Говорят, что через пять рукопожатий можно дотянуться хоть до президента. Главное, знать, кому именно жать эти руки. В провинции дело обстояло еще проще: я пришел к выводу, что в Твери достаточно трех «ручканий», а во Ржеве и вовсе двух. Скажу больше, я не удивлюсь, если случайный посетитель одной из наливаек окажется местным мэром.

Вот и в данном случае нужный мне человек уже был известен, осталось всего ничего — поговорить с ним и найти общие точки соприкосновения. Что они будут — в этом сомнений нет, вопрос в другом: понравится ли мне то, что я услышу. Здесь все определенно — точно не понравится.

К моему огромному удивлению, Кирпич слишком просто пошел мне навстречу, пригласив к себе на завтра. Без лишних издевок, подколок и прочих унижений, которые сильные мира сего часто любят использовать по отношению к слабым. Даже пробурчал что-то вроде: «Может, и мою проблему решишь». Что бы это ни значило.

И объяснение с Верой вышло вполне себе неплохим. Так бывает, когда вместо всей правды выдаешь небольшой кусочек… лжи. Я уверил дочку, что ситуация на мази, только из-за бюрократических процедур процесс освобождения ее будущего свекра будет не одномоментным, а затянется на неделю-две.

Что порождает вранье? Верно, очень нехорошие последствия. Наверное, дело в том, что я всю жизнь был неправильным отцом. Не стучал кулаком по столу, не говорил нечто вроде: «Пока ты живешь в моем доме, будешь делать, что я скажу» и вообще не увлекался ультиматумами. Наверное, потому что знал — ответка от дочки будет суровой.

Иными словами, я выстроил доверительные отношения и теперь пожинал плоды этого воспитания. Вера поверила мне сразу и безоговорочно. Более того, заявила, что раз уж все действительно нормально, то она останется здесь, с Леней. Нет, конечно, если бы все оказалось плохо, ей бы пришлось ехать со мной во Ржев и хорониться до поры до времени, а так…

С одной стороны, вроде бы ничего ужасного. Лично я не сомневался в собственном успехе хотя бы потому, что другого варианта развития событий не существовало. Я видел конечную цель, а вот дорогу, которой нужно прийти к ней, предстояло еще проложить. С другой, мне было бы намного комфортнее и спокойнее, если бы дочь оставалась со мной. Однако Вера заявила, что она достаточно взрослая и теперь сама может принимать решения, из-за которых после будет страдать. В смысле, станет нести ответственность.

Она даже не позволила мне довезти ее до квартиры Лени. Видимо, Вера догадывалась, что я не испытываю особой любви к ее выбору жизненного спутника. Лишь позволила добросить ее до Беляковского переулка, ткнулась губами в щеку, заметив, что я давно не брился, и махнула рукой.

— Вера, сидеть, как мышки, никуда не высовываться, — крикнул я ей вслед. — На тусовки не ходить, продукты заказывать через доставку.

— Па, ну какие тусовки? — будто бы даже обиделась дочка, развернувшись на ходу.

— Я просто предупреждаю.

— Да я все понимаю, любое неверное движение сейчас может и обязательно будет использовано против тебя.

— Именно так.

— Ладно, па, пока, — уже почти добралась она до перекрестка.

— Ты хоть звони изредка…

Мне показалось, что последние слова утонули в пустоте. У Веры были великолепные отношения с матерью, а со мной, несмотря на все попытки и либеральное воспитание, порой возникало странное неловкое чувство. Такое бывает, когда ты думаешь, что ведешь веселый и непринужденный разговор, но стоит тебе замолчать, как тишина начинает давить будто толща воды при погружении.

Вот у кого не было неловких пауз, так это у одного товарища без лишних частей тела.

— Жрать до пота, срать до слез, как работать — так понос! — выдал Колянстоун сразу, как только я достал его со Слова.

— Мне нужен переводчик с обрубочного.

— Я к тому, что ты, Миша, совершенно не прав. Мы же с тобой вроде как партнеры, а ты так неуважительно со мной обращаешься. Этот чужанин, поди, думает теперь, что Николасостоун некто не заслуживающий уважения. Миша, ты понимаешь, репутацию очень трудно заработать и довольно легко потерять. У нас вот был Петя, овцее… в общем, овечий ловелас…

— Я как-то пропустил момент с зарабатыванием репутации, — прервал я говорливого рубежника, не желая слушать о сомнительных похождениях некоего Петра. — Это раз. Два — мы не партнеры, здесь все решаю я. Если тебе показалось, ввиду моих некоторых вопросов, что у нас отношения на равных, то тебе показалось. Третий пункт, который вытекает из предыдущего: когда я разговариваю и ты по какой-то нелепой случайности оказался рядом, это совершенно не значит, что твоего слова ждут.

— Извините, что вашу кашу своим хреном помешал, — ничуть не смутился Колянстоун. — Ладно, был не прав. Что делать будем?

Только теперь я окончательно понял, что с головешкой решительно нельзя поругаться. Как это сделать с человеком (пусть и вполне полноценным), который даже не знает, что такое обижаться.

— Суп с котом.

— Суп? — только сейчас вынырнул из собственных размышлений жиртрест, который держался за живот. — Суп был бы кстати.

Я забыл спросить дочку, купила ли она ему шаурму или нет. Вера — девчонка вредная, особенно с теми, кто ей не нравился. А Витя, как нетрудно догадаться, особых симпатий не вызывал.

— Да понял я, понял, — ответил я, сворачивая к ресторанчику «Старый Баку».

Место я помнил еще по своей предыдущей службе, у нас тут несколько раз проставлялись вышестоящие чины. Единственное, что отложилось у меня в памяти — здесь было немного дороговато, но вкусно. Но мне подумалось, что теперь, когда каждый день может стать последним, не время думать о деньгах. К тому же, у меня на кармане все еще лежало пять монет серебром, которые, как я понял, можно было обменять на обычные деньги по вполне неплохому курсу.

— Добрый день? Вас будет трое? — приветствовал меня пузатенький официант южных кровей. — Где сядете: снаружи, внутри? Плед для вашей дамы нужен? Стульчик для ребенка понадобится?

Я отвечал однозначно, для себя сразу обрисовав всю картину. Хист в очередной раз глумился надо мной, теперь обозначив Витю как женщину (в первый раз, что ли?), а Колянстоуна превратив в ребенка. Думаю, в годовасика, первым словом которого явно стало не «мама» и не «папа».

И пока моя «дама» бодро заказывала все мясо, на которое только падал ее глаз под удивленно-одобрительный взгляд официанта, я погрузился в собственные думы, размышляя над предстоящим разговором с Кирпичом. А подумать было над чем.

Что у Ридигера с его связями какая-то сложная задача — это однозначно. Я сомневаюсь, что он решил прибегнуть к моим услугам из-за нашей большой любви. Или напротив, чтобы насолить. Несмотря на взаимную антипатию, никаких счетов у нас не было. Мстить я не собирался из-за дочери, да и кому теперь мстить? Его непутевый сынок кормит червей, так что все быльем поросло.

Но в каком же отчаянье Ридигер, что захотел встретиться со мной? И что именно пообещал Кирпичу? Тот ведь знал примерно, что я отвечу, но все равно решил вписаться. Интересно, все очень интересно.

Я так задумался, что полностью отключился от реальности. Даже трескотня головешки не трогала меня. Зато это получилось у здоровенной откормленной крысы. Точнее, сначала мне показалось, что это крыса. Наверное, сработало старое восприятие мира — если под ногами бегает нечто с внушительным хвостом, да еще возле общепита, то это вряд ли длиннохвостый резвый котенок.

Не успел я сделать недовольное выражение лица, как головешка отреагировала на появление сомнительного грызуна.

— В поле ветер, в пи… простите, в лоханке дым. Совсем Тверь не та, смотри, Миша, у них уже шишиги днем по улицам бегают.

Только теперь я присмотрелся и заметил, что крыса действительно имеет слишком уж мохнатую шкуру, да формы она скорее не вытянутой, а круглой. Более того, стоило головешке обмолвится о шишиге, как и Витя подался вперед, забыв на мгновение о еде и официанте.

— И правда шишига… — пробормотал он.

— Простите, шакшуки нет, — дежурной улыбкой ответил халдей. — Могу предложить помидор-юмурту. Они довольно похожи…

Витя тряхнул головой, сбрасывая с себя наваждение, и вернулся к самому важному в жизни жиртреста — продолжил подсчет калорий на глаз. По его словам, после того, как он начал жить со мной, он стал очень плохо питаться. Даже намного хуже, чем когда жил на улице. По мне так Витя попросту свистел, но справедливости ради я действительно порой забывал про его режим питания. Сам я привык к частым пропускам обедов и ужинов, а вот жиртрест из-за подобного страдал.

Я же, наблюдая за метаниями шишиги, заметил одну небольшую странность — в движениях нечисти не было никакой логики. То есть сначала она пробежала в сторону кухни, затем вернулась ко входу, бросилась к асфальтированной тропинке, а после все повторилось.

Складывалось ощущение, что шишига живет по какому-то запрограммированному скрипту, если подобное можно было применить к нечисти.

— Бешеному лосю рога не в тягость, — заметил Колянстоун, который также наблюдал за страдалицей. — Либо с ума сошла, либо укусил кто.

— Кто ее мог укусить?

— Так упыри те же. Вот и хреначит ее.

Я представил какого-нибудь благообразного упыря, который ловит эту мелочь и впивается в нее зубами. Бред. Нет, я помню, что лихоманкой можно заразиться и прочими методами. Так что предположение не лишено здравого смысла. А еще помню, что рубежникам эта беда не особо страшна, пока упыри не распространяют свой вирус среди мне подобных. Поэтому поднялся со своего места и направился к шишиге.

Можно было сказать, что мне надоело постоянное мельтешение, отвлекающее от собственных невеселых мыслей. И это была бы правда, только не вся. Здесь имелось еще кое-что, уже сложно объяснимое. У меня внутри родилась некая убежденность, что именно так и нужно поступить. И это чувство очень хорошо замаскировалось под собственные мысли.

Сделал бы я так раньше? Да вот черт его знает. Может, да, а может, и нет. В любом случае, я бы задумался. Привычка не лезть туда, где твоей помощи не просят, служба высекла в граните жирными буквами. Теперь у меня и мысли не возникло, что нужно поступить как-то иначе. Может, это и есть то самое треклятое влияние хиста, о котором говорил жиртрест?

Вот Леша Ломарь со временем стал испытывать жуткое удовольствие, когда люди страдали. Когда он их ломал. А ведь изначально рубежник таким не был. Нет, возможно, подобная гадость сидела в нем, но где-то глубоко, за семью печатями. И если бы не хист, то никогда бы наружу и не вылезла.

Это что, я теперь действительно буду бросаться всякий раз к нечисти, которую надо спасти? Нет, я не плохой человек, но подобная перспектива меня не радовала. Всегда необходимо действовать с холодной ясной головой.

Но это так, лирическое отступление. Глупо говорить самому себе: «Нет» и усаживаться обратно.

Я осторожно приближался к мечущейся шишиге, уже очертив в своей голове определенную траекторию. И вместе с тем отщипнул от себя кусочек хиста, собираясь накинуть его на нечисть. С каждым разом обращение с собственным промыслом проходило все увереннее. Хотя, чего я удивляюсь, так работает со всем. Сначала глаза боятся, а руки из задницы, а после сотой итерации ты уже спокойно собираешь ядерный реактор среди горных хребтов Гиндукуша.

Потому, наверное, сейчас я сразу почувствовал и хист нечисти. Крохотный, похожий на нечто грязное, липкое. Впрочем, было еще что-то, отдаленно напоминающее нить. На одной стороне оказалась шишига, а на другой… Вот черт его знает, эта самая нить уходила куда-то далеко, при этом не провисала, а все время подтягивалась, будто кто-то удил, а в качестве приманки выступала нечисть.

Я многого не понимал в рубежном мире, до сих пор действуя с храбростью не очень умной мартышки, — нажимал куда не попадя и дергал за все, за что только было можно. Однако сейчас пришло четкое осознание, что вот эта нитка — вообще ни фига не нормально и так быть не должно.

Шишига в очередной раз выскочила на небольшую площадку перед входом в ресторан, тогда я и решил, что пора действовать. Наступил на эту самую нить, взял в руку и прежде выпустил хист. Промысел являлся удивительным по своей сути, всегда выступая в роли того, что тебе в данный момент было нужно. Сейчас он предстал подобием ножа, сноровисто резанув по невидимой «нитке».

Правда, прежде случилось еще кое-что. Стоило мне взять ее, как в голове прозвучал неприятный голос — старый, надтреснутый, принадлежавший явно столетнему деду. Я даже пытался что-то разобрать, но говорили «на том конце трубки» слишком неразборчиво.

Зато стоило хисту коснуться этой «нити», как меня чуть ли не оглушило от вопля. Того же, старческого, только теперь на пару октав выше.

— Жертва!.. Добыть!.. Ценой жизни!..

Благо, этот Dolby Surround звучал недолго. Второй «порез» разорвал связь между «старичком» и шишигой, и несчастная нечисть повалилась на асфальт, практически лишенная сил. Я бережно подхватил ее, почти без брезгливости разглядывая чудаковатое создание.

Нет, нечисть действительно оказалась похожа на крысу, разве что более внушительную в размерах. Шерсть у нее была странная, от грязи собранная клочками, вместо ног — широкие лапы, а вот руки вполне себе антропоморфные. Да и лицо — нечто среднее между ежом и человеком. Однако стоило нечисти приподнять веки и взглянуть на меня карими прищуренными глазками, я сразу понял, из наших — разумных.

— Спасибо тебе, рубежник, — заговорило создание писклявым голоском. — Не понимаю, что произошло, все было странно. Словно в забытьи каком-то. Сказано было — найти… Найти… Не помню, что найти. И кто сказал, тоже не помню. Но велено отправляться сюда. В общем, спас ты меня.

Последнее я понял уже без лишних слов, потому что мой хист без всяких предупреждений скакнул вверх. Да, не намного, но и шишига крохотная, еще не кролик, но уже не крыса.

— Говоришь, не помнишь, кто тебя в Тверь послал?

— Какую Тверь? — встрепенулась нечисть, воровато обернувшись. — Город? Это город? Чужанский? Мамочки святы!

Правда, лучше бы она это не делала. Потому что стоило шишиге провести рекогносцировку, как нечисть задрожала всем телом.

— Как же это… Как же… Город. Как же…

Крохотный комочек ловко спрыгнул на лапы и бросился наутек. Правда, ровно на половине пути замер, словно раздумывая над чем-то, а после обернулся.

— Рубежник, если у тебя нужда какая будет в Озерном краю, ты Лиходея крикни. Меня там все знают. А тебя я запомнил, вовек теперь не забуду.

Последнее пусть и звучало как угроза, но я понимал, что нечисть и правда хочет отплатить мне чем-то хорошим. «Доброе дело веками помнится». Вот ведь, может, в этом действительно что-то есть?

— Миша, — позвал меня жиртрест. — Ты люля кушаешь? — поинтересовался Витя, который все это время и не прекращал терроризировать кухню своими заказами. — А то я взял, а теперь не знаю, осилю ли.

Дела… Если жиртрест действительно сомневается в собственных силах, то мне надо бежать оформлять кредит. Похоже, он заказал вообще все, что только было в меню. Вот и головешка подтвердила мои подозрения.

— Миша, не переживай, Витя тут хорошо постарался, всем хватит. Вот на что жиртрест непутевое создание, а по хозяйству порой удивляет. И это правильно. Солнце встало выше ели, время с… спать, а мы не ели.

Я с сомнением покачал головой и пошел мыть руки. Несмотря на подлянку Вити (но тут сам виноват) и предстоящий разговор с Кирпичом, настроение немного улучшилось. То ли из-за еще одной спасенной единицы нечисти, то ли из-за чуть поднявшегося хиста. Так сразу и не разберешь. И даже чуйка, будь она неладна, молчала.