня закипает гнев. Значит, Эдгар не впервые увидел меня сегодня. Он знал, кем я являюсь, видел меня раньше, изучал, наблюдал — и все равно решился меня выкрасть! Это не была спонтанная прихоть избалованного ребенка, это был хорошо продуманный план.

Может быть, он давно меня высматривал? Изучал мои привычки, места, которые я посещаю? От этой мысли по спине пробежал холодок. Получается, он специально привез меня в эту глушь, подальше от цивилизации, чтобы спрятать от Джафара и всех, кто мог бы меня найти.

Разозлившись не на шутку, я скрипнула зубами от злости. Руки сжались в кулаки, а внутри всё кипело от возмущения.

Малыш, почувствовав изменение в моем настроении, испуганно посмотрел на меня и неожиданно обнял за ноги. Его маленькие ручки крепко сжались вокруг моих колен, а в больших темных глазах блеснули слезы.

— Мама... — прошептал он дрожащим голосом.

Я растерянно посмотрела на него, чувствуя, как гнев борется с внезапно нахлынувшей нежностью. Этот ребенок не виноват в поступках своего отца. Он просто скучал по маме и искал ее замену в каждой женщине, которая хоть отдаленно напоминала ему покойную Малику.

— Я так скучал по тебе, — заплакал малыш, прижимаясь ко мне сильнее. — Я знал, что ты где-то рядом, и очень хотел, чтобы папа нашел тебя.

При этих словах мое сердце дрогнуло, и злость немного отступила, уступив место жалости и пониманию. Малика долго болела перед смертью, и Дени, будучи совсем маленьким, почти не помнил ее. У него от матери остался лишь смутный образ — теплые руки, ласковый голос, запах духов. И этот образ оказался схож с моим внешним видом.

— Ну что ты, милый, не плачь! — присела я на корточки перед ребенком и нежно погладила его по мягким темным волосам. — Я теперь рядом с тобой.

Слова вырвались сами собой, продиктованные желанием утешить расплакавшегося малыша. Но как только я их произнесла, то поняла, что они прозвучали искренне.

— Ты не оставишь меня? — спросил Дени, поднимая на меня полные слез глаза. — Ты будешь моей мамой всегда?

Я тяжко вздохнула, не зная, что ответить. Врать ребенку не хотелось — он и так уже достаточно пострадал от потерь в своей жизни. Но и обещать то, в чем я не была уверена, тоже казалось неправильным.

Если бы Джафар приехал за мной прямо сейчас, то с вероятностью девяносто процентов я бы уехала с ним, не оглядываясь. Я бы вернулась к своей прежней жизни, к комфорту и предсказуемости, оставив этого маленького мальчика снова сиротой.

Но мне приходилось признать горькую правду — я уже начинала привязываться к ребенку и не была равнодушна к его судьбе. Его доверие, его искренняя любовь пробивали броню моего сердца, заставляя чувствовать себя ответственной за его судьбу.

А еще Эдгар был прав в одном — если брат не найдет меня, и я проведу ночь вне дома, то моя семья не примет меня назад. По строгим традициям нашего общества, я буду считаться опозоренной, и никто не возьмет меня в жены. Репутация — это все для девушки из приличной семьи, а моя репутация была безнадежно испорчена.

Самостоятельно я никогда не жила. У меня не было собственного жилья, сбережений, полезных навыков. Образование я получила довольно поверхностное — как и полагается девушке из хорошей семьи, меня учили быть украшением дома, а не зарабатывать себе на жизнь. Не была уверена, что смогу поступить на бесплатное обучение хоть куда-то, а на работу меня вряд ли примут. Ведь я практически ничего не умела делать из того, что могло бы принести доход.

Получалось, что мне действительно нужно смириться с мыслью — Дени и его отец теперь моя семья. Единственная семья, на которую в нынешнем положении я могу рассчитывать.