Удивительно, но несколько следующих дней показались мне чем-то вроде отпуска, позволившего отдохнуть от рубежной жизни. Все настолько от меня отстали, что это оказалось даже неожиданным. Почему-то в последнее время создавалось стойкое ощущение, что каждому встречному от меня что-то нужно.

Но начнем по порядку. Через несколько часов после разговора с Ридигером я получил сообщение от дочери: «Ем долму рядом с каким-то озером». Я не большой любитель шифров, но понял — Вера со своей новой семьей прилетели в Армению. Не скажу, что это загадка оказалась довольно сложной.

Ближе к утру пришла новая весточка: «Пью сливовицу за твое здоровье». Что, видимо, означало прибытие в Сербию, потому что алкоголь моя дочь на дух не переносила, и название напитка явно указала специально. Уже на следующий день дочка зафиналила наше одностороннее общение: «Ем кебаб, смотрю на воздушные шары и жилища в горах». Видимо, речь шла уже о Турции, если я все правильно сопоставил.

Ну, почему бы и нет? Это не просто страна с комфортным климатом, а очень хороший хаб, откуда можно улететь в любую точку Земли. Опять же, Вера немного заметала следы своими перемещениями, что тоже значительный плюс.

Что самое удивительное, никаких звонков ни от Ридигера, ни от его лучшего друга Чекалова не поступало, что тоже наводило на определенные размышления. Скажу больше, интриговало, вплоть до того, что жуть как хотелось узнать — что же там происходит на самом деле. Но я был довольно адекватным человеком, чтобы не лезть в змеиное логово. Так или иначе, со временем узнаю. Скажу больше — хочу этого или нет.

Остальные тоже про меня забыли. Ловчий не хотел напрягать, даже после моего посещения кремля. Воевода не просила стать ее полномочным представителем у каких-нибудь коренных малых народов. Да и убить никто не намеревался. В общем, что называется, живи и радуйся.

Так что мои дела свелись к бытовухе — готовке, уборке, ремонту (я все-таки не выдержал, и поменял пару половиц взамен криво подогнанных Витей). Мне теперь хватало даже времени поговорить вечером с соседом, чтобы узнать, что вообще происходит в мире, и перекидываться в картишки с нечистью, где как ни странно, Колянстоун был самым страстным любителем «дурачка». По определенным физиологическим причинам сам он принимать участие не мог, что не мешало ему подсказывать. Как мне, так и Вите.

И что самое удивительное, моя рука, как лакмусовая палочка хиста, не сильно отзывалась ломотой на подобное времяпрепровождение. Нет, ноющая боль, появившаяся аккурат перед приходом Ридигера, никуда не делась, но не шла ни в какое сравнение с предыдущей ломотой. Из чего я сделал простой вывод — если ты плывешь по течению, то хист не воспринимает это в штыки, но стоит тебе увлечься чужанскими заботами взамен рубежных, сразу дает отлуп.

К слову, я наконец нашел время и для совершенствования боеприпасов к «Сайге». Как стало понятно, для рубежников, как и для некоторой сильной нечисти, чужанское огнестрельное оружие не создавало особых проблем. Что лично меня уже категорически не устраивало. Вот и решено было сделать волшебные пульки.

Посоветовавшись со своими доверенными лицами (которых в приличный дом точно бы не пустили, но других не нашлось), мы пришли к простому заключению — нужно зачаровать пули. Можно, конечно, попробовать и сразу «Сайгу», но как заверил Колянстоун: «Это уже зачарования другого порядка». Он и сам признался, что не знает, как сделать так, чтобы карабин после преобразований без осечек выдавал нужный результат. Поэтому мы пошли простым и муторным путем — решили зачаровывать каждую пулю.

Что тоже оказалось не слишком тривиальной задачей. Главная беда заключалась в том, что на пуле надо было выцарапать нужную форму заклинания и влить туда немного хиста. А единственное заклинание, которое я знал, — Невод. Более того, я сделал около десятка боеприпасов именно с такой начинкой. Мне почему-то казалось забавным, что после попадания в противника, я буду видеть, сколько еще негодяев находится рядом с ним.

Затем мне пришло в голову, что хорошо, если бы у меня были какие-то боевые заклинания, которые множились при попадании. Я даже сунулся с этой проблемой к Колянстоуну, но тот признался, что после памятного пробуждения, от которого его тело стало жить отдельной жизнью, позабыл не только как это случилось, но и многое из рубежного прошлого. Заклинания и печати тоже остались там, как пелось в некогда популярной песне: «За горизонтом».

Причем я понял, что головешка не врет, потому что Колясик сделал скорбную физиономию, присовокупив ко всему одну из коронных поговорочек: «Не было ни гроша, да опять вдруг ни хера». Но при этом недорубежник принимал искреннее участие в придумывании нового заклинания: «Миша, ты эту херобору сюда загни. Нет? Тогда давай вот так. Тоже распадается?.. Вот ведь, по хрену ползет, а к мудям дорогу не найдет!».

Проблема заключалась в том, что я пытался изменить заклинание Невод путем нехитрого преобразования. Сначала просто взял последнюю линию и сделал ее с большим изгибом. Что называется, не прокатило. Невод в первые секунды будто бы стал сильнее, но после просто рассыпался. Затем я изменил форму конечной прямой линии на извилистую, но и тут меня постигла неудача.

Короче, так я танцевал полдня, пока каким-то чудом вдруг форма новоизмененного заклинания не разрушилась. Более того, продержалась необходимое для вливания хиста время. После чего с легкой подачи Колянстоуна мы опробовали ее на жиртресте. Нет, понятно, что по нему мы не стреляли, я просто создал форму, а после наслал ее на Витю.

Это я уже потом понял, что мы совершили откровенную глупость. Что, если бы я случайно придумал какое-нибудь убийственное заклинание? Благо, в этот раз обошлось. Витя зажмурил на мгновение глаза, после чего открыл их и принялся себя ощупывать. Я тоже не сразу заметил изменения, только выйдя в другую комнату ощутил, что сейчас точно знаю, что жиртрест за стенкой. Пришлось даже выбраться из дома и пройтись по улице — цель по-прежнему была там, где и осталась. Иными словами, я теперь точно знал, что Виктор находится в своей комнате.

Заклинание я назвал Метка (хотя Колянстоун настаивал на слове Клеймо), понимая, что убил тем самым двух зайцев. Если я немного попрактикуюсь, то при отъезде смогу заклинать жиртреста, точно зная, где он теперь находится. Второй плюс заключался в том, что именно с Меткой я наделал больше всего пуль, решив, что в этом тоже есть определенный резон. К примеру, ранишь противника, тот начнет удирать, а ты точно будешь знать, куда он драпанул.

Итого теперь у меня были не просто зачарованные боеприпасы, они делились на два вида: обмотанные красной изолентой магазины с Неводом и синие с Меткой. Что там, впервые за долгое время я был доволен собой.

Вместе с тем в воздухе витало нечто. Такое случается, когда ты только включишь телек, сядешь в кресло, откроешь баночку пива, а телефон завибрирует посланием от начальства в духе: «У нас ЧП. Надо срочно выйти».

Вот и я ощущал, что это не на меня снизошла благодать и спокойствие, а скорее наступило некое затишье перед бурей. Когда становится так тихо, что можно услышать треск электрической лампочки или жужжание случайно залетевшей в дом мухи. После чего громадная волна сметет тебя с лица земли.

Собственно, так и произошло. И первой весточкой стала Лера. Появилась она, как все самое лучшее в жизни любого мужика, — неожиданно, словно снег на голову. Просто кто-то принялся долбиться в дверь, а когда я открыл, то обнаружил на пороге девушку. Причем, не с пустыми руками, в одной она держала ведро замаринованного мяса, а я другой — две бутылки вина. Что тут скажешь? Дела…

— Привет, — протянула она сразу мне подарки. — Держи, не переживай, за все уплочено. Ну чего, так и будешь стоять или в гости пригласишь?

— Конечно, проходи, — отошел я в сторону.

Правда, это ситуацию не разрешило. Лера продолжала мяться в дверях, словно чего-то ожидая.

— Ты чего, даже нормально не пригласишь? Или мне теперь каждый раз надо будет догадываться, могу ли я себя чувствовать безопасно или вдруг мне на башку что свалится? Или погоди, я, может, не заслужила, после всего, что ты устроил?

У меня голова взрывалась от потока информации. И хуже всего, что я совершенно не понимал, что требует Лера.

— Витя, мать твою за ногу, неси меня давай к порогу. Шевелись, Плотва! Почему, Плотва? Да не знаю, так, к слову пришлось. Наверное, что-то да значит.

Наконец в коридоре появилась парочка, рыхлый жиртрест и подтянутый Колянстоун.

— Привет, красотуля, ты на Мишу не дави, он искренне не понимает, чего ты от него хочешь. Ты бы сама начала, а я по ходу все объяснил.

— А ты кто такой тут, чтобы все объяснять? — надулась Лера.

— Смотрящий за происходящим. Без меня в этом доме ничего не решается… — важно заявил Колянстоун, в конце все-таки добавив, — почти…

— Как сложно с вами, ивашками. Ладно, — девушка даже прочистила горло, словно готовясь к важному заявлению, после чего стала монотонно говорить. — Являясь гостьей сего дома, я, Валерия Говорова, дочь Николая, приветствую благородного брата. Я пришла сюда с чистыми помыслами и не тая зла, не для причинения вреда или обмана. И обещаю не замышлять зла против хозяина дома.

— Красиво, пусть и не по канону, — согласилась головешка. — Надо еще про домочадцев, любовниц и нечисть упоминать.

— Слушай, а не пошел бы ты на хрен! — все-таки взорвалась Лера.

— Дорогая, — важно ответил Колянстоун, — я на хрен столько раз ходил, сколько ты на свежем воздухе не была. Ты характерами хочешь помериться? В очередь встань и на следующей неделе приходи. Ну ладно, любовниц тут у него все равно нет, а нечисть не жалко. Блин, Витя, хватит меня трясти. Короче, Миша, слушай, эта достопочтимая особа пришла к тебе в гости с чистыми помыслами или по крайней мере так говорит…

Лера фыркнула и скрестила руки на груди, а я слушал и наматывал на ус. Выяснилось, что существовало что-то вроде обета гостеприимства. Если ты немного доверял человеку или просто хотел, чтобы имелось место, где бы вы могли нормально встретиться и поболтать, то давали друг другу что-то вроде обещания вести себя хорошо. Вообще, это напоминало преломление хлеба, после чего нельзя вредить хозяину дома. Видимо, рубежники не смотрели эпизод с «Кровавой свадьбой» из «Игры престолов».

После устранения всех недоразумений, я пришел к выводу, что мне дать обещание не вредить Лере у себя дома ничего не стоит. Она действительно одна из немногих, кому я могу доверять. Поэтому при помощи самого матерщинистого и говорливого суфлера в мире, мне удалось дать ответное обещание.

— Являясь хозяином сего дома, я, Михаил Белов, сын Евгения, приветствую благородную соск… Коля, я тебя убью!..

Головешка ехидно засмеялся, после чего клятвенно заверила, что больше не будет, и стал подсказывать правильно.

— Приветствую благородную сестру… Если ты пришла сюда с чистыми помыслами и не тая зла, то не потерпишь вреда для себя, не будешь уязвлена в промысле и знаниях.

Я ожидал чего-то сверхъестественного, вроде тех спецэффектов, которые происходят при заключении рубежного договора, однако хист вяло шевельнулся, будто нехотя отзываясь на мои слова, да на этом все и закончилось. Однако у меня появилось четкое понимание, что все сработало. Как говорится, слово не воробей, и в данный момент оно вылетело.

— Сурово тут у вас, — прошлась по комнатам Лера. — Прям общага для подростков из коррекционного интерната. Не, Миш, не переживай, ты здесь комендант.

— И на том спасибо. Чаю?

— Я вообще-то нормальных напитков привезла. И мяса, — почти возмутилась Лера. — Пять кило.

— Я уголь пойду подготовлю, — всучил мне жиртрест Колянстоуна, выбегая на улицу. Правда, вернулся меньше чем через минуту. — Миша, а где у тебя мангал? И уголь?

— А еще фужеры и штопор! — практически потребовала Лера.

Следующая треть часа ушла на подготовку праздника, о котором я даже мечтать не мог (и которого, честно говоря, не особо хотел). Я вытащил старый, сваренный из массивных листов железа мангал (он пылился в сарае пару лет), дошел до Димки и одолжил у него мешок угля, а после долго рылся в кладовке, чтобы найти советский фужер из хрусталя, больше подходящий под виски или коньяк — благо, Лера не роптала.

Разве что от вина я отказался. Не только по той причине, что дал обет богине трезвости — Лера купила полусладкий шмурдяк, который сейчас и попивала, хищно глядя на меня. Я, в отличие от нее, в слабоалкогольных напитках был более чем капризен. Это двести грамм плохой водки или дагестанского коньяка из пятилитровой пластиковой емкости можно откушать практически без потерь для здоровья. А вот бутылка сладкого вина грозила обернуться утром трагедией, тем более в моем возрасте.

— Ты зря, Миша, вино хорошее, настоящее грузинское, как его, кинзамараули.

— Киндзмараули, — поправил я ее. — Боюсь, ты стала жертвой маркетинга. — Это одно из немногих вин, которые не требуют длительного созревания и обязательной выдержки в дубовой бочке. По сути, ты пьешь то, что у нас раньше называли «недоброд».

— Миша, я говорила, что ты душный?

— Даже чаще, чем мне хотелось бы. Но на это я никак повлиять не могу.

— Хотя бы мясо я нормальное взяла?

— А это мы чуть позже узнаем. По виду вроде ничего.

— Главное, что много. Там больше пяти кило. На всех хватит!

Такое ощущение, что вино уже немного ударило Лере в голову, потому что ее язык стал отказывать хозяйке. В словах появились лишние буквы, а склонения начали жить слишком вольной жизнью.

Наверное, поэтому я и не захотел озвучивать разочаровывающий факт, что дай бог, если от этих несчастных пяти килограммов нам достанется по паре кусочков.

— Миша, ты даже не спросишь, зачем я пришла?

— Мне кажется, что задавать такой вопрос девушке значит совершать стратегическую ошибку, — честно признался я. — Потому что возможно сразу два ответа. Первый: «Я что, не могу просто так прийти». И второй: «Тебе от меня нужно только…» и далее идет перечисление того, что нужно.

— Ну в целом, ты почти прав. Но я адекватная, поэтому признаюсь честно, я не просто так решила на поваре сэкономить. Короче, поговорила с Андреем. Ходила вокруг да около несколько дней, а потом вроде случайно вышла на разговор о гаруспике. Мол, прочитала кое-где…

— Угу, в журнале «Наука и жизнь», — хмыкнул я.

— Миша, не душни. Короче, прочитала в какой-то старой рукописи, что есть такой зверь. Но там ничего толком про этого хрена нет. Вот я такая глупая и неразумная и пришла к Андрею, чтобы просветил.

— И что, просветил?

— Как рентген, — так яростно кивнула Лера, что случайно вылила часть вина на себя. — Вот блин, надо будет замочить сразу. Миша, у тебя у стиралки есть режим деликатной стирки?

— Есть. Так что там с гаруспиком?

Лера покосилась на Витю, который действительно как-то подозрительно притих. Пришлось мне его отправить в дом чистить картошку — единственное дело, не требующее от жиртреста сверхусилий в силе воли. И заодно я попросил захватить с собой Колянстоуна.

Следом я обратил внимание, что буквально спиной чувствую чужой взгляд. Его обладателя удалось обнаружить тоже довольно скоро — из своего убежища в виде беседки за нами наблюдал Димон. Ну, тут сам виноват, взял у соседа мешок угля, чем только раззадорил его любопытство. А когда Дима увидел у меня в гостях еще и молодую девушку, так у него, наверное, вообще крыша с катушек слетела.

Вот я не был любителем злоупотреблять своей рубежной силой, однако сейчас придавил соседа, прошептав: «Иди к жене», после чего Дима бодрой рысью метнулся в дом, где раздался бой посуды, встревоженный крик его супруги, который, впрочем, вскоре сменился ее же хихиканьем.

Ну вот, теперь вроде со всем разобрались.

— Так что там с этим гаруспиком? — спросил я.

— С ним все нормально, — заверила меня Лера. — А вот с теми, кто перейдет ему дорогу — полная задница.