Устав сидеть без дела и чувствуя, как нервное напряжение накапливается внутри, я решила начать уборку. Состояние этого дома вызывало у меня смешанные чувства. Повсюду виднелись следы запустения, где женская рука явно не наводила порядок уже давно.

— Так, где тут у вас веник и совок? — нахмурив брови, спросила я, окидывая критическим взглядом углы комнаты.

Дени тут же оживился и, подпрыгивая от возбуждения, показал мне угол за массивной кирпичной печкой. Возле нее аккуратными рядами лежали поленья разных размеров — от тонких лучинок до толстых чурок. Запах древесины смешивался с легким дымком, создавая атмосферу настоящего деревенского дома.

Осмотрев скептически кирпичную конструкцию, я недовольно фыркнула. Печка выглядела внушительно, но архаично.

"Хорош жених, — подумала я с горечью, — привез меня в лачугу, где даже газа нет. А готовить-то я как буду?"

Даже в доме моей тетушки, при всех его недостатках, хотя бы была современная плита. А здесь мне предстояло учиться топить печь, следить за огнем, регулировать жар. Чего делать я совершенно не умела…

Взяв в руки старый, но добротный веник из березовых веток, я задрала голову вверх. То, что я увидела, заставило меня поморщиться от отвращения. Потолок был буквально затянут паутиной — густой, липкой, местами свисающей длинными нитями. В углах виднелись целые паучьи города с их восьминогими обитателями различных размеров.

Я всегда панически боялась пауков. Еще в детстве, когда мама была жива, она терпеливо выносила каждого паука из дома, объясняя, что они полезные и не нужно их убивать. Но после ее смерти никто не защищал меня от этих созданий, и страх только усилился.

Встав на цыпочки и подняв веник как можно выше, я попыталась дотянуться до ближайшего скопления паутины. Но как бы я ни тянулась, ни подпрыгивала, мой небольшой рост не позволял достать до потолка. Веник проходил в опасной близости от паутины, но не касался ее.

— Проклятье! — пробормотала я себе под нос, чувствуя, как раздражение нарастает.

Оглядевшись по сторонам в поисках решения, я увидела в углу деревянный стул с потертым сиденьем. Он выглядел достаточно крепким, чтобы выдержать мой вес.

Подтащив стул в нужное место, я осторожно взобралась на него. Теперь потолок был в пределах досягаемости. Я подняла веник и начала осторожно сметать паутину, стараясь не потревожить ее обитателей. Но в одном из углов сидел особенно крупный паук, и при виде приближающегося веника он вдруг неожиданно спрыгнул прямо на меня.

— АААААА! — заорала я так, что, наверное, было слышно на всю округу.

Паника охватила меня мгновенно. Я начала отчаянно смахивать с себя восьминогое чудовище, размахивая веником и подпрыгивая на стуле. В какой-то момент я почувствовала, как теряю равновесие, и стул опасно накренился.

В дом стремглав вбежал встревоженный Эдгар. Его лицо выражало такую тревогу, словно на дом напали разбойники. Оценив ситуацию одним быстрым взглядом, он успел подскочить ко мне и подхватить на руки как раз в тот момент, когда я окончательно потеряла равновесие и готова была рухнуть вместе со стулом.

Его руки были сильными и уверенными, а в глазах читалась неподдельная забота. На мгновение я почувствовала себя в безопасности, прижавшись к его широкой груди.

— Что происходит? — спросил он, все еще держа меня на руках, а его дыхание слегка участилось от волнения.

— На меня тут... паук прыгнул, — ответила я, все еще дрожа от испуга и отвращения. Мой голос звучал жалобно, почти по-детски.

— Что? — Эдгар сдвинул брови, и в его взгляде промелькнуло недоумение. — Паук? Но откуда он взялся?

— С потолка, — ответила я, постепенно приходя в себя от шока, но все еще оглядываясь по сторонам в поисках упавшего чудовища.

Эдгар медленно обвел взглядом дом и только теперь заметил густую паутину, которая покрывала потолок. Его лицо стало виноватым — очевидно, он давно не обращал внимания на состояние своего жилища.

— И стоило из-за этого так орать! — раздраженно заметил он, но в его голосе слышались нотки смущения.

Его слова задели меня за живое. Неужели он не понимает, насколько мне было страшно?

— А может, я их боюсь! — обиженно дернула я плечом, освобождаясь от его объятий и становясь на ноги. — Не все же такие храбрые, как вы!

В моих словах звучала и обида, и уязвленная гордость. Мне хотелось, чтобы он понял — для меня это был настоящий ужас, а не просто капризы избалованной девчонки.

Дени все это время сидел в углу, наблюдая за нашей перепалкой выпученными от изумления глазами. В его маленьких ручках он держал яркую игрушечную машинку, на которой, к моему ужасу, восседал паук — видимо, тот самый, что прыгнул на меня.

Увидев, как восьминогое чудовище медленно перебирается ближе к малышу, я испуганно ойкнула и, забыв о своей обиде на Эдгара, схватила веник обеими руками.

— Дени, убери руку от машинки! — закричала я, кидаясь вперед с решимостью воина, идущего в бой.

Малыш, испугавшись моего крика, растерянно убрал руку, и в этот момент я с воинственным кличем обрушила веник на несчастного паука со всей силы, на которую была способна.

Удар получился такой мощный, что паук отлетел к потолку, а бедная машинка под натиском веника рассыпалась в дребезги. Пластиковые детали разлетелись по всей комнате с характерным треском.

Тишину нарушил горький плач Дени. Малыш смотрел на обломки своей любимой игрушки с таким отчаянием, словно потерял самое дорогое на свете. Слезы катились по его пухлым щечкам, а губы дрожали от сдерживаемых рыданий.

— Ну что, довольна? — покачав головой с выражением усталости и легкого раздражения, Эдгар подошел к сыну и взял его за маленькую ручку.

В его словах не было злости, скорее — грустная обреченность.

— Прости, я не хотела ломать машинку, — сказала я, чувствуя, как вина давит на сердце тяжелым камнем. — Я хотела убить паука. Он мог укусить Дени!

Мне было стыдно и неприятно, что я стала причиной слез малыша..

— Это сенокосец, — спокойно объяснил Эдгар, поглаживая сына по голове. — Он совершенно безобидный. Даже если бы укусил, что крайне маловероятно, ничего страшного не случилось бы.

— А я откуда об этом знаю! — вспыхнула я, чувствуя, как щеки горят от смущения и негодования. — Я спасала жизнь малыша!

В моих словах была и искренняя забота о ребенке, и желание оправдать свой порыв, и раздражение от того, что меня не понимают.

— Ладно, спасительница, — вздохнул Эдгар, и в его голосе послышались нотки снисходительной иронии. — Я пошел за курицей для обеда. А ты пока успокой ребенка. Это была его самая любимая игрушка.

С этими словами он направился к выходу, но Дени цепко вцепился в его рубашку, явно не желая оставаться наедине со мной.

Малыш обиженно сопел, прижавшись к груди отца всем своим маленьким тельцем. Его глаза, полные слез, бросали на меня укоряющие взгляды. В них читались и страх, и обида, и детская беззащитность перед взрослой несправедливостью.

— Прости, Дени, — сказала я, опускаясь на корточки, чтобы быть на одном уровне с малышом. В моем голосе звучала искренняя вина и желание загладить свою ошибку. — Я правда не хотела ломать твою машинку. Я испугалась паука и... это получилось случайно.

Немного помедлила, подыскивая слова, которые могли бы достучаться до детского сердца.

— Давай попробуем починить ее вместе? Может быть, мы сможем собрать все детальки обратно. А потом ты поможешь мне приготовить обед для папы. Я еще не очень умею готовить на печке, и мне нужен такой умный помощник, как ты.

Малыш перестал плакать и надувать губы. В его глазах промелькнула надежда, смешанная с детским любопытством. Он внимательно изучал мое лицо, словно пытаясь понять, можно ли мне доверять.

— А ты расскажешь мне сказку на ночь? — спросил он тихим голосом, все еще не решаясь отойти от отца.

В его просьбе слышалась такая робкая надежда, что мое сердце сжалось от умиления. Этот малыш явно скучал по материнской ласке, по тем простым радостям детства, которые может дать только женщина.

— Конечно, — улыбнулась я, чувствуя, как внутри что-то теплое откликается на его доверие. — Могу рассказать даже две сказки. Или три, если захочешь.

Дени наконец-то улыбнулся. Его улыбка была такой искренней и светлой, что мое сердце тут же растаяло. Я почти забыла, что этот маленький негодник стал инициатором моего похищения.

— Хорошо, — ответил он, отходя от отца ко мне.

Я посмотрела на Эдгара, и он одобряюще улыбнулся, а я машинально улыбнулась ему в ответ.