Когда я с Дени вернулась в дом Эдгар стоял у стола, засучив рукава белой рубашки, и ловко орудовал большим кухонным ножом. Перед ним лежала разделанная курица — он уже отделил крылья, ножки и грудку, а теперь аккуратно снимал кожу с бедрышек.

Его движения были уверенными и точными, словно он занимался этим всю жизнь. Мускулы на предплечьях напрягались и расслаблялись в такт движениям ножа. Было что-то завораживающе мужественное в том, как он справлялся с этой работой — без суеты, без лишних движений, с той профессиональной сноровкой, которая приходит только с опытом.

— Ты умеешь разделывать курицу? — не сдержалась я, остановившись в дверях.

Эдгар поднял голову, и на его лице мелькнула едва заметная усмешка.

— Холостяки многому учатся, если не хотят питаться одним хлебом, — ответил он, снова сосредоточившись на работе.

Я подошла ближе, наблюдая, как он ловко отделяет мясо от костей. В доме Джафара такую работу всегда выполняли служанки. Мужчины лишь резали мясо на большие куски при забое скота, но разделывать птицу для супа... Это считалось исключительно женской обязанностью.

Закончив с курицей, Эдгар собрал куски мяса и бросил их в большую медную кастрюлю. Подойдя к кувшину с водой, я налила ее в кастрюлю, покрывая мясо полностью.

Вода сразу же окрасилась в розоватый цвет от крови. Я осторожно помешала содержимое деревянной ложкой, наблюдая, как частички пены поднимаются к поверхности. Затем слила эту воду и налила новую, чистую.

Пока я занималась курицей, Эдгар принялся за овощи. Достав из ящика несколько картофелин, луковицу и морковь, он снова взял нож и начал чистить картофель. Я застыла, наблюдая за этим невероятным зрелищем.

Его пальцы ловко держали нож, аккуратно снимая тонкие полоски кожуры. Картофелина ловко поворачивалась в его руках. Очищенные клубни он складывал в миску с водой, чтобы они не потемнели.

"Не представляю, чтобы Джафар хоть раз взял в руки нож для чистки картофеля," — думала я, не отрывая взгляда от его рук. В нашей культуре это было немыслимо. Помощь мужчины на кухне расценивалась как унижение его достоинства. А Эдгар чистил овощи с таким видом, словно не видел в этом ничего зазорного. Более того — он явно получал от этого процесса удовольствие. Его лицо было сосредоточенным, но спокойным.

Где-то на задворках сознания тихий голос прошептал мне пугающую мысль: "Эдгар будет хорошим мужем. Он будет помогать не только с готовкой, но и с детьми. Он не станет сидеть сложа руки, пока жена надрывается от домашних дел."

От этой мысли у меня перехватило дыхание. Почему я вообще об этом думаю? Он мой похититель, мой тюремщик! Я должна планировать побег, а не размышлять о том, каким мужем он мог бы быть.

— О чем задумалась? — неожиданно спросил Эдгар, и я вздрогнула, поняв, что слишком долго смотрела на него.

Растерявшись, я испуганно подняла глаза на его лицо. В его темных глазах плясали озорные огоньки — он явно заметил мой пристальный взгляд и правильно истолковал мое замешательство. Щеки вспыхнули жаром от стыда.

— Я думала о своем, — с трудом нашлась я, отворачиваясь и делая вид, что проверяю воду в кастрюле.

Мне ни за что нельзя было признаваться ему в том, что я размышляла о нем. Это было бы равносильно капитуляции, признанием того, что я рассматриваю возможность остаться здесь навсегда.

Эдгар на мгновение замер, а потом его лицо стало серьезным. Он отложил нож и повернулся ко мне всем корпусом.

— Забудь о том, чтобы вернуться к брату, — сказал он тихо, но веско. — Эту ночь ты проведешь со мной на этом диване.

Он махнул головой в сторону большого дивана у окна, и я невольно проследила за его взглядом. Диван действительно был просторным, обитым темно-зеленой тканью. Подушки выглядели мягкими и удобными. Я быстро прикинула — если прижаться к спинке дивана, у стены, то между мной и Эдгаром останется достаточно места. А в случае чего я смогу отбиться или даже убежать.

Но что если он не станет держать дистанцию? Что если решит воспользоваться своим преимуществом? Сердце заколотилось быстрее от страха.

— Ты же не станешь принуждать меня? — спросила я напрямую, краснея от стыда за столь откровенный вопрос.

В нашей культуре такие вещи не обсуждались открыто. Девушка должна была молча подчиняться воле мужчины, доверившись его благородству.

— Я не насильник, — ответил Эдгар сухо, и в его голосе прозвучала даже некоторая обида.

Я облегченно выдохнула, чувствуя, как напряжение покидает мои плечи. Что-то в его тоне убедило меня — он говорил правду. Этот человек мог быть жестким, мог похитить меня против моей воли, но принуждать к близости не стал бы. Я чувствовала это всем своим сердцем.

Успокоившись, я вернулась к наблюдению за его кулинарными талантами. Искоса поглядывая на его руки, я запоминала каждое движение, каждый прием. Когда он резал морковь тонкими кольцами, я мысленно повторяла последовательность действий.

В это время Дени играл на полу рядом с нами, катая свою деревянную машинку и изредка поглядывая на отца. Ребенок явно привык к тому, что папа готовит еду, и не видел в этом ничего удивительного.

Мне Эдгар нож в руки не доверил, мотивировав это заботой о моей безопасности. Но я прекрасно понимала истинную причину его осторожности. Он боялся, что я могу причинить вред ему или себе. И я не могла его за это винить — в его положении я бы тоже так поступила.

Взяв в руки луковицу, я покрутила ее в ладонях, рассматривая золотистую шелуху.

— Что с ней делать? — спросила я, вопросительно глядя на Эдгара.

— Его нужно очистить и порезать на мелкие кубики, — объяснил он, не отрываясь от нарезки картофеля. — Только осторожно — он очень жгучий. Лучше не подноси близко к глазам.

Я сначала не поняла, что он имеет в виду. Разве лук может быть жгучим? Очистив луковицу от шелухи, я поднесла ее поближе к лицу, чтобы лучше рассмотреть. И тут же пожалела об этом.

Резкий, едкий запах ударил в нос, а из глаз хлынули слезы. Я не могла остановиться — слезы лились ручьем, размывая все вокруг в мутное пятно.

— Вот же гадость! — воскликнула я, отбрасывая луковицу в сторону и вытирая рукавом слезы.

Это только усилило жжение. Слезы текли еще сильнее, и я почувствовала себя совершенно беспомощной перед этим коварным овощем.

Эдгар засмеялся — не злобно, а с искренним весельем. Его смех был глубоким и заразительным, и даже сквозь слезы я не могла не улыбнуться собственной глупости.

— Зато он очень полезный, — сказал он, все еще посмеиваясь. — И без него суп будет невкусным.

Дени, услышав смех отца, поднял голову от своих игрушек и с любопытством посмотрел на нас. В его больших глазах светился интерес — видимо, он редко слышал, чтобы папа так весело смеялся.

— Папа, что случилось? — спросил мальчик, подползая ближе.

— Лейла впервые чистит лук, — объяснил Эдгар, ловко нарезая злополучный овощ мелкими кубиками. — Он заставляет всех плакать.

— А меня тоже заставит? — заинтересовался Дени.

— И тебя тоже, если поднесешь его близко к глазам.

Пока Эдгар заканчивал с овощами, я поставила кастрюлю с кусочками курицы на огонь, дождалась закипания и начала снимать пену деревянной ложкой.

Через полтора часа Эдгар добавил в кастрблю овощи. Картофель, морковь и лук опустились на дно, а по кухне разнесся аппетитный аромат.

— Теперь остается только ждать, — сказал он, накрывая кастрюлю крышкой. — Домашняя курица к сожалению варится долго, но зато какой получается бульон!

Суп действительно готовился больше двух часов. За это время я успела несколько раз проголодаться и снова потерять аппетит от нервного напряжения. Но когда Эдгар наконец открыл крышку и по кухне разлился невероятный аромат, мой желудок отозвался громким урчанием.

— Кажется, кто-то проголодался, — усмехнулся он, наливая суп в глиняные миски.

Бульон был золотистым и прозрачным, кусочки курицы нежно разваливались, а овощи сохранили форму, но стали мягкими. Я взяла ложку дрожащими руками и осторожно попробовала.

Вкус превзошел все мои ожидания. Суп был наваристым, насыщенным, с тонким ароматом трав и специй. Каждый глоток согревал изнутри, наполнял силой и... странным чувством умиротворения. Я съела свою порцию до последней капли.

Особенно радовало осознание того, что к приготовлению этого супа была причастна и я. Пусть я только промывала мясо и чистила злополучный лук, но это была моя первая совместная готовка с мужчиной. В доме Джафара такое было немыслимо, а здесь казалось естественным.

— Мама, а теперь ты расскажешь мне сказку? — спросил засыпающий Дени.

Я взяла малыша на руки и понесла его на кровать. Раздела, уложила на чистую простыню и заботливо накрыла Дени одеялом.

Попыталась вспомнить хоть одну сказку. Поначалу не получалось. Но потом вдруг я вспомнила как мама рассказывала мне сказку в детстве про петушка и Хала-Аву. Вспомнила ее ласковый голос. И в этот момент меня прорвало. По моим щекам ручьем потекли слезы. С комом в горле я начала свой нехитрый рассказ.