— Только чур рыжая моя, — решительно заявил тощий молодой человек в безразмерной для его фигуры толстовке.

— Вован сказал, что рыжая его, — возразил ему блондин, вставая возле дерева и ослабляя ремень.

— Да пошел он, — бросил Тощий в бессильной злобе, хотя бы потому, что знал — как Вован скажет, так и будет.

— Не ори, еще услышит, — ответил Блондин.

Особого уважения и любви к своему товарищу они не питали, что неудивительно. Вован, он же Владимир Александрович Ридигер был испорченным во всех смыслах и очень неприятным человеком, даже по отношению к своему близкому кругу общения. Хотя большинство из тех, кто терпел мажора, делали это исключительно в надежде на личные преференции. Вот и Тощий с Блондином, в миру Жора и Сева, лишь подтверждали этот обыденный факт.

Все терпели Ридигера из-за одного — денег. Вот чего Вован действительно не жалел. Он сорил красненькими бумажками с изображением Хабаровска так, словно лично печатал их каждый вечер. Жора, выросший в относительно небогатой семье, всегда с завистью наблюдал за тем, как его «друг» мог запросто оставить за один вечер в каком-нибудь заведении годовую зарплату его матери.

С иной стороны, в отличие от Вована, у Жоры была мать. Ридигер, на что мерзкий и ехидный человек, всегда с каким-то пиететом относился к этому слову. Помнится даже, когда у Жоры заболела мама и нужно было срочно найти деньги на операцию, Вован «подарил» своему товарищу запросто триста тысяч. Тощий тогда даже на минуту поверил, что в Ридигере и правда есть что-то человеческое, пока тот не потребовал отрабатывать долг, заставив нарядиться в женскую одежду и отплясывать на стойке гоу-гоу. С той поры Жора искренне возненавидел Вована, желая тому всяческих невзгод. И вместе с тем продолжая пользоваться благами отца Ридигера.

Кем тот был — никто не знал. Явно каким-то богатым мудаком, который забил на сына и не горел желанием лишний раз видеться с отпрыском. Сколько Тощий общался с Вованом, так никогда и не видел его родителя. Разве что когда пьяный Ридигер попал в ДТП, в результате которого умерла женщина, он исчез месяца на три. А после возвращения говорил, что батя лютовал. Сказал, что еще один такой залет, и он у него в армию уйдет. Но все же отмазал. Правда, прошло относительно немного времени и все вернулось на круги своя — шампанское, девочки, а порой и кое-что противозаконное, разравниваемое в аккуратные дорожки на стеклянных столах банковскими карточками.

Собственно, именно подобным они и ехали сейчас заниматься — прожигать быстро утекающую молодость, не думая о последствиях. Для этого дела Ридигер забил багажник своего мерса «бухлом», снял «кучу шмар» и взял еще «кое-что для веселья». К девушкам Вован относился пренебрежительно, хотя всегда умудрялся привозить самых красивых. К тому же, он брезговал услугами проституток, делая ставку на студенток.

Все они сейчас находились в том же «мерине», отчего друзьям пришлось ехать позади на стареньком «Фокусе» Севы. Пока они не сделали классическую остановку по требованию — девочки налево, мальчики направо.

— Вы чего тут делаете? — появился Вован, на ходу расстегивая ширинку и осторожно ступая, чтобы не провалиться глубоко в своих навороченных кроссовках.

— А на что это похоже? — не выдержал Жора.

— Что причиндалами меряетесь. Или выбираете, кто кого станет обслуживать, пока я с девками буду развлекаться, — хохотнул Вован.

Вообще, на «Вована» он не тянул, скорее на «Вовчика». Высокий, худой, как лист, сутулый. Голос у него был мальчишеский, звонкий, и смех тоненький, точно он задумывал очередную пакость. Но Ридигер всегда представлялся как «Вован» стараясь вести себя подчеркнуто маскулинно, и никто с ним особо не спорил.

Сейчас он прошел мимо друзей, чуть углубившись в лес. Об этой маленькой особенности все тоже знали — отчего-то Вован стеснялся своего тела, даже в сауну всегда ходил в плавках. У Севы было одно незамысловатое предположение на этот счет, которым он тайком поделился с Жорой, а тот согласился с другом.

— Да ладно, там есть пара таких себе, можете забирать, — благосклонно разрешил Вован. — Тем более медички же любят заниматься всякой благотворительностью. Так что, может, им даже понравится.

Больше всего Жоре хотелось ответить что-то злое, хлесткое. А еще лучше подойти и со всех сил рубануть Вовану, который с каждым днем бесил его все больше. Но, как и обычно, Тощий спрятал свое желание поглубже и просто проглотил обиду. Ридигер был ужасно злопамятен и лишний раз его злить не стоило.

Все, что оставалось Жоре, — безмолвно отправлять проклятья в адрес товарища: чтобы тот обоссался, ногу сломал, в лесу сгинул.

Вован тем временем застыл, будто увидел нечто странное, а затем уверенно зашагал дальше, в лес. Друзья не сразу придали этому значение. Ну решил Ридигер немного отойти, что с того? Но когда худая долговязая фигура скрылась из виду, заволновались.

— И куда он поперся? — поглядел в сторону леса Сева, впрочем, не делая никаких попыток пойти за Вованом…

— Пойди сам и спроси. У меня желания по снегу шастать нет.

— Походу, обдолбался опять. Делать чего будем?

— Чего мы сделаем? Этот же гад даже не сказал, куда едем. Надо ждать, — протянул Жора, размышляя, уж не сбылось ли его проклятие? Хотя сомневался он считанные секунды, решив не загоняться по всякого рода мистике. — Сева, не нагнетай…

Пока двое товарищей препирались, ноги несли Ридигера все дальше. Конец зимы выдался необыкновенно теплым, снег в лесу чуть подтаял, но после схватился вновь, покрывшись ледяной коркой. Она сквозь тонкие джинсы царапала ноги, но Владимир не обращал особого внимания на это незначительное неудобство. Он весь был сосредоточен на голосе, звучащем в голове. Самом странном, который приходилось слышать за всю жизнь.

В нем чудились нотки отца из почти забытого детства, когда они еще проводили много времени вместе, различались интонации матери, которые, казалось, утрачены в памяти навсегда, помимо всего слышалось нечто родное, всеобъемлющее, что нельзя полностью объяснить. Все это ласкало слух, располагало к себе и странным образом манило.

Этому зову оказалось невозможно противиться. Все рациональное, что только было во Владимире, улетучилось сразу, стоило ему услышать голос. И теперь парень продирался сквозь голые ветви, проваливаясь в сугробы. Пока наконец на замер, узрев перед собой крохотное создание, облаченное в кучу разномастной одежды, накинутой одну на другую.

Казалось, что это самое родное существо, которое только может быть на свете. Владимира не смущало ничего: ни перемазанные в крови руки незнакомца, ни выпотрошенная тушка зайца, ни разложенные тут же, на снегу, внутренности ушастого. Все естество Ридигера затрепетало в желании хоть что-то сделать для такого близкого ему человека.

— Скажи! — громко произнес он, едва сдерживаясь, чтобы не закричать. — Хоть одно слово. Скажи!

— Ешь, — протянул ему малыш кровавый ошметок.

Владимир, известный всему своему окружению как самый брезгливый человек, вцепился в крохотную печень двумя руками, с яростью голодающего. Он рвал мягкий кусок, утробно рыча и стараясь не проронить ни капли крови, точно это был самый вкусный десерт в его жизни. Мажор давился, хватал ртом воздух, но не успокоился, пока не съел все до последней частички. И даже облизал пальцы.

Трудно сказать, что именно случилось после. Ему казалось, что в единый момент он ощутил, как с небес на него спустилось божественное благословение. Хотелось петь и парить, однако Владимир понимал, что все только начинается.

Незнакомец подошел к нему, а Ридигер поклонился почти до самой земли, чувствуя, как мокрые и липкие от крови пальцы коснулись его лба. И в один лишь краткий миг все стало ясно. Он обрел такую невыразимую радость, которая недоступна всем остальным. В его жизни появилась цель. И сила, с которой было невозможно совладать!

— Иди, — оттолкнул его малыш.

Ридигер побежал, зачерпывая модными кроссовками снег, падая и поднимаясь, направляясь обратно к машине с максимально возможной скоростью. Он не чувствовал, как покалывает от холода руки, как саднит разодранный крепкой веткой бок, как пылают от неожиданного рывка щеки. Владимир вообще не помнил, когда в последний раз куда-либо бежал.

Неведомая сила, ставшая постоянным спутником и помощником, вела его к цели. Он был уверен, что не заблудится и не пропадет. Поэтому вскоре выскочил на уже знакомую опушку близ дороги, где по-прежнему спорили его друзья. Последние невероятно обрадовались, однако Владимир только сейчас вдруг ощутил, что их эмоции натужные, ненастоящие. Нет, товарищи действительно с облегчением выдохнули, когда он появился, но лишь из-за боязни, что с мажором вдруг что-то случится.

Мажор… Владимир покатал это слово на языке, так и не выплюнув в пространство. И понял, что оно невероятно верное. Сколько правды в нем было, как бесцельно и пусто жил он ранее. Но теперь все будет иначе.

— Вован, так ты куда ходил? — спросил белобрысый Всеволод. — Мы чуть с ума не сошли. Вован, ты нас слышишь?

Он не удостоил его ответом, пройдя мимо и выбравшись к самой дороге, где стоял Mercedes AMG SL 63. Внутри полным ходом шло веселье — медички пили шампанское прямо из горла и хохотали над какими-то дурацкими шутками. Наверное, они даже не заметили его отсутствия. Машину парень не заглушил, потому внутри было тепло и никто из приглашенных им девушек не замерз. Но это ненадолго.

Владимир рывком распахнул дверь переднего сиденья, где устроилась рыжая Ангелина, и полным твердости голосом приказал:

— На выход.

— Вован, ты чего? — попыталась улыбнуться обворожительная девушка. К слову, самая красивая из всех. Она обвела его мимолетным взглядом и на ее лице появилась тревога. — Что с тобой случилось?

— Вон!

Видимо, его перемена стала столь разительной, что застала несчастную врасплох. Та продолжала хлопать глазами и недоуменно глядеть на него, поэтому пришлось помочь. Он схватил девушку за шкирку и выволок прямо на дорогу. Сейчас в голове Ридигера не было мыслей, как он выглядит и что подумают остальные. Все моральные устои, которые и прежде не являлись для него непреодолимой преградой, рухнули, словно деревянные мостки под напором разлившейся реки.

— Ты чего, охренел⁈ Пусти, пусти! — кричала рыжая.

Он отшвырнул Ангелину в сторону, захлопнул переднюю дверь и открыл заднюю.

— Все вон, живо!

Девушки до сих пор думали, что это розыгрыш или очередная перемена настроения. О том, что у молодого и богатого парня такое бывало (особенно в состоянии затуманенного сознания), знали все. Однако, видимо, в его взгляде появилось что-то по-настоящему жуткое, потому что три красавицы торопливо послушались приказа. Разве что одна, самая молоденькая, испуганно спросила:

— Ты что, нас бросаешь?

Владимир обернулся, заметив друзей, которые стали невольными свидетелями сцены, и кивнул в их сторону:

— Вон они довезут.

После чего сел в машину и так резко развернулся, что заехал на обочину и из-под колес полетели частички снега и льда. Теперь, когда ему никто не мешал, путь лежал обратно, в Тверь, где предстояло совершить предназначенное.

Съеденный кусок печени будто пульсировал в животе. Тепло от него расходилось по всему телу и придавало сил. Владимир взглянул на себя в зеркало и увидел худого молодого человека с горящими глазами и перепачканным от крови лицом. Нет, так не пойдет, если его не дай провидение остановят прежде, чем он доберется до цели, то вся миссия может быть провалена.

Ридигер торопливо нащупал в бардачке влажные салфетки и тщательно вытер сначала раскрасневшееся от холода лицо, а затем и задубевшие руки. Стало не намного, но лучше. После Владимир сделал и вовсе немыслимое, чем обычно пренебрегал, — пристегнул ремень и снизил скорость до допустимой.

Пусть ему и хотелось провернуть все как можно скорее, но нельзя было поставить под удар такую великую цель из-за крохотной оплошности. Поэтому он неторопливо ехал, разглядывая унылый зимний пейзаж за стеклом. Таким макаром и въехал в Тверь, глядя на опостылевший ему город, который отец запретил покидать.

Владимир даже удивился, вспомнив позабытое слово — опостылевший. Когда-то, давным-давно, он был вполне себе неплохим, даже начитанным мальчиком, до смерти матери. Именно тогда все пошло под откос. Изменился отец, изменился он сам, решив, что больше нет никакой необходимости стараться. Для кого?

Машину он запарковал, въехав на тротуар возле обшарпанной стены старого футбольного стадиона. Его даже кто-то попытался схватить за плечо, когда Ридигер выходил из «Мерина». Однако Владимир резко дернулся в сторону и перебежал дорогу. Впереди виднелся Путевой дворец, но ему было нужно не туда.

Удивительно ловким движением Ридигер перемахнул через железную ограду, оказавшись в Сиреневом саду. Будь он один, без мудрого наставника, сейчас бы растерялся. Здесь не было ничего, что могло заслуживать внимания. Однако сила убеждения его нового друга, истинного друга, а не тех прихвостней, что прежде вились рядом, оказалась столь велика, что он даже не повел и бровью. А торопливо отправился вперед.

Ридигер перелезал через кусты, срезал путь по дорожкам, пока не оказался в нужном месте. Здесь он встал на колени, выбрав наиболее ровную площадку для своего замысла, прислушался к телу, а в следующее мгновение его уже рвало на белую пелену снега. Остатками крови, непереварившейся печени и ошметками сегодняшнего обеда. Но последнее неважно, гораздо ценнее были частицы той силы, которую он пронес в себе.

Он торопливо стал размазывать месиво, образуя рисунок. Жуткий и вместе с тем невыразимо прекрасный, который родился в его голове после соприкосновения с наставником. И когда закончил, вытер рот и руки, поднявшись на ноги.

Владимир смотрел вглубь запорошенного снегом сада, понимая, что где-то там заключено нечто. То, ради которого учитель и великий благодетель явился сюда. То, что качнуло равновесие этого мира. Глупые люди, алчущие власти, решили завладеть этим нечто, чтобы использовать его. Чтобы стать сильнее, как хотят быть только по-настоящему слабые люди.

Владимир не удивлялся, еще не так давно он сам был таким. Одержимым страстями и желаниями, не видящим истинного сквозь наносную шелуху.

— Эй, ты чего здесь устроил?

Человек выдающегося роста и телосложения, казалось, появился из ниоткуда. Однако Ридигер не удивился. Наставник предупреждал и на этот счет. Скорее было бы странно, если бы привратник не пришел. Но что его удивило, так это аура сила, которая исходила от незнакомца. Ничего страшного, все под контролем, главное не бояться и не отклоняться от задуманного.

Владимир шагнул назад, делая вид, что собирается удрать, и провалился по колено в снег.

— Стой! — крикнул качок-переросток, устремившись за ним.

Да так споро, что проигнорировал уже чуть утонувшие в снегу ошметки, вырвавшиеся из Ридигера. И совершенно зря. Потому что Владимир был переносчиком силы, высшего блага и железной карающей руки.

Когда привратник наступил в область ритуала, то сразу понял, что совершил роковую ошибку. Лицо тут же посерело, плечи опали, а сам он стал будто бы меньше. Точно его потянуло к земле с невероятной силой, которой нельзя было сопротивляться. А уже после с немыслимой скоростью человек словно стал растекаться. Он оплывал, теряя форму, запахи, даже звуки. Его крик, в первые секунды резанувший слух Владимира, превратился в тихий сип.

Ридигер смотрел на происходящее с испуганным восторгом. Никогда прежде ему не доводилось видеть настоящего чуда. Никогда прежде он сам не являлся причиной чего-то сверхъестественного.

А после, когда ритуальный рисунок напитался мощью, тело разлетелось на части, а вместе с ним вокруг разошлась и невероятная взрывная волна. С единственной целью — напитать запертого там, внутри силой, прежде находившейся в привратнике.

Владимир поднялся на ноги, неуклюже выбираясь из снежного плена. Несмотря на все неудобства, душа его ликовала. Он, крохотная частичка рода людского, был избран для великой цели, которую и осуществил. Ныне его роль отыграна.

Еще до того, как вокруг, словно грибы после дождя, стали появляться привратники, Ридигер закрыл глаза, мысленно прошептав: «Во славу твою, гаруспик». И показалось, что там, далеко, укрытый в лесах, он ответил ему.

А когда Владимир вернулся, то обнаружил вокруг себя множество воинов, имеющих только одно желание — убить его. Впрочем, они ждали. И вскоре их ряды разошлись, пропуская вперед настоящего великана. Тот взглянул на Ридигера, и мажору показалось, что эти железные глаза потрошат его внутренности, вместе с мыслями, переживаниями и тревогами. А потом великан моргнул, и наступила тьма. И Владимир Александрович Ридигер умер.