Путь до дома дался на удивление тяжело, что для меня оказалось довольно неожиданным. Обычно, когда у тебя есть собеседник, пара часов на трассе проносятся быстро. Но несмотря на болтливого Колянстоуна, который издевался над охающим Витей, меня периодически клонило в сон.

Что до жиртреста, то он действительно сделал практически невозможное — обожрался почти до потери сознания. Можно было только представить, как удивлялись официанты и кухня ресторана.

Первый раз, когда Витя в обличие чуть полноватой женщины заказал половину меню (а оно, на минутку, было более чем обширным). А второй, когда эта мечта поэта за один присест сожрала все принесенное. К чести, мне даже перепали люля, жареные баклажаны и тирамису. И то десерт достался по той простой причине, что Витенька оставлял все самое вкусное на финальный поединок с поджелудочной, но из-за скромных размеров своего чрева, попросту не смог сожрать сладенькое.

Я даже до машины вел за ручку. При этом жиртрест очень убедительно просил не толкать его, иначе существовал риск извлечение продуктов не вполне естественным путем. А учитывая, что наел его обжоршество на двадцать восемь тысяч (у меня эта сумма даже в голове не укладывалась), смотреть на подобное действо было бы очень грустно.

Нет, мне не особо жалко денег, хотя на такую сумму раньше я бы мог жить не одну неделю. Из головы все не шел предстоящий разговор с Кирпичом и проблемы дочери, которые автоматически стали моими. Наверное, именно из-за перегрузки нервной системы и случилось экстренное выключение центрального процессора.

— Миша! — одновременно завопили приживалы, когда машина чуть вильнула в сторону.

— Чего? — я понял, что закрыл глаза.

Всего на секунду, но этого хватило, чтобы оказаться на встречке. Повезло, что трасса была пустая.

— Он еще спрашивает⁈ — возмутился Колянстоун. — Хреначит Прошка, как по… звезде ладошкой! Чуть не угробил нас!

— Тебя разве так просто убить можно? — поинтересовался я, включив «аварийку» и останавливаясь у обочины.

— Да хера лысого ты меня так убьешь, — как-то чересчур агрессивно согласилась головешка. — Вот только улечу я куда через лобовуху в лес, кто меня потом найдет, а? То-то же.

Сложилось ощущение, что нечто подобное с Колянстоуном уже приключалось. Слишком красочно он обо всем этом рассказывал.

— Миша, ты чего? Случилось что? — вкрадчиво поинтересовался жиртрест.

Я вздохнул. Вот с чего начать рассказывать, если вообще начинать? Жизнь Вити длилась от одного приема пищи до другого, остального он будто бы даже не замечал. На помощь пришел Колянстоун, у которого всегда имелось что ответить, особенно, если его об этом не просили.

— Слепому не покажешь, идиоту не докажешь. Проблемы у нас, Витя. У Мишиной дочки хахаль, у этого хахаля батя, а у этого бати… смерть в яйце. Простите, просто к слову пришлось, весело же, да? В общем, все сложно там.

— Замечательно рассказал, — кивнул я. — Просто отчет министра финасов. Ничего критичного, Витя, не бери в голову. Скажем так, башка чего-то тяжелая.

— Что значит, не бери в голову? — и не думал затыкаться Колянстоун. — Витя у нас же как жирная плечевая предпенсионного возраста. Только в голову и берет.

Довольный собой, Колянстоун хихикнул.

— Вы чего, не поняли, что ли? Вот хуже нет, чем собственные шутки объяснять. Ладно, смотрите, плечевая — это…

Не желая слушать очередную пошлятину, я вышел из машины. Чтобы размяться и немного освежиться. Но вот чего не ожидал, что находившийся в состоянии относительного покоя и медленного переваривания еды жиртрест ломанется следом. Хотя чего я удивляюсь, головешка кого хочешь из себя выведет. Вот сейчас он причитал почем зря, по одной простой причине — наружу его никто с собой брать не захотел.

— Миша, есть одно средство, только оно… нехорошее.

— Ты про что?

— Чтобы не уснуть. Помнишь ведь про мою природную магию?

— Ты мастерски водишь вокруг пальца, — кивнул я.

— Я мастерски создаю иллюзии, — словно бы даже обиделся брюхач. — Но дело в том, что правильно подобранная реальность может много чего сделать.

— Тебе бы в управляющую компанию работать идти. Вроде по делу все говоришь, а ничего не понятно.

— Смотри. Только постарайся сильно не удивляться.

Витя дотронулся до меня своей жирной ладошкой и все вокруг преобразилось… Нет, в том-то и дело, что ни машина, ни дорога, ни деревья, ни даже борщевик, который заполонил всю нашу Тверскую область… простите, Княжество, не исчезли. Просто все они стали… другими.

Моя «Вишенка» из грязного внедорожника внезапно превратилась в сверкающую, словно только выехавшую из мойки, где ее еще и отполировали, машину. Я такие видел лишь в старых советских журналах.

Дорога будто бы стала ровнее, пропали неровности, ямки, ухабы. Теперь она напоминала автостраду из какой-нибудь Америки.

Сухие ветки на деревьях исчезли, листья и иголки попышнели, стволы вытянулись, уходя почти до самого неба.

Да что там, даже мерзкий борщевик походил теперь на раскидистый пастернак, пушистый, почти невесомый. Хотелось провести по нему ладошками, только нечто разумное внутри меня убеждало, что так делать не надо.

Все вокруг внезапно налилось цветом, словно некто сидевший там, наверху, выкрутил ползунки на своей приборной панели на максимум. Кровь забурлила в венах, посреди этого буйства палитры захотелось бегать, хохотать, впитывать каждый кусочек нового мира.

— Бытие определяет сознание, — задумчиво пробормотал Витя.

Он единственный остался прежним и теперь выглядел неприятной кляксой посреди великолепной картины.

— Дела… — протянул я, все еще пытаясь совладать с воодушевлением. — Так, погоди, это же все не правда?

— Конечно. Просто добавил немного красок в окружающий тебя мир. Но так как я не менял форму и содержимое, лишь навел резкость, эффект вышел соответствующий. Вроде бы все узнаваемо, но вместе с тем ново. Теперь до Ржева точно не уснешь.

— Да какой там уснуть, — согласился я. — Мне до дома бежать хочется. Что называется, вывел из зоны комфорта, в хорошем смысле этого слова.

— Да че там за зона комфорта такая? — разорялся оставленный на сиденье Колянстоун. — Пустите хоть посмотреть!

— Чтобы выйти из зоны комфорта, в нее надо сначала войти, — ответил я ему, пропуская жиртреста и садясь в машину. — А у нас денег нет… теперь.

— Да, Витя пожрать не дурак. Если так пойдет, то по миру пустит.

— Ну хватит. Ты, Коля, сам знаешь, что деньги для рубежника, это пустое, — с тяжелым кряхтением пристегнулся брюхач. А меня даже гордость взяла, приучил все-таки жиртреста к безопасности.

— Какой я тебе Коля, нечисть? Я Николасостоун, для совсем друзей, Колянстоун, — глянул он на меня. Хотя остыл быстрее, чем девяностолетний дед в морге. — Но вообще Витя правду говорит. Я не знаю, как это происходит, но деньги для меня никогда проблемой не были.

— Только не говори мне, что надо составить карту желаний и всякую такую лабуду, — тронулся я с места.

— Нахер ваши стеллажи, на полу пусть все лежит, — весело отозвался Колянстоун, — Чего это за карта желаний? Пергамент какой зачарованный? Артефакт?

— Нет, просто пишешь на ватмане, что ты больше всего хочешь, можешь фотографии клеить. А потом мысленно притягиваешь. Визуализируешь.

— У меня бы одни бабы были, — честно призналась головешка. — Короче, не карта желаний, а обычный порножурнал. У нас все попроще. Что больше всего хочешь, то и придет. А вот что сердцу натужно, то нахер не нужно.

— Всегда бы так работало, — отозвался я.

Дай бог вообще, если с деньгами все будет так просто. У меня была совсем неплохая подушка, но в последнее время серьезной работы не подворачивалось, а с Витей расходы как-то слишком уж резко увеличились. По миру мы не пойдем, но в дальнейшем осетра придется все-таки урезать.

Однако ведь и польза от жиртреста имелась. После его вмешательства, от сна действительно не осталось и следа. Я ехал вроде бы по родной дороге и пялился в окна, пытаясь разглядеть каждый кусочек изменившегося мира. Сейчас я ощущал все окружающее так остро, словно был под… сравнение возникшее в голове, оказалось очень неприятным.

Правда, мой пыл не поутих. Стоило въехать во Ржев, как я чуть ли из окна не высовывался, разглядывая здания, сверкающую на солнце Серебрянку, наши зеленые, сочные склоны. Сейчас я так любил Россию и провинцию, как не снилось группе «Любэ». А мой скромный домик показался верхом архитектурной мысли. Такой уютный и красивый, что глаз не отвести.

Я вышел отворить калитку, чтобы загнать машину и даже не заметил, как проворно выскочил за мной Витя.

— Миш, хватит уже, — торопливо сказал он и вновь коснулся меня.

От резкой перемены аж руки задрожали. Я смотрел на рассохшуюся кривую изгородь, проржавевшие петли на калитке, сорную колючую траву под ногами вперемешку с прошлогодним сухостоем, и хотелось волком выть, так стало паршиво.

— Это что? — спросил я.

— Последствия. Так всегда бывает, — как бы извиняясь, пожал плечами Витя. — Всегда настает момент возврата в реальность. И после той, красочной и невероятной картинки, она кажется ужасной. Леша это состояние не любил, потому и колотил. Считал, что я виноват.

— Ну конечно, — почти сразу дошло до меня. — А я-то думаю, зачем рубежнику понадобилась нечисть, которая только и делает, что жрет. Да так, что он готов был за тебя биться.

— Вообще-то я очень полезный бываю, — задрожали губы у брюхача.

— Да, Вить, извини, я просто словно не в себе из-за этого отката.

— Я понимаю, так всегда, — повторил жиртрест. — Но если уж пошел такой разговор, то Ломарь не только для себя меня держал. Бывало, попадал к нему кто-то из крепких, несговорчивых людей, тогда наставал и мой черед. Я ведь способен сделать мир не только прекрасным, но и наоборот.

Я посмотрел на нечисть, наверное, уж слишком сурово. Потому жиртрест поторопился оправдаться:

— Но делал я все это исключительно по принуждению, Миша. И никакого удовольствия не получал.

— Кто у вас там удовольствие не получал? Вы опять, что ли, в этой своей зоне комфорта? — завопил из машины Колянстоун.

— Все нормально, Витя, не бери в голову, — подбодрил я жиртреста. — Теперь хотя бы будем знать.

Ощущения после испытанной эйфории были ужасные. Голову будто стянуло стальным обручем, в висках отбойными молотками стучала кровь, тело тоже потяжелело, на спину словно повесили невидимый рюкзак. И это помимо тех вещей, которые находились на Слове.

Да и внутри такое пакостное, гадливое ощущение было, будто весь день меня преследовала сплошная череда неудач. Вообще, этот «дивный новый мир» с последующим возвращением в реальность очень уж походил на работу синтетических психотропов. Там тоже сначала чувствуешь себя властелином мира, легким, сильным, всемогущим, а потом голову поднять не можешь, когда действие «чудо-таблетки» заканчивается.

Сам я, понятное дело, такое не пробовал. Мозгов у меня побольше, чем у кильки. А вот примеров загубленных жизней насмотрелся сполна. Поэтому предпринял единственное верное решение:

— Витя, давай больше без этих иллюзий. В следующий раз я лучше остановлюсь и немножко посплю, как Штирлиц.

— Хорошо. А кто это?

— Дубина, классику знать надо! Миш, ну забери ты меня, сколько можно меня мариновать. Я тут весь в поту и хрен во рту!

Я достал Колянстоуна и хотел было уже направиться домой, чтобы упасть на кровать и не двигаться до следующего утра, потому что ни сил, ни желания на подобное у меня не было. Однако не успел.

— Миша! Миша! — ко мне устремился сосед-Димка, на ходу подтягивая пузырящиеся на коленях штаны. — А я тебя весь день жду. Даже на работу не поехал.

Я хмыкнул. Судя по плавающим глазкам, не отправился он на трудовую вахту по совсем другой причине.

— Здорово, а ты опять какой-то куль приволок. Снова гречка?

Он указал на Витю. А, ну да, первый же раз жиртрест предстал в виде бесформенного мешка. Видимо, хист решил и дальше определять для соседа брюхача именно так.

— Капусту еще взял, — указал он на головешку. — Суп варить будешь?

«Качан» от возмущения даже ойкнул и явно пожелал что-то ответить. Но я закрыл ему кочерыжку рукой.

— Дима, ты что-то сказать хотел?

— Хотел. Здорово.

Он протянул руку, которую я пожал. В нос ударил запах сигарет, чеснока, водки и пота. Меньше всего в подобном настроении, помноженном на откат, мне хотелось вести светские беседы под аккомпанемент такого амбре. Более того, первым желанием было попросту «отвести» соседа хистом.

Так, Миша, спокойнее, это не наши методы. Ты не рубежник в полном смысле этого слова, скорее межевик. Вот и будь лучше коллег по рубцам. Тем более соседи — они порой ценнее родственников. С последними ты можешь не видеться несколько лет, а с Димкой я сталкивался стабильнее, чем он с упреками жены. Как бы ни хотелось, но с соседями надо дружить.

Так что выдох, вдох. Точнее, лучше какое-то время не дышать.

— Говори, — постарался я сказать, как можно миролюбивее.

— Короче, Миша, я тут вчера чуть перебрал, вот моя меня и отселила в беседку, пока тепло. Говорит, несет как от винной бочки.

Я вздохнул. Тут с супругой Димки трудно было не согласиться.

— Ну, я и закемарил. Проснулся днем, смотрю, возле твоего дома какой-то мужик шарится. Странный. Сначала рукой поводил, потом, значит, внутрь вошел. Меня, сам понимаешь, не видел.

Я кивнул. Беседка у Димки была старая, но сделана невероятно удобно, еще прошлыми хозяевами. С моей стороны она вся укрыта густым хмелем, даже сейчас, когда он только пошел, потому вторженец, даже если он рубежник, мог действительно не обратить внимания на случайного свидетеля.

— Я сначала хотел в полицию позвонить, а потом подумал, вдруг знакомый твой.

Конечно, Димка врал. Он попросту испугался, вот и никуда не позвонил. С другой стороны, мог бы вообще прикинуться ветошью и сделать вид, что его хата с краю. Я же говорю, с соседями лучше дружить.

— Как выглядел? — поинтересовался я.

— Такой, немолодой, но бодрый. Роста среднего…

Чем дальше, тем Дима все явственнее описывал знакомого мне рубежника, Василия Петровича, известно по прозвищу Шига. Интересно, чего это он пожаловал в гости? Да еще именно тогда, когда меня не было дома.

Забавно, почему хист рубежника совсем не отвел глаза Димке? Посчитал это лишним? Может быть. Вот его заклинания или выплески промысла сосед не увидел, потому и решил, что Шига просто водит руками.

— Так че, знакомый твой?

— Знакомый, — кивнул я. — Но особый. Спасибо, Дима, за бдительность. Если еще кто будет тереться, ты мне сообщи. Но так же, тихонько, на рожон не лезь.

Вот мне не хватало только потерь среди мирного населения. Для рубежников чужане так, расходный материал.

— Понял. Миша, че-то серьезное назревает?

— Ага, спички и соль купи, — пошутил я. — Да нормально все. Ладно, давай, — протянул я руку, — иди отдыхай, завтра работать.

Для уверенности я вложил немного хиста в рукопожатие. Так, самую капельку. И, понятное дело, подействовало.

— Да, согласен, надо отдохнуть, — почесал пузо сосед. — А то что-то зафестивалил я. Все, Миша, бывай.

Я кивнул. Ну вот, а я эту беседку по первому времени чуть ли не сжечь хотел, когда Димка там собирал честную компанию. Вот ведь, пригодилась.

— Это чего Ловчий от тебя хотел? — поинтересовался Колянстоун.

— Не у того спрашиваешь, — ответил я. — Надеюсь, никаких подарков он не оставил.

Вот зараза, с внезапным приездом дочери я забыл о самом важном — повесить печать на дом. А без печати что? Заходи, кто хочет, бери, что хочешь.

Я медленно подошел к двери и осмотрел замок. С виду целый, но едва ли для Шиги он мог стать непреодолимым препятствием.

— Миша, давай сначала Витю первым пустим. Как этого, кошака сраного. Их ведь в новое жилище не для красоты заводят. А чтобы если проклятие какое, то обязательно на него.

— Витю? — задумчиво спросил я, занятый своими мыслями.

— Ну да, ножки в сапожки и нахер по дорожке. Жиртрест с воза, рубежнику легче.

— Миша, — жалостливо протянул брюхач. — Я не хочу, как кошак.

— Так, ну-ка все успокоились, — ответил я, медленно проведя рукой вдоль двери. Вроде ничего, ловушек не почувствовал. — Никем мы жертвовать не будем.

— Да я же не про жертвы, а скорее про честь первому войти в дом, — сразу пошел на попятную Колянстоун. — Витя, я вообще к тебе отношусь хорошо. Ты парень неплохой… для нечисти.

Я открыл дверь и увидел россыпь искр, обрушившихся сверху. Даже слегка опешил, ожидая чего-нибудь плохого. Но нет, обошлось. Прошло несколько секунд, но меня не убило.

— Знакомое заклинание, — хмыкнула головешка.

— Да?

— Ага. Оно безвредное. Смысл, как у капкана. Ставишь в каком-нибудь месте, а когда человек или зверь в него попадает, то ты узнаешь об этом. Если бы хотели убить…

— Убили бы… — кивнул я.

А так получалось, что Ловчий только хотел узнать, когда я вернусь. Я не понимал, что тут затевается, но мог сказать одно — мне это точно не нравится.