— Господи милостивый, я ног не чувствую! Люди добрые, не видели кто две конечности, на правой палец в сторону торчит. О, здрасьте, здесь ноги не пробегали?

— Ты дурной, что ли?

Если честно, вопрос был задан точно и по существу. В любой другой ситуации я бы присоединился к удивленному кощею, но сейчас следил за тем, как Колянстоун отвлекает привратников кремлевской башни.

— Что есть само понятие норма? — пустилась в философствование головешка. — В наше сумасшедшее время это является условностью. Как говорится, не всякий мудак, кто громко орет, но каждый орет по-своему…

Мне на минутку даже стало жалко кощея. Но совсем ненадолго. Потому что на помощь коллеге двинулся второй рубежник, и наш путь оказался открыт. Я буквально волоком подтащил упыря поближе к воротам, слушая, что тот шепчет.

— Ага, ого, выпью воет… вот, еще, еще… Туда… Ага, вот здесь! Здесь он умер.

Я поднял голову, взглянув на величественную белую башню тверского кремля, о существовании которого час назад еще даже не подозревал. Ну что тут скажешь, сбылись самые худшие прогнозы. Ридигер-младший действительно влез туда, куда влезать не должен был.

Почему-то это знание не принесло мне никакого облегчения. Вот как, спрашивается, мне доносить эту информацию до заказчика? Я знаю, где и отчего умер ваш сын, только конкретно ничего сказать не смогу, потому что это не в вашей зоне юрисдикции. И вообще, лучше, как ваш друг и говорил, отойти в сторону.

Ну да ладно, это все потом. Сейчас главное — поговорить с покойничком. Точнее уж выслушать все, что он нам поведает.

— Что там? — нетерпеливо одернул я Константина.

Тот лишь поднял палец вверх, мол, обожди. А потом, через несколько долгих мгновений шепнул: «Говорит без умолку».

Нет, это все, конечно, хорошо. Вот только нам бы здесь тоже не весь день болтаться. Вон там уже и у Колянстоуна нарисовались две серьезные проблемы, пришлось и засадному отряду в лице Леры появляться на поле боя.

— Ребят, извините, этот идиот опять от меня сбежал, — торопливо подскочила она к головешке и взяла ее на руки.

— Это он чего, человек, что ли? — поинтересовался один из кощеев.

— Человек, я слышал об одном обмудке, который так рубежникам надоел, что они старый ритуал против него провели. Башку отделили, а тело в землю зарыли.

— Я думал, это все байки, — отозвался первый.

Парочка вообще была похожа друг на друга как две капли воды. Княжеские ратники оказались высоки, широки в плечах, даже внешне почти одинаковые, разве что один гладко выбрит, а другой обладал роскошной и беспорядочной растительностью в районе подбородка. Я про себя их так и обозвал — Бритый и Бородатый.

Что самое забавное, словно в дешевом фильме начала девяностых, эта парочка отыгрывала хорошего и плохого полицейского. Бородатый напирал, часто хамил, именно ему принадлежало неаккуратно оброненное слово про «обмудка», на которое Колянстоун, хвала благоразумию, не отреагировал. Второй казался более любопытствующим, вроде бы даже живым.

Вопреки логике, именно Безбородый выглядел старше, в отличие от товарища, его лицо изрезало множество глубоких мимических морщин — возле рта, на лбу, вокруг глаз. Видимо, этот рубежник был смешливым и полным жизни, тогда как его коллега виделся мне совсем пацаном. Поэтому бороду и отпустил, чтобы казаться старше.

— Вы чего тут третесь вообще? — пробурчал «плохой» ратник. — Не знаете, чья здесь вотчина?

— Да мы просто с деревни, раньше в Тверь не выбирались, — принялась оправдываться Лера.

Причем, делала это так искренне, сконфуженно заглядывая в глаза привратникам, что не знай я ее, так подумал бы, что это действительно ангельское создание. Плюсом к актерской игре нашего дуэта стала импровизация Колянстоуна — тот стал пускать слюни и скалиться во все зубы. Кстати, удивительно, что несмотря на его говорливость, он до сих пор не пользовался услугами стоматолога.

— Константин, нам пора, — потянул я за собой упыря. — Сейчас вернутся.

Нечисть, увлеченная прослушиванием самой странной радиостанции в мире, даже не отреагировала. С упырем вообще случилось что-то непонятное, он как-то спал с лица (принимая во внимание тот факт, что был не вполне живым), испуганно зашевелил губами и попятился назад. Учитывая, что сейчас Константин находился в моей «маскировочной шляпе», выглядел он как ополоумевший колдун из песен, которые слушала моя дочка. Там что-то было про старого мага, разлившим на кладбище волшебный эликсир и тем самым поднял на ноги орду мертвецов. Да, согласен, с каждой новой итерацией молодежь увлекается все более странными песнями. Так доживем до момента, когда в микрофон будут просто мычать.

Хотя про не совсем живых — это, конечно, в точку. Жаль, что нам нужно уже уходить, чтобы не попасться…

— Кто такие? — прогремел голос надо мной.

Вот забавно, ты можешь быть совсем не робкого десятка, в тебя не раз стреляли, этот мир периодически пробовал на зуб, но стоит поставить себя в положение нарушителя, как начинаешь вздрагивать от любого звука. Хотя, сказать по правде, голос действительно был выдающийся — раскатистый, басовитый, внушающий уважение. Как и его обладатель, невероятных размеров кощей.

Я задрал голову, разглядывая невесть откуда взявшегося великана, нависающего надо мной. Вот никогда не считал себя маленьким, со своим ростом «чуть выше среднего», но внезапно ощутил нечто вроде комплекса Наполеона. Нет, я слышал, что сейчас каждый второй акселерат из-за продуктов и фармакологии, но интересно было бы поглядеть на мать этого товарища. Выносила же такого быка.

Хотя испытывал я зависть не только поэтому. Меня самого природа внешностью не обделила, но этот громила будто был списан с картинки мужского журнала. И нормального, советского, а не нынешних глянцев, куда помещали накачанных лесорубов с идеально выровненной бородой. Широкой лицо с ярко выраженными скулами, высокий и открытый лоб, прямой нос, массивный подбородок, темные волосы. Да еще плюсом ко всему кожа у него оказалась бронзовая, будто он только и делал, что загорал. Короче, вылитый Гойко Митич.

Единственное, что вызывало отторжение, — так это глаза. Нет, сами по себе они удивительным образом сочетались с лицом: голубые, глубоко посаженные, слегка миндалевидной формы. Вот только когда ты смотрел на великана, создавалось впечатление, что ты ведешь рукой по острию заточенного клинка. В общем, очень неприятное ощущение, сказать по правде.

— Я… — голос сразу же дал петуха. — Я…

— Наконечник от копья. Кто такие и что тут делаете? Не каждый день рубежника с упырем встретишь, да еще у самого кремля.

Больше того, что я нашел двоюродного брата Колянстоуна по части прибауток, меня удивило другое — рубежник видел Костю. Все бы ничего, вот только никогда прежде волшебная шляпа раньше не подводила. Я ведь нарочно и нацепил ее на упыря, чтобы отбрехаться в случае чего. Да только теперь, когда меня приперли к стенке, придуманная легенда как-то рассыпалась. Да и вообще весь наш план казался каким-то глупым. На языке вертелось только единственное слово — дела…

— Я…

— Это мы уже слышали, — чуть согнулся великан, точно пытался разглядеть собеседника получше. — Ты так и будешь блеять или внятное что скажешь?

— Я Ловчий, — вдруг вырвалось у меня. — В смысле, кандидат в Ловчие, из Ржева.

— Из Ржева? — удивился кощей. — Стало быть, и Шигу знаешь?

Видимо, мое лицо оказалось красноречивее любых слов, потому что великан даже усмехнулся. Зря, надо быть более сдержанным.

— Вижу, что знаешь. Это да, Володька — он как старая выгребная яма, без брезгливости не взглянешь, но вещь необходимая.

Я и раньше понимал, что мне попался непростой рубежник. А когда кощей сказал «Володька» по отношению к Ловчему, перед которым все лебезили в том же Ржеве (да даже Анна держала себя с ним подчеркнуто вежливо), то внутри вообще все оборвалось. Вот тебе и сбегали до кремля послушать мертвых.

— Но ты не обессудь, проверить надо. А то всякие тут шастают, а у нас работа такая — покой Великого Князя оберегать.

Он сноровисто и быстро соорудил незнакомую мне форму заклинания, которое тут же рассыпалось сполохом желтых искр. Хотя если судить по непроницаемому лицу «Гойко Митича», все именно так и задумывалось.

К этому моменту к нам подошли ратники, которых прежде отвлекали Лера с головешкой. Судя по тому, что нашей сладкой парочки не было, их отпустили. Ну хоть тут повезло.

— Вы где ходите? — повернулся к ним кощей.

Даже эти здоровяки по сравнению с ним выглядели как два еще не откормленных новобранца. А когда великан задал простой вопрос, так и я почувствовал, как подрагивают колени. Про привратников и говорить не нужно было.

— Там просто шастали ходили, — стал частить Бородатый. Все-таки не зря я определил в нем молодого. — Девка с говорящей головой. Заблудились.

— И вы их отпустили?

Он вроде не кричал, не угрожал, не топал ногами. Да и вопросы, если читать их в какой-нибудь стенограмме, вполне обычные. Но судя по лицам привратников, они искренне считали, что лучше бы великан их ударил.

— И вдвоем пост оставили, — продолжил он. — Когда тут посторонние ходят.

Бритый удивленно посмотрел на меня, пощупал взглядом пространство, из чего стало ясно, что шляпа все-таки работает — упыря он не заметил. Правда, как только рубежник отвел взгляд, я торопливо стянул головной убор с нечисти и спрятал на Слово. Так, на всякий случай.

Мою уловку не заметили еще и потому, что из внутренних ворот кремля выбежал запыхавшийся Шига. Он не был похож на того уверенного в себе рубежника, которого я знал, скорее на мальчишку, отправленного за пивом.

— Твой? — только и спросил великан.

— Ты⁈ — удивился Владимир Петрович. — Ты чего здесь?

К тому моменту, как он появился, я уже обдумал план собственного вранья. Поэтому стал излагать все достаточно быстро и уверенно.

— Вы меня послали в Торжок, баубаса извести. Ну буку, если по-русски. Выяснилось, что всему виной не бука был, а ночница, ее местный рубежник пленил. Ночницу я убил, а этого хмыря притащил к воеводе. Она его должна была сюда отправить.

— Прислала, прислала, — зло прошипел Главный Ловчий, словно не хотел об этом распространяться. — И письмо со всем сказанным приложила.

У меня вообще возникло подозрение, что его должность не сказать чтобы сильно почитаема. И все эти отговорки про «у Великого Князя пока времени нет» скорее свидетельствовали о том, что правителю местных земель данная служба не особо интересна.

— И это все? Я же сказал, разберусь и свяжусь с тобой, — раздраженно обернулся он к ратникам.

— Просто я подумал, может, запамятовали, — пожал плечами я. — Ну и вообще, я за наградой пришел.

— Наградой? — явно обалдел от моей наглости Шига.

— Да мне больше не для себя, вот, для него, — ткнул я в упыря. — Он мне в этом деле здорово помог.

Если честно, это был самый просто способ оправдать присутствие Константина. К тому же, единственный свидетель моего пребывания в Торжке — Митрий. Но это еще надо устроить перекрестный допрос, до которого, я надеялся, дело не дойдет. Так что можно болтать вообще что угодно.

— Пирожок с полки возьми, — зло бросил Шига. — Домой езжай и тут не появляйся, пока не скажу. Ты княжескую службу несешь, а не наемничаешь.

Я бы много что мог сказать и про княжескую службу, и про все остальное, но промолчал. Более того, под неуютным взглядом великана создалось впечатление, что он это понял.

— Ладно, — пожал плечами я, отыгрывая сельского дурачка. Сам же благодарил судьбу, что все обошлось именно так.

Уже правда собрался отчалить восвояси, размышляя разве что над тем, где получше перелезть через ограду, даже сделал несколько шагов назад, когда меня окликнул главный кощей:

— Дай-ка я тебя провожу, Ловчий.

— Не Ловчий он никакой, Семен Павлович, — заискивающе улыбнулся Шига. — Пока еще только…

— Как я понял, за этим дело не станется. С нечистью вон как ловко разбирается, ночницу убил, упыря приручил. Глядишь, и тебя на пенсию отпустим.

Видимо, про пенсию была больная тема, потому что Главный Ловчий позеленел от гнева, но в ответ не проронил ни слова. А кощей, которого опасались все присутствующие здесь, подошел ко мне и бережно, как ему казалось, подхватил под локоток. Не знаю, с чем это можно было сравнить. Разве что со стихией, которая сходит с гор и против которой ты совершенно ничего не можешь сделать.

— Давай будем знакомиться, — мы отошли в сторону, говоря на ходу. — Меня звать Семен, более известный, как Зрак. Хотя все остальные благоразумно обращаются Семен Павлович.

— Понял, Семен Павлович.

— Вот и молодец, — улыбнулся он, но я снова «порезался» о его взгляд. — А ты, стало быть…

— Михаил. По прозвищу Егерь.

— Егерь, Егерь… Что-то болтали об ивашке из Ржева. Стало быть ты. И давно в рубежниках?

— Меньше месяца.

— Три рубца за месяц, неплохо. И тебя еще Володька Ловчим хочет сделать, очень интересно. Обычно затеи Шиги заканчиваются плачевно, но мне кажется, на этот раз он что-то нащупал.

Зрак обернулся и троица у врат, что называется, «потерялась». Главный Ловчий тут же юркнул обратно, на территорию кремля, а привратники отвернулись. Перепуганный упырь, который шагал за нами, вдруг замер. Впрочем, кощея он совершенно не интересовал.

— Понимаешь, Егерь, в чем дело, Шига стал часто ошибаться. Поэтому у меня к тебе большая просьба, присмотрись, вдруг он что-то не то делает. И мне сообщи, а я уж в долгу не останусь. Да, самое главное-то не сказал, я тут воевода по ратному делу, но при этом на Князя имею прямое влияние. Так что на ус намотай. Ну, бывай, Егерь.

— Всего хорошего, — чуть кивнул я, чувствуя, что за короткий разговор взмок совершенно.

— Или вообще, вдруг что узнаешь интересное, тоже приходи. С умным человеком поговорить приятно. А ты неглупый, я уж всяких повидал, в рубежниках разбираюсь. Ну давай, Егерь, не пропадай.

У меня редко бывало, что я боялся людей. Если все время будешь дергаться при каждом шорохе, то довольно быстро поедешь кукухой. Но вот рядом с этим персонажем я был максимально напряжен. И не только из-за того, что понимал — захоти этот Зрак, от меня бы мокрого места не осталось. Даже когда я встретился с покровителем Чекалова, то не испытывал такого ужаса. Здесь же хотелось стать маленьким таракашкой и залезть куда-нибудь под половицу.

Через ограду мы перелезли почти у самого Путевого дворца и отошли к перекрестку, где нас уже ожидала парочка.

— Ну чего? — спросила Лера.

Я жестом дал ей знак не говорить, а сам прошел мимо. Не покидало ощущение, что за нами по-прежнему наблюдают. А этот взгляд все не шел из головы. И меня вдруг словно током пробило. Еще там, в сквере, Ридигер-младший обмолвился о «железных глазах» перед смертью. Теперь стало совершенно понятно, кого он видел. Ну что тут скажешь, не могу сказать что меня это порадовало.

Мы, растянутой цепью, добрались до машины, где наконец уселись. Меня колотила крупная дрожь, а тело продолжало вырабатывать адреналин. Да уж, сходили за хлебушком.

— Миша, ты как? Что у вас там случилось? — сгорала от нетерпения девушка.

— Зрак у нас случился.

Выяснилось, что кличка для Леры была явно знакомой. Потому что она тоже побледнела от одного упоминания рубежника. А когда я поведал всю историю полностью, покачала головой.

— Слышала я об этом Зраке. Он и под другим прозвищем известен — Гвоздь. Он в своих жертв гвозди забивает, оттого его хист и растет. А ведь Зрак кощей, подумай, скольких он на тот свет отправил.

— Вот ты, дорогуша, попала, конечно, пальцем в сливное отверстие, — отозвался Колянстоун. — Зрак — это взор по-старинному. Только хист у него от другого растет, когда он наблюдает за тем, как люди страдают. А про гвозди да, ходил такой слух. Если человек с страданиях умирает, будто бы ему еще лучше. Хотя говорят, что будто бы ему для этого и делать ничего не надо. Достаточно смотреть.

— Что еще говорят? — съязвила девушка.

— Что в Москве кур доят. Слышал я, что у него способность особенная, может насквозь человека проглядеть, как рентген.

— Это что еще значит? — спросила Лера.

— То и значит. Я что услышал, то и передаю.

— Переврал, поди, половину.

— Я никогда не вру. И знаю очень много, уж точно побольше ваших самочинцев. Ты бы меня держалась, так вся жизнь в шоколаде была.

— По поводу цвета это ты угадал, а вот насчет консистенции, — протянула Лера.

— Так, хватит, по крайней мере, мы теперь знаем, кто виновен в смерти Ридигера-младшего. Легче нам, конечно, от этого не стало.

— А с чего ты решил, что именно он его убил? — пожала плечами Лера. — Да, мажор умер возле кремля, но его мог укокошить кто угодно.

— Константин сказал про «железные глаза». Покойник увидел их перед смертью. И когда я смотрел на этого Зрака, у меня была именно такая же ассоциация. Тяжелые, такое ощущение, что порежешься, если долго глядеть будешь.

— Не о том вы беспокоитесь, — впервые за последнюю четверть часа подал голос Константин. — Важен не тот, кто стал причиной смерти чужанина. Важнее тот, кто его туда отправил.

Наше немое молчание было красноречивее всяких вопросов. Мы не произнесли ни слова, но упырь ответил и так. Правда, чуть запинаясь, точно боясь озвучить услышанное от мертвеца:

— Гаруспик.