Что я извлек из сегодняшнего инцидента? Да много чего. Например, что суеверия и прочие ложные представления о структуре мира делают нас заложниками заблуждений. С другой стороны, поди расскажи Кирпичу о рубежниках, так он всех бабок в округе оббежит. И обязательно посетит психоневрологический диспансер, чтобы сдать меня.

Что еще? К примеру, что опер — это не просто профессия, а практически образ мышления. Столько лет прошло, а вот эта ментовская находчивость до сих пор была при мне. Даже удивительно.

Третье, и, наверное, самое важное. Что чем больше ты даешь свободы своим подчиненным, тем больше они представляют не вполне обязательным слушать твои приказы, рассматривая их как пожелания. И без кнута тут не обойтись. Да если так пойдет, то и пряники у нас будут черствые, о которые лоб разбить можно. Поэтому как только я сел в машину, то сразу стал жестить.

— Витя сегодня без ужина.

— Это правильно, — поддакнула головешка, которая была даже не в курсе правильности наказания. Мала бородавка, да к хрену прибавка. Так, глядишь, хоть сэкономим немного, а то с этой нечистью по миру пойдем.

Жиртрест не стал спорить. Более того, он несколько раз кивнул, принимая наказание как должное, а потом… заплакал.

Признаться, это было так неожиданно, что я даже растерялся. Я не любил слезы, чего уж говорить. Когда женщина плачет, ты в лучшем случае чувствуешь себя неуместно, в худшем — паршиво. Если плачет мужик, то… ну, не знаю. Я видел такое несколько раз в жизни. Когда одному девятнадцатилетнему парнишке дали пятнарик за распространение, когда отец мать хоронил, еще… В общем, неважно уже. Но суть в том, что само происходящее было из ряда вон.

Хуже то, что Витя не просто плакал, а хныкал. Как маленький мальчишка, которого в очередной раз избили старшеклассники у самого дома. Вроде и не сильно больно, но точно обидно.

— Витя, да ладно, чего ты. Как говорится, вот и снова день прошел, ну и на хер он пошел, завтра будет день опять, да и в рот его е… — Колянстоун осекся, поглядев на меня. — Я к тому, ну не пожрешь денек, завтра наверстаешь.

— Я… я… — всхлипывал Витя, — не из-за… этого. Миша правильно меня… наказал. Я ослушался.

— Чего тогда устроил тут концерт для бюджетников? — удивилась головешка.

— Прос… прос… просто обидно, — опять захныкал Витя. — Я думал это вкусное, а это… невкусное.

— Дураки еб… — она замялся, — мнутся насмерть. Ты можешь толком рассказать?

Еще полминуты ушло, чтобы Витя успокоился окончательно. А потом он поведал душещипательную гастрономическую историю.

— Я их сразу приметил, зелененькие такие, наливные, словно смотрят на меня, — говорила нечисть все это, стыдливо опустив глазки. — Я сроду такого не ел. Там коробки деревянные, они сбоку и выглядывали. Я уж сколько сидел, терпел, потому думаю, быстренько сбегаю, попробую, ведь не убудет ни с кого.

Он протяжно вздохнул, готовый опять расплакаться.

— Слаб, слаб, — повторил он, первый раз за все время взглянув на меня. — Еда — мое проклятие.

— Давай ближе к сути, — постарался я придать голосу как можно больше участия.

— Ну я пробрался туда, куда они все продукты спрятали. Вытащил тихонько эту диковину…

По поводу «тихонько» я бы поспорил, но сейчас прерывать Витю не стал.

— А эта штука… невкусная.

Он опять противно захныкал, размазывая сопли по щекам.

— Кожура у нее мерзкая, у плода и вовсе вкуса никакого. Как масло чуть подтаявшее, но… не масло. Его ведь на язык и класть приятно, а это так. Вроде жуешь, в зубах вязнет, а только подташнивает. И еще! — он поднял палец, словно забыл сказать о самом главном. — У нее косточка в середке. Я чуть зуб не сломал.

— Поздравляю, Витя, ты невольно прикоснулся к диетическому столу всех фитнес-баров. Что ты попробовал, называется авокадо.

— Авокадо, — брюхача от одного слова передернуло. — Вот скажи, Миша, зачем такая гадость на свете существует?

— А вот зачем жиртресты на свете есть? — хмыкнул Колянстоун. — Тоже вроде пакость бесполезная, однако природа умнее твоей оплывшей башки. Так что куда умом не дорос, туда не суйся. Миша, поехали, сколько можно тут сиськи мять?

Я даже уважительно посмотрел на головешку. Вот от кого, от кого, а от него не ожидал подобных рассуждений.

— А по поводу Вити ты, конечно, прав и не прав, — продолжал размышлять Колянстоун. — Воспитывать его надо, без этого никуда. Но и требовать невозможного глупо. Ты же не будешь заставлять собаку мяукать, а кошку гавкать. Вот и нечисть так же. Не могут они против своей природы пойти, как с ними ни бейся.

— Ну, это мы еще посмотрим, — уклончиво заявил я. — А теперь помолчите, мне позвонить надо.

Волновался ли я, когда набирал Ридигеру? Глупый вопрос. Еще как волновался. Словно первый раз девушке звонил. Правда, сюда помимо всего примешивалась еще гамма эмоций — гнев, ненависть, отвращение. Более того, я даже на минутку позволил себе слабость надеяться, что собеседник просто не возьмет трубку. Не прокатило.

— Добрый день, Михаил Евгеньевич, — услышал я вполне приятный мужской баритон после третьего гудка.

— Даже так? — чуть растерялся я.

— Конечно, Михаил Евгеньевич. Добыть ваш номер не доставляло особого труда. Но мне хватило благоразумия не звонить вам напрямую.

Что-что, а мозги у Ридигера действительно были на месте. Это на его сыне природа отдохнула. Впрочем, о мертвых либо хорошо, либо ничего. А хорошего я про него едва ли мог что сказать.

— Вы хотели со мной поговорить, — выдавил из себя я.

— Да. У меня есть работа, с которой вы, возможно, справитесь. Работа очень сложная, которая оказалась не под силу серьезным профессионалам.

Во мне кипели эмоции. Я до сих пор не мог поверить, чтоб разговариваю с отцом парня, который был виновен в смерти моей жены. Да еще так спокойно, словно речь шла об оптовой закупке ручек для дверей.

Впрочем, Ридигер меня действительно заинтересовал. Хотя бы тем, что не искал встречи нарочно, а пришел ко мне в последнюю очередь. В каком же он был отчаянье?

— Хорошо, когда встретимся?

— Через пару дней. Я приеду к вам сразу же, как только окажусь в стране.

— Понял. Жду.

Я отключился, тяжело дыша и стараясь не оглохнуть от стучащих в висках молотков. Миша, спокойно. Ты умный мужик, должен понимать, что иногда надо поступать не так, как хочется. Особенно ради единственного ребенка.

Чуть отойдя, я написал дочери, что вопрос решается, но она вместе со своим Леней пока не должна никуда соваться. И почти сразу получил: «Па, я не тупая, все помню». Наверное, это вообще в крови любого родителя повторять одно и то же. В свое оправдание могу сказать, что у меня Вера действительно с придурью. Может пообещать одно, а после вдруг решить, что надо поступить по-другому. Предсказуемая примерно как ураган на тихоокеанском побережье.

Зато пока я доехал до дома, то окончательно успокоился. Можно сказать, смирился с мыслью, что с Ридигером придется сотрудничать. Ничего, Миша, ты и не с такими людьми по долгу службы язык находил.

Вот только подумал об этом, и душа словно в пятки ушла. Потому что перед домом стоял знакомый черный мерседес. А я-то наивный человек — волоски на дверь, думал еще: запирать — не запирать. Шига вон вообще не стеснялся в методах.

— О, сосед, привет, — махнул мне рукой Димка. — Видел, к тебе приехали.

Он уже садился в машину, при этом выглядел свежим, словно не бухал вчера. Вместо ответа я кивнул.

— Ты когда вернешься? — донеслось из дома соседа.

— До вечера, — махнул жене Дима. — Надо же и деньги зарабатывать.

Последняя фраза адресовалась уже мне, словно Дмитрий то ли оправдывался, то ли хвастался. А я подумал, что, может, нет ничего плохого, чтобы немножко повлиять на всю улицу с помощью хиста? Разгоню наш пьяный кружок по интересам, приучу к физкультуре, Чехова будут по ролям читать. Ладно, об этом я размышлял так, чтобы отогнать мысли и не думать о предстоящем разговоре. А то, что он мне не понравится, — это однозначно.

— Колясик, для твоего же блага, — сказал я, после чего убрал головешку на Слово.

А сам с тяжелым сердцем пошел к дому. У меня возникла даже противная мысль — вытащить ключ и невзначай пройтись по боковине черного мерса. Но отмел ее, как недостойную. Вот если бы можно было чем-то так провести по противной физиономии Шиги, чтобы тот окончательно исчез, был бы смысл.

Ловчий сидел на кухне, попивая чаек. Вообще сложилось ощущение, что это я очутился в гостях — еще не хватало постучать в дверь. Увидев меня, Василий Петрович взмахнул руками, словно уехал заграницу и там неожиданно встретил старого знакомого.

— Михаил! А я тут уже минут тридцать кукую, жду тебя. С самого Калязина пришлось ехать, завелась там у них. Слыхал ты про долезря? Нет, ну, значит, бог миловал. Мерзкая штука, два поля выжгла, пока поймали. Хорошо, что тупая. О, я смотрю, жиртрест у тебя так и прижился.

Шига опять вытащил со Слова яблоко (у него тайник во фруктовом отделе «Пятерочки», что ли?), после чего бросил Вите.

— Ты иди, погуляй.

Нечисть, понятное дело, яблоко поймала. Вот если б Ловчий метнул что-нибудь другое, Витя бы точно либо поранился, либо попросту уронил. Но еда — дело важное.

— Нет! — твердо сказал я, посмотрев на нечисть. После чего протянул руку.

Жиртрест колебался пару секунд, а затем отдал фрукт. Так-то! Вот вам и не научишь старую собаку новым фокусам. Мы еще посмотрим, что к чему.

— Теперь можешь идти, — позволил я Вите. И тот, словно только того и ждал, торопливо убежал в свою комнату.

— Однако, — изогнул бровь тверской Ловчий. Правда, решил не развивать тему.

— С чем пожаловали, Василий Петрович? — постарался беседовать я нейтрально, пусть больше всего хотелось взять за шкирку этого нахала и вытащить за дверь.

— Все с тем же, мне нужен Ловчий над Ржевом и окрестностями. И ты, так уж вышло, лучшая кандидатура.

— Спасибо, но нет.

— Да, да, это я уже слышал, — отмахнулся рубежник, словно во время разговора перед ним стала летать надоедливая муха. — Вот только кое-что с тех пор изменилось. Я недавно узнал, что у тебя, оказывается, есть дочь.

Стоило ему произнести последнее слово, как у меня внутри что-то оборвалось. Видимо, выражение лица стало чересчур красноречивым, потому что Шига поспешил добавить:

— Нет, с ней все в порядке, ты даже не переживай. Так и будет оставаться, если мы поймем друг друга.

— Ты… угрожаешь?

— Предупреждаю. Угроз, как я понял, ты не понимаешь, — тяжело вздохнул Ловчий. — Если уж и после фамильяра ты не пришел и не покаялся, чего от тебя ожидать?

— Так это был ты? — я уже совсем забыл, что когда-то обращался к Василию Петровичу на «вы».

— Ломарь, конечно, идиот, но не до такой степени. А так все получилось бы удачно, у вас конфликт, он тебя убивает, — Ловчий сделал кавычки пальцами. — И хист переходит нужному человеку. Я уже, если честно, задолбался таскать за собой этого чужанина.

— Так это ты стоял возле дома в ту ночь.

— Я. С чужаниным. Но ты удивил. Признаться, я хотел тебя порешить еще в лесу, когда ты не был княжьим человеком, но не срослось. Ты, Михаил, поразительно живуч, скажу я тебе. Даже для рубежника. Пришлось придумывать эту штуку с Ломарем, а он возьми и помри.

— Зачем так нужен мой хист?

— О, твой хист с потенциалом. Когда ты получишь пятый рубец, то можешь пожелать все, что угодно, связанное с нечистью.

— Значит, ты все-таки знаешь что-то о моем хисте.

— Конечно, знаю, — устало ответил Шига. — Я все знаю. Работа такая.

— Зачем ты мне все это рассказываешь? Не проще ли опять попробовать меня убить?

— Понимаешь, многое изменилось. Если после спасения воеводы еще был шанс сделать все быстро, спихнув на Ломаря, то произошедшее у самочинцев тебя, как бы сказать помягче, сделало знаменитым.

— Да? — искренне удивился я.

— Не как мировую рок-звезду, а скорее местного исполнителя. К тому же, ты получил второй рубец. Короче, убить тебя можно, но очень сложно замести следы. Время упущено.

Все это Шига говорил с искренней досадой.

— Что мне мешает рассказать обо всем, что ты мне наговорил?

— Кому? Воеводе? Ну, допустим, только что она сделает? Даже если поверит, то у нас твое слово — против моего. Никаких следов я не оставляю. Опять же, можно поднять бучу, но связей у меня все же больше, чем у простого ивашки, уж поверь. Тебе, конечно, наплели про княжьих людей, но не сказали самого главного. Здесь, как и в чужанском мире, есть право сильного. И в данном случае я сильнее…

Шига сделал небольшую паузу, давая мне осмыслить услышанное. А потом обронил, будто бы невзначай.

— К тому же, я же не просто так пришел в твой дом и говорю все это. Не забывай про свою дочь.

Вот теперь я не сдержался, рванул вперед, но рубежник явно был к этому готов. Со времени нашего первого знакомства Василий Петрович внес корректировки в собственную линию защиты по одной просто причине — не хотел больше ходить к стоматологу.

Мой кулак, пусть и ускоренный промыслом, мазанул по воздуху, а молниеносно вскочивший Шига ответил более удачно. Ударил он неумело, почему-то в солнечное сплетение, но сильно. Меня впечатало в стену, осыпав штукатуркой, сверху обрушились половники и железные банки с крупами, в глазах потемнело и вместе с тем перебило дыхание. Я судорожно пытался втолкнуть в себя побольше воздуха, но получилось это не сразу.

— Очень глупо, Михаил. Ты мне не ровня.

Я и сам об этом знал. Куда мне, слабому ивашке, который лишь начал постигать азы рубежничества, против целого ведуна. Вот только эмоции сработали быстрее разума. Странно, учитывая, что я всегда отличался холодным рассудком. Просто зря он про дочку начал.

— Садись, Михаил, поговорим спокойно, без нервов. Мы ведь все в этом заинтересованы, так?

Я отряхнул плечи от манки и поднялся на ноги. Что любопытно, меня действительно немного попустило, хотя сам метод не понравился. Я больше предпочитаю самоконтроль, а не получать по морде.

— Так вот, — продолжил Шига, видя что я готов беседовать дальше. — Ситуация простая: ты становишься новым Ловчим в округе. Пока неофициально, каждого Ловчего посвящает лично Великий Князь, а ему пока недосуг. Заодно посмотрим на тебя в деле.

Василий Петрович поднялся, отодвигая табурет, и брезгливо поглядел на грязный пол.

— Отправишься завтра в Торжок, там у них баубас завелся. Вот лезет к нам эта гадость с Запада, как ни в себе. Это понятно, у нечисти ни границ, ни законов. Разберешься с этим вредителем, а потом мы уже с тобой подумаем, что делать со сбежавшей нежитью. Может, и из Твери кого подтянем. Михаил, я надеюсь на твое понимание, потому что если что пойдет не так, ты же представляешь, что может случиться?

Я ничего не ответил, исподлобья пробуравив его взглядом. Что интересно, Шиге этого хватило.

— Вот и отлично, пожалуйста, не затягивай с этим.

— Как мне тебя найти? — спросил я.

— А не надо меня искать, я сам тебя найду.

Он шутливо махнул рукой и покинул мое оскверненное жилище. А я еще какое-то время сидел на пустой кухне, пока звуки совка не вывели меня из оцепенения. Это пробравшийся жиртрест тихонечко, чтобы не отвлекать задумавшегося хозяина, собирал рассыпанные крупы с пола.

— Витя, присядь пока, — сказал я ему. И заодно достал Колянстоуна.

— Учить тебя и учить, тридцать три хрена в кой-куда всучить, каждый день по одному вынимать, вот тогда ты начнешь понимать, — скороговоркой выпалил он. Правда, заметив беспорядок, сразу же приутих. — Миша, это чего вы тут с Витей натворили?

— Короче, ситуация такая…

Не знаю, зачем я устроил этот крохотный «совет в Филях». Скорее чтобы озвучить собственные мысли и услышать их со стороны. Ну и, мало ли, вдруг ребята что-то дельное подскажут, они ведь парни в рубежном мире не новые.

— Прижали тебя к ногтю, Миша, — мрачно заключил Колянстоун.

— Да, Миша, нет выбора. Не идти же против Главного Ловчего, — поддакнула нечисть. — Теперь уж ничего не поделаешь.

— Ты, Витя, умный только в том, что жратвы касается, — вздохнула головешка. — Тут все просто, если один раз в коленно-локтевую поставят, то потом уже не выпрямишься. Не позволят. Он ведь и заданьице это с Торжком дал не просто так. Понятно, что там ничего серьезного, что Мише угрожать может. Стал бы кто двухрубцового отправлять на погибель, да еще почти официально? Этот Ловчий хочет Мише его место указать. Дать понять, что теперь всегда так будет.

— А ты чего предлагаешь? — обиделся Витя.

— Хочешь небо отодрать, научи свой хер летать, — загадочно ответил обрубок.

— Я с Колей согласен, — сказал я. — Не про небо, а в целом. Прогибаться — себе дороже. Не подчиниться — подвести под монастырь Веру. Поэтому надо выбрать середину.

— У меня так было, нравились мне две бабы, одна темненька, другая рыженькая… — начала головешка, но Витя ее бесцеремонно перебил.

— Так чего делать? — спросил он.

— Надо устранить Шигу, любым способом. А пока, чтобы он ни о чем не догадался, смотаемся до Торжка. Времени действительно хватает.