Что самое удивительное, после всего произошедшего, спал я как убитый. Наверное, наложилось слишком большое количество пережитого, поэтому мозг счел самым лучшим вариантом просто перевести тумблер в режим «выключено».

Хотя определенные предосторожности я, само собой, совершил. Во-первых, повесил печать на дом, которая вышла явно удачнее предыдущей То ли из-за большего хиста, то ли из-за практики — рука постепенно набивалась.

Во-вторых, перевернул уже знакомое ведро, кинул на него подушку и водрузил сверху головешку. Конечно, так себе система охраны, но ведь и мне нужно было лишь подобие сигнализации. А как известно, гуси спасли Рим. Что, Колянстоун хуже каких-то пернатых бандитов?

В-третьих, я положил возле себя «Сайгу», в очередной раз вспомнив, что надо сделать что-то уже с патронами. В смысле, зачаровать или как там это называется? Осталось понять главное — куда с таким вопросом податься.

В общем, после всех манипуляций спал я как убитый до самого утра. Даже тревожно как-то, ведь к такому и привыкнуть недолго. Правда, проснулся не сказать чтобы полным сил. На душе по-прежнему был мрачняк. Видимо, вчерашний отходняк от красочного мира все еще действовал, пусть и не так явно.

Дом стоял как прежде, за порогом не оказалось непрошенных гостей, да и вообще утро как утро. Поэтому я неторопливо приготовил легкий завтрак — геркулесовую кашу на воде в пятилитровой кастрюле, сварил все оставшиеся яйца и заставил жиртреста намазывать масло на хлеб с одним лишь умыслом — те три «сэндвича», которые вышли из под рук Вити из почти целой буханки достались именно мне.

— Желудок просто растянулся после вчерашнего ресторана, — пожаловался мне брюхач. — Даже не наелся толком.

Впрочем, по первому пункту я ему не поверил. Нечисть жила в состоянии перманентного растянутого желудка. И если он не являлся таким, старалась его таковым сделать. А то, что не наелся, ну, не все коту масленица.

— Витя, остаешься за главного, — сказал я. — Мы с Колянстоуном сгоняем до одного товарища.

— Как же это, Миша? — внезапно оторвался от кастрюли жиртрест. — А если Ловчий вернется? Миша, я его боюсь.

— Резонно, — вздохнул я. — Значит, едешь с нами.

— Щас, только доем. Не пропадать же добру.

— Ага, лучше в нас, чем в таз, — хихикнула головешка.

Я же про себя заметил, что даже тяжелый на подъем Виктор, когда дело касалось жизни и ее безопасности, легко переступал через собственные принципы.

— Давай быстрее.

— Да, Витек. На раз собрался, на два съе… уехал, в смысле. Мы тебя с Мишей на улице подождем. Миша, Миша! Меня забыл!

Пока я дожидался жиртреста, торопливо доедающего кашу, вышел во двор и завел «Вишенку». Что интересно, «Газели» Димы видно не было. Значит, уехал шабашить, хотя чего это я — время уже не сказать чтобы раннее. Это я серьезно так подушку придавил, чуть встречу с Кирпичом не проспал.

Вскоре выбежал Витя, на ходу вытирая рот тыльной стороной ладони. А я подошел к двери, чтобы закрыть ее на замок, но после подумал и решил действовать по-другому.

— Миша, ты чего щипаешься? — возмутилась головешка.

— Просто необходим твой длинный волос для небольших нужд.

— Это ты здорово придумал, чужим хреном крапиву бить. Свой бы взял.

— Мои короткие, — ответил я.

Сам подошел к дровнице, нащупал полено сосны и собрал на кончиках пальцев немного смолы. А после закрыл дверь, но не на ключ, а так, и приладил волос на сверху на природный клей. Старая уловка, но всегда работала.

— По коням, — сказал я скорее для себя, чем для домочадцев, и сел за руль.

Пригласил меня Кирпич все в то же заведение, которое являлось одновременно не только местом для увеселения, но и его своеобразной резиденцией. Правда, еще большой вопрос, где чаще решались обговаривались дела — в кабинете на втором этаже или в сауне. Впрочем, в последнем месте мне бывать не доводилось. У нас Леонидом Викторовичем были не настолько близкие отношения.

Машину я припарковал возле «Рейнджей» Кирпича, наказав жиртресту сидеть тихо и не высовываться, с чем нечисть была категорически согласна. Правда, взгляд его предательски скользнул в сторону «Газона», где разгружали привезенные продукты.

— Никуда, я сказал!

— Сижу, сижу! — развел руками и улыбнулся брюхач.

Что интересно, встретили меня намного лучше, чем в прошлый раз. Даже проводили внутри, мимо банкетного зала, прямиком наверх, в кабинет. Говорю же, никогда мне не побывать в Кирпичевской сауне. Нет, не сказать чтобы уж очень и хотелось, но все же.

Встретил меня Леонид Викторович хмурной и серьезный, словно собрался на прием к губернатору. Неожиданно, мне думалось, что он будет в весело-глумливом расположении духа. Еще бы, Белов приполз к нему практически на коленях. Фигурально выражаясь, само собой.

— Имели козла, тут и я подползла, — хмыкнул Колянстоун. — Этот дядя на нашего Буншу похож. В смысле, на Витю, но еще в начале пути. Смотри, какое пузо, ну чисто астраханский арбуз в двадцать кило.

— Слово, — только и сказал я.

— Молчу, — тихонько пискнула головешка.

— Чего слово? — набычился Кирпич. — Знаю, зачем ты пришел, чтобы с Ридигером встретиться. Дошло наконец, что с него можно нормально поиметь, да?

Я молчал, стараясь думать на отвлеченные темы. Что весна в этом году рано наступила, что дороги после зимы опять раздолбались, что не надо, наверное, было жирдяя одного оставлять. А еще, что Леонид Викторыч хреновенький психолог.

— Только сначала тебе для меня кое-что сделать надо.

Тут я уже не выдержал, тяжело вздохнул, потому заслужил от бывшего подполковника недружелюбный взгляд.

— Короче, дела у меня в последнее время не ладятся. Все, что раньше приносило нормальный доход, резко просело, половина охраны разбежалась, да и вообще как-то все… Такое ощущение, что кто-то мною очень серьезно занялся, понимаешь?

— А когда это все началось? — спросил я, чувствуя, что у меня есть ответ на данный вопрос.

— Примерно на следующий день после нашего разговора. Помнишь, мы еще увиделись и я сразу поехал в контору.

Я кивнул. Помимо этой резиденции в старой части города у Кирпича был настоящий офис. Если здесь он принимал близких приятелей и уже известных товарищей, то тот был для простого люда, с улицы, так сказать.

Бизнес у Леонида Викторовича нельзя было назвать головокружительным — несколько мясных точек на рынке (бог знает, как ему такое счастье досталось), четыре объекта коммерческой недвижимости во Ржеве, два из которых располагались на первых этажах жилых домов, потому благополучно сдавались «Магниту» и «Пятерочке». Кирпич шутил, что тем самым поддерживает баланс конкуренции в российском бизнесе.

Что еще? Ну, этот ресторан, который, впрочем, явно не пользовался популярностью у местных, да был постоянно закрыт.

Хотя самый жирным из всех активов являлась металлобаза на выезде, которая помимо официального дохода приносила нехилый «левак», благодаря бывшим связям бравого подполковника.

Учитывая все вышеназванное, жить Леониду Викторовичу во Ржеве было очень даже комфортно.

— Ну вот, а там началось. Арматуру задержали. И двадцатку, и шестнадцатую, а мне именно они и нужны. Через час позвонил уже директор магазина с Садовой, у них там какие-то распоряжения сверху пришли, аренду продлевать не будут. А потом посыпалось…

Слушал я вполуха, думая о своем. Все началось после моего неосторожного пожелания, сказанного Кирпичу. Что я тогда ляпнул? А, чтоб ему пусто было. И неожиданно это самое «пусто» наступило в жизни Викторыча. Мне тогда еще жиртрест сказал, чтобы я аккуратнее с такими вещами обращался.

Понятно, что оброненное слово из уст рубежника не проклятие и не заклинание — долго действовать не будет. Рано или поздно у Кирпича все вернется на круги своя. Вопрос только совершенно в другом — времени у меня сидеть и ожидать, когда все станет «гуд», не было.

— Какой он нудный, — не выдержала головешка. — Еще глупый и суеверный. Пятый раз по столу стучит, словно от этого что-то зависит.

Он внезапной догадки у меня чуть дыхание не перебило. Ну, конечно же. Помнится, мы сидели, так же разговаривали в ресторане Кирпича, и он случайно соль рассыпал. Что там за шоу началось? Викторыч аккуратно собрал все кристаллики, выбросил через левое плечо, а потом засмеялся. Последнее, как он выразился, чтобы отвлечь беду.

В общем, выход из ситуации найден, надо только догадаться, под каким именно соусом это блюдо подать. Нельзя же ляпнуть, мол, сглаз на тебе, уважаемый, давай-ка ручку позолоти, сейчас все расколдую.

Мои размышления прервал громкий оглушительный грохот внизу. Такой силы, что Кирпич молниеносно вытащил из стола наградной ПМ. Правда, через пару секунд, видимо, логически оценив степень угрозы, убрал пистолет обратно. М-да, а нервишки у Викторыча действительно шалят.

— Щас я, — бросил он мне и вышел из кабинета.

А я, не будь дураком, последовал за ним. Мы пробежали главный банкетный зал (даже удивительно, как проворно двигался Кирпич, с его-то физиологией) и оказались в одном из подсобных помещений, куда разгружали продукты. Там мы и обнаружили причину шума — опрокинутый поддон. Хотя это я лукавлю, причина сидела рядом, на необъятной заднице. Видимо, жиртрест как-то пробрался вовнутрь, где дорвался до «пряников».

Что самое забавное, силы у моей нечисти оказалось предостаточно, а вот с умом уже повезло меньше. Потому что Витя явно увидел нечто ценное для своего питания, располагающееся у самого основания палеты. И, не мудрствуя лукаво, надорвал стретч-пленку и вытащил искомое. В результате чего перевернулось все остальное.

Я так привык к фразочкам Колянстоуна, что ожидал сейчас какого-нибудь хлесткого замечания. Однако сам того не ведая, допустил досадную промашку, оставил головешку в кабинете у Кирпича. Как-то не по-товарищески вышло.

— Это что здесь? Это какого…

В выражениях Викторыч не сдерживался. Я вообще ожидал, что он сейчас накинется на Витю, но подполковник словно бы не замечал жирную кляксу. И только с запозданием я понял, в чем причина. Это рядом со мной хист маскировал брюхача так, как ему было угодно. Сейчас же чужанин первый ворвался в подсобку, поэтому промысел Вити просто отвел глаза подполковнику. Впрочем, во всем этом имелся определенный плюс. Заключался он в рассыпанных фруктах, валяющихся на полу. Я вот поднял одно из зеленых, «радиоактивных» яблочек. У таких срок годности почти как у пищевой «Соды».

На шум Кирпича сбежался какой-то обслуживающий персонал: приемщик, грузчики, даже охрана, которые принялись заниматься неблагодарным и безуспешным в России делом — доказывать, что они не верблюды. Я же под шумок схватил за шкирку жиртреста и выволок его прочь.

— Миша, прости, понимаю, обещал в машине сидеть, но слаб.

Впервые за все время я поступил нехорошо, непедагогически. Излил часть хиста и придавил им нечисть, как какого-нибудь чужанина. Жиртрест ойкнул и вжал голову в плечи.

— Дома поговорим. А теперь марш в машину и чтобы больше не высовывался.

У нас в восьмом выпускном классе был Боря Кабан, ленивый и толстый парнишка, апатичный практически ко всему. На физкультуре он не мог подтянуться и раза, а после первого круга пробежки начинал жаловаться на покалывание в боку. Бегал Кабан только в единственном случае — после уроков в кулинарию за сочниками. Вот тут ему не было равных.

Так поставь сейчас выросшего Борю, который, по моим скромным подсчетам, тоже прибавил несколько десятков кило, и Витю, последний выиграл бы всухую. То ли так соскучился по моей «Вишенке», то ли внушение хистом сделало свое «доброе» дело.

А я тем временем вернулся в кабинет Викторыча, да не просто так, а с определенной целью. Быстро просмотрел шкаф с висящими костюмами, пробежался по ящикам стола.

— Миша, че там случилось? И чего ты меня бросил? Это вообще-то не по-товарищески. И чего ты мечешься?

— Зараза, ни одной иголки, кто же ему пуговицы пришивает, если что?

— Миша, а нас е… гребет вот это вот? Кто-нибудь да подшивает.

— Булавки! — торжествующе извлек я найденное на свет божий.

— Молодец. Хоть лотерейный билет покупай. Ты чего задумал?

— Долго объяснять, — торопливо сказал я, вытаскивая яблоко.

Если честно, раньше я никак не оперировал хистом напрямую с материальными объектами, потому не был окончательно уверен в том, как все обернется. Однако время в данный момент являлось самым ценным ресурсом. Я выплеснул хист в плод, наблюдая, как он медленно съеживается в некий сухофрукт. Конечно, по моей задумке больше подошло бы испорченное яблоко, но выбирать не приходилось. Я быстро навтыкал в созданное произведение современного искусства булавки, после чего убрал все это на слово.

Как раз вовремя, потому что со стороны лестницы послышались шаги и недовольное бурчание Кирпича. Все, что я успел, — подскочить к картине и начать внимательно изучать ее, прощупывая пальцами раму.

— Ты чего? — удивился Викторыч, застав меня за вполне интересным занятием.

Он даже метнулся было к столу, где проверил ПМ. Кстати, плохая привычка оставлять оружие незапертым. Уж Кирпичу ли не знать.

— У вас в последнее время, Леонид Викторович, были какие-нибудь гости здесь? — проигнорировал я вопрос, перейдя от картины к глобусу, в котором пряталась выпивка.

— Ты про прослушку? — понял наконец Кирпич. — Да нет, тут же все свои. Толку от этого нет.

— То есть, не проверяли, так? — перешел я к тумбе, в которой и увидел свой шанс.

Потому что находилась она аккурат рядом со шторой. Из-за нее я с ловкостью фокусника вскоре и вытащил яблоко, истыканное булавками.

— Оп-па, — медленно произнес я.

— Это чего? Это как? — поползли глаза Кирпича вместе с бровями не то что на лоб, на затылок. — Это порча, что ли? Миша, чтоб меня…

Он смачно выбранился, явно не зная, что слова вполне себе материальны. А Колянстоун, услышав незнакомое ему ругательство, даже восхищенно присвистнул. Типа, вот могет.

— Я не специалист в этом всем, Леонид Викторович. Но такое ощущение, что это вам подложили. И давно.

— Мать моя — женщина. А почему действовать начало только теперь?

Я пожал плечами. С фантазией в области оккультных наук у меня было напряженно. Хорошо, что Кирпич стал сам развивать тему.

— Понятно, яблоко ссохлось только сейчас, вот все и завертелось. Блин, а кто же мог? Ильин, Завардин? Хрен знает, как давно это было. Тут столько народу оттопталось.

— Мне кажется, это не так важно, — вставил я. — Главное, бороться с последствиями.

Меньше всего мне хотелось, чтобы «праведный» гнев устремился на кого-то из дружков Кирпича. Того же Завардина я знал, прощелыга, аж клейма ставить негде, а вот про Ильина не слышал. Вдруг, хороший человек. Конечно, как по мне редкость, искать таких в окружении Викторыча, но ведь всякое может быть.

— А чего делать?

— Да я не знаю, — пожал я плечами. — А что в таких случаях делают? В церковь ходят или еще что?

У меня, правда, имелось подозрение, что в храме Господнем Кирпич может начать шипеть и дымиться. Однако тот мое предложение встретил с энтузиазмом.

— Точно. У меня еще бабка одна знакомая есть, я к ней езжу иногда.

Я кивнул. Учитывая любовь разного рода ворожей находит порчу и облегчать доверчивым людям кошельки, план был что надо.

— Вот, Миша. Вот молодец! Как ты меня выручил. Мне ведь в голову это не пришло. А ты хоп-хоп и сразу нашел. Словно знал.

— Опыт, — торопливо ответил я. — Так что там по поводу Ридигера?

— Щас, — достал телефон Кирпич, взял листочек и написал на нем номер. — Вот. Это еще не все.

Он подошел к сейфу, торопливо ввел пароль и достал несколько пачек сотенных купюр.

— Держи, Миша.

— Так я ведь ничего не сделал.

Если быть точнее, я лишь исправил собственный косяк. Потому считал это не совсем правильным.

— Бери, Миша, бери. Ты меня очень выручил. Я же спать не мог, все думал, соображал, а все вон как.

— Миша, дают бери, а бьют — беги, — поддакнул Колянстоун. — Ты сам кричал, что на бездонное чрево Вити деньги нужны. Вот они и появились. Я же говорил, у рубежников всегда так.

Я немного поколебался и кивнул. Может, так оно действительно и обстояло.

— Ладно, Леонид Викторович. Все у вас будет нормально, как прежде, — сказал я, подхватывая головешку.

— Ох, твоими бы устами, — усмехнулся Кирпич.

— Я в этом уверен.

Хотя бы потому, что в последние слова я вложил немного хиста.