Есть удивительные люди, которые не могут сидеть на месте. Про таких еще говорят: «шило в одном месте». Что интересно, прежде я себя к таким не относил, хотя и старался проводить как можно больше времени в движении. Более того, порой сам себе придумывал дополнительные задания вроде «дойти до дальнего магазина», посмотреть, что там за ремонт на Свердлова, проверить, не начали ли восстанавливать наконец Мазурский приют.

Вот только теперь, когда я приходил домой лишь поесть (то, что оставалось после Вити), да еще поспать, выяснилось, что я ужасный домосед. Не такой, как Димка, понятное дело, тому бутылку чего-нибудь крепкого и хорошую закуску — так весь остальной мир попросту не нужен, но все же.

Наверное, это вообще в природе человека — все время хотеть чего-то недостижимого, а когда ты это получаешь, выясняется, что тебе вроде как подобное не особо и нужно. Но делать нечего, я увяз в этом всем уже с головой.

— Витя, сходи в магазин и купи атлантическую селедку, чтобы пожирнее, — донесся с кухни полный раздражения голос.

— Зачем? — искренне удивился жиртрест.

— Чтобы ей голову совокуплять. Миша, забери ты меня от него, сил больше нет. Таким мужикам, как он, бабы чаще дают, чтобы не объяснять, почему не смогут.

Я, занятый в кладовке поиском одной важной вещи, даже удивленно приподнял бровь. Витя довел до белого каления Колянстоуна? Что-то новенькое. Правда, оторвался я не сразу, потому что наконец нашел искомое. И, сжав в руке, одновременно с этим вспоминая пароль, поспешил на выручку головешке. Да, жизнь меня не перестает удивлять.

С виду ничего экстраординарного не произошло, эдакий будничный разговор после приема пищи. Учитывая, что жиртрест опять сожрал все подчистую, а Колянстоун помочил губы в сладком чае.

— Миша, — увидел во мне спасителя обрубок. — Заткни ты его, достал уже жаловаться. Мол, не надо ему в Торжок, только жить нормально начал… Аж зубы сводит. Он такой зануда, что…

— Витя и не поедет, — перебил я говорливую башку. — Чего жиртресту там делать? На хозяйстве его оставим.

Конечно, не придумали еще то хозяйство, на которое можно было оставлять Виктора. Задумка у меня была совершенно в другом. Если не будет рядом жиртреста, то мне не придется бегать и тушить пожар бензином. А именно так я видел постоянное разгребание проблем за одним не в меру прожорливым персонажем.

— Это ты молодец, здорово придумал, — ехидно заметил Колясик. — Что называется, дай свинье хрен, она и яйца откусит.

— Ничего я не буду кусать, — обиженно ответил жиртрест, до которого дошел смысл поговорки.

— Колясик, ты сам определись, то тебе жиртрест надоел, то ты его одного оставлять не хочешь. Нам он без надобности, а следить, как бы он чего не сожрал и не натворил, не хочется.

Витя надулся (хотя, казалось бы, куда больше), но свое мнение высказал совсем по другому вопросу.

— Миша, а на сколько вы поедете? Много там дел в этом Торжке? Что, если…

— Никаких если, — обрубил я. — По поводу жратвы не переживай, я все продумал. Ты сейчас наелся?

Я получил слабый кивок, который подразумевал: «Червячка заморил, но в целом можно было бы и еще поесть». Это я сам виноват: не задавай глупых вопросов, не получишь глупых ответов.

— Пойдем, что покажу.

— Миша, Миша, меня забыли! — завопил Колянстоун, когда понял, что мы можем уйти без него.

И так в общем составе мы добрались до сеней, где у меня располагался подпол. Еще во времена деда здесь имелись проушины, которые легко «утапливались» в пол. А в случае чего, вытаскивались, чтобы повесить на них замок. Зачем все это было нужно — бог его знает. На моем веку подпол никогда не запирался. Однако, что называется, его время пришло.

Я продемонстрировал сначала нутро подпола, где аккуратными рядами лежали банки тушенки. Витя судорожно сглотнул, впрочем, тут же перевел взгляд на меня. Видимо, понимал, от кого зависит будущее съестных припасов.

— Запомнил? Теперь смотри сюда.

Я закрыл подпол и повесил замок.

— Тут три цифры, случайным подбором можно открыть его минут за тридцать-сорок. Учитывая, что первая часть чуть проржавела, уйдет, возможно, чуть больше времени. Но даже в таком случае, максимум часа два и у тебя будет еда. Консервный нож на кухне. Задача ясна?

Витя судорожно закивал и тут же бросился «вскрывать» тайник. А я подхватил головешку и направился на выход, где уже закрыл дом на три оборота. Чтобы жиртрест, чего доброго, не выбрался наружу. До Торжка езды пара часов в одну сторону, но еще непонятно, на сколько мы застрянем там. Конечно же, хотелось бы обернуться за день, но всякое может быть.

Что интересно, «газели» соседа опять не было. У меня даже сомнения возникли, не слишком ли много я хиста тогда плеснул. По ощущениям, совсем крохи, однако, может, чужанину многого и не надо?

Хотя судя по веселому пению из открытого окна и запахам оладьев, кое-кому новая версия супруга явно нравилась.

— Миш, давай-давай, заводи. Жуть как люблю путешествовать. Ты лучше скажи, чего над Витей издеваться? Нет, он меня тоже порой бесит…

— Ты, Колясик, в армии не служил, да?

— А как же, ефрейтором дембельнулся, — не без гордости сообщил рубежник.

— Так ты должен помнить одну из главных аксиом: чем бы солдат ни занимался, лишь бы зае… Тьфу, плохо ты на меня влияешь. В общем, лишь бы устал.

— Так-то оно так, Миша, только ты не учитываешь характер нашего балбеса. Есть еще одна поговорка: устав написан кровью, а выполняется через жопу.

Тут мне крыть было нечем. Сам виноват, полез на чужую поляну. Там, где я учился красноречию, Колянстоун преподавал.

— Ладно, поглядим, — вывернул я на дорогу. — Ты мне расскажи по баубаса. Что за зверь такой?

— Ой, да было бы чего рассказывать, — закатил глаза Колясик. — Худой, черненький. Он вроде домового, только, как бы сказать, не очень хорошего. Селится часто там, где какой-то разлад есть. Знаешь, бывает ощущение, словно на тебя кто из темноты смотрит. Вот это он.

Я вспомнил все свои детские страшилки, про чудовище под кроватью и невольно вздрогнул.

— Раньше они западнее нас жили, но постепенно расползлись. А чего, твари плодящиеся, страха вокруг много, а они им и питаются. Сам понимаешь.

— Сильный он?

— Миша, я же тебе говорю, баубасы — это чушь, грязь под ногтями. Потому тебя Ловчий и отрядил туда. Знал, что твоей жизни ничего не угрожает. Некоторых из них даже чужане прогнать могут.

— Как?

— Надо просто перестать бояться. Как баубасы почувствуют, что страха нет, так сами в другой дом перебираются.

— Угу, если ты бездомный, просто купи квартиру, — хмыкнул я.

— А в мире вообще все просто, — ответил Колясик. — Это мы сами все любим усложнять.

Это были его последние слова, потому что вскоре головешка мирно захрапела. Вот я вообще удивлялся самодостаточности Колянстоуна, как бы забавно подобное ни звучало в контексте его физической неполноценности.

Значит, баубасы — это что-то вроде бабаек, которыми нас пугали в детстве. Тех самых, которые не существуют и вообще плод воображения. Чем больше узнаю рубежный мир, тем он меньше мне нравится.

До Торжка мы доехали без особых приключений, если не учитывать мое очередное удивление от роста цен на 95-й бензин. А в целом — все нормально. Колянстоун проснулся за полчаса до города, но находился в сонном, оттого и молчаливом состоянии.

Что до Торжка… То при всей моей любви к небольшим русским городкам, он производил на меня гнетущее впечатление. Пыльный, пустой, даже какой-то одичалый. И это при всей оставшейся со времен старины архитектуре. Вот и Колянстоун меня поддержал.

— Как ни тыкай, не ворочай, хрен звезды всегда короче.

Хотя кто его знает, может, он думал о чем-то своем. В чужую голову не залезешь. А если у человека из всего тела одна только кочерыжка осталась, тем более.

Я вылез на обочине, глядя на обшарпанные домишки, и стал размышлять — куда податься. По этому поводу Шига не дал никаких рекомендаций. А в путеводителях вообще как-то не указывали географическое нахождение подворий и домов рубежников.

— Хорошо быть, конечно, мной, — тяжело вздохнул я.

— Хорошо тому живется, у кого одна нога: об коленку хрен не трется и не надо сапога, — мрачно отозвалась головешка.

— Колясик, ты чего такой мрачный?

— Не нравится мне здесь. И сон был плохой. Зря приехали.

— Ты как беременная женщина при токсикозе, — покачал я головой. — Поехали к Борисоглебскому монастырю, там есть колокольня — весь город как на ладони.

— Лучше бы его и не видеть вовсе, — буркнул рубежник.

Нет, вообще странный приятель. То он любит путешествовать, то зря приехали.

Но до Борисоглебского монастыря мы доехали. Здесь, относительно всего Торжка, было людно. Несколько мужиков курило у машин, видимо, ожидая жен, которые пришли помолиться. Про «силу» здешних мест я слышал, пусть и относился к этому спокойно. Но если людям это нужно и им помогает, почему нет. Как говорится, если ты считаешь нечто глупым, но это работает — это не глупо.

Были поодаль и туристы. Мне хватило одного взгляда, зацепившегося за одежду и говор, чтобы определить — москвичи. А когда «пошукал» по окрестностям, то заметил две хорошие иномарки с номерами «799» и «277».

У дальней стены разговаривали с какой-то женщиной несколько рабочих. Точнее последняя втолковывала им нечто, активно жестикулируя руками.

А зря я так, жизнь в Торжке есть, по крайней мере, возле туристических мест. Заплатив двести рублей усталой тетке, я взобрался на колокольню, где уже стояли москвичи.

— Па, ну че мы сюда приперлись? — с глазами, полными усталости от этого бренного мира, заявила девочка с синими прядями, совсем не стесняясь меня.

— Посмотри, как красиво, — ответил ей пожилой полноватый человек.

— Обычно, — хмыкнула. — Вот в Марбелье было красиво, а тут тухло.

— Рита, замолчи, — вмешалась хорошо одетая женщина. — Отец тут вырос.

— Я его поздравляю. А нам че, теперь от этого страдать?

— Бери пример с брата, — указала мать на пацана лет десяти, тихонько притаившегося на другой стороне.

— Да он там в телефоне сидит, — без зазрения совести сдала родственника девчонка.

— Марк!

— Ма, я че, виноват, что интернет только здесь ловит⁈ — завопил пацан.

— Так, ну-ка быстро все вниз! — прогрохотал отец. — Я вам сейчас устрою и Марбелью и все остальное.

— Что называется, как вы бревна отскребли, так и стройте корабли, — чуть повеселел Колянстоун. — Вот так одно неверное движение и ты уже папа, со всеми вытекающими, да, Миша?

Видимо, ничего человеческое рубежнику не было чуждо. И тут сработало правило, что если кому-то плохо, то тебе становится хорошо. Что называется, на контрасте.

— У меня вообще-то дочь есть.

— Нет, ты другое дело. Ты молодец, и дочь у тебя — золото!

— Первый раз встречаю человека, у которого нет ног, но он так мастерски переобувается. Все, помолчи, мне поработать надо.

Я несколько раз вдохнул-выдохнул, после чего начертил в воздухе форму и вложил в нее хиста. Прям хорошо вложил, не жалея.

По поводу Марбельи и обычного вида девчонка, конечно, зря. Красота она везде, надо ее только увидеть. И даже в этой русской хтони, да еще с высоты птичьего полета, она, несомненно, была: мосты, церквушки, узенькая Тверца, которая спешила к Волге.

Правда, меня интересовало совсем другое. Накинутый Невод оказался самым большим, созданным на моей памяти. Впрочем, само собой, не смог захватить весь город. У меня всего два рубца, да и весь промысел изливать на подобное я не хотел. Почему-то складывалось четкое ощущение, что он еще понадобится.

Улов был неплохим. Пара сотен живых целей, выделенных фиолетовым цветом. Пусть и большая часть меня не интересовала — чужане, кошки, собаки. Это хорошо, что заклинание не сработало на каких-нибудь муравьев, иначе бы я совсем с ума сошел.

Впрочем, были и интересные моменты. К примеру, в нескольких домах обнаружилась нечисть. Какая — разобрать было нельзя, я видел лишь общие очертания. Издалека и вовсе непонятно. Руки-ноги есть, у одного будто бы даже хвост имелся, а про все остальное ничего не понятно.

Однако самый важный улов заключался совершенно в другом. Недалеко от монастыря, метрах в пятистах, оказался рубежник. Самый настоящий. Разве что шагающий в противоположном направлении.

Не медля ни секунды, я бегом, так и норовя сорваться с высоких ступеней, почти скатился вниз, почти столкнувшись с московским семейством. Чем заслужил ехидный комментарий дочурки. Она буркнула что-то про «красоту» и «никто не может выдержать», но я не особо слушал — надо было торопиться. Еще, чего доброго, потеряю рубежника и начинай все сначала.

— Миша, ты куда несешься? Слышал поговорку: потихоньку, помаленьку, отдерем всю деревеньку?

Я без всяких объяснений сунул головешку на Слово. Вот сам виноват, нечего под руку говорить. Да и не хотелось бы начинать знакомство с отрубленной головы. А то еще неровен час не так поймут.

«Вишенка» сорвалась с места, поднимая клубы пыли, а сам я заслужил на себе неодобрительные взгляды случайных свидетелей. Простите, мужики, сам обычно не люблю таких резких, но сейчас ситуация, требующая незамедлительных действий.

Хуже всего, что сверху все казалось будто на ладони, а внизу кто-то и зачем-то расчертил улицы, по которым, вдобавок, изредка ездили машины. Я повернул раз, другой, даже постоял секунд десять на второстепенке, в нетерпении барабаня пальцами по рулю, после чего наконец оказался в нужном проулке.

Что интересно, рубежник меня уже ждал. Точнее, он стоял, неодобрительно поглядывая в сторону «Нивы» и хмуря брови. Я тут же сбавил скорость, а остановился возле него и вовсе как образцовый стажер при сдаче экзамена по ПДД.

— Здравствуйте, — вылез я из машины.

— И тебе не хворать, — кивнул мне мужичонка.

Был он немолод, лет на десять постарше меня: покатый большой лоб, крохотные глазки, мясистый нос и морщины, куда не взгляни. Эдакий деревенский старичок. Но это что касается внешности, сколько там реальных годков — поди разберись. Может, и правда лет шестьдесят с хвостиком, а, может, девяносто. Рубежники — дело хитрое.

Но что самое интересное, по хисту мужичок был всего на рубец сильнее меня. Что было несколько… неожиданно. Я почти привык к тому, что все оппоненты из рубежного мира как минимум ведуны.

— Я Миша… — чуть поколебавшись, я все же добавил. — Егерь. Меня сюда отправил Главный Ловчий.

Про то, что я теперь вроде как сам Ловчий, мне говорить не хотелось. Да и это еще только во влажных фантазиях Шиги. Пока никаких клятв перед Князем не произнесено, все можно отыграть назад. Чем я и собирался воспользоваться.

— Услышала наконец Тверь наши стоны, — кивнул старичок. — Ну пойдем. Меня зовут Митрий, кличут Зыбарем.

— Далеко идти-то, Митрий?

— Да тут, два шага. Значит, по поводу буки тебя прислали, — не спросил, а скорее констатировал рубежник.

— Баубаса, — ответил я.

— Одно и то же, — отмахнулся старик. — Это раньше считалась, что эта мерзость литовская, но уж за столько-то лет обрусела. Теперь, чтобы язык не ломать, букой и зовем.

— Значит, проблемы у вас с ним?

Почему-то мой ответ удивил старичка. Он посмотрел на меня пристально, словно я сказал какую-то глупость. А после добавил:

— С этим проблемы. Обычного бы сами прогнали. У нас места пусть и глухие, рубежники все наособицу живут, но когда надо, собираемся. Тут же не получается ничего. Ни найти не можем, ни поймать.

— Я думал, что баубасы… буки живут в домах.

Я помнил слова жиртреста, что у каждой нечисти есть свой ареал обитания. Лесные не суются в город, городские (то есть, домашние) стараются не заходить за околицу. Хотя, я вспомнил шишигу, каким-то образом оказавшуюся в Твери. Значит, исключения имелись. Вот и Митрий подтвердил мою догадку.

— Так-то оно так. Только этот бука особенный. Потому и опасный. Этот брат людей пугает, но сроду не трогает.

Мы наконец дошли до какого-то старого дома. Я взглянул в окна и понял, что тот полон людей. А когда услышал горький плач, то сразу осознал, что за мероприятие там происходит. Митрий толкнул калитку и пригласил меня внутрь.

— А у этого уже третья жертва за месяц на руках, — сказал он. — И он едва ли остановится.

Значит, говорите, плевое дело, чтобы доказать свою преданность новому Ловчему? Судя по всему, легкой прогулки здесь не предвидится.