Рубежник протянул руку и ладони коснулась грань печати, за которым уже угадывалось смрадное дыхание нежити и дух его жертв. За прошедшее время связь между творцом и его созданием окрепла настолько, что теперь ратник мог не опасаться за свою жизнь. Ушли в прошлое защитные круги и прочие уловки. Нежить стала частью рубежника, источником силы и в то же время его уязвимостью.

Вся проблема заключалась в том, что восстановление подопечного шло очень медленно. Тот выплеск хиста, который произошел после смерти Ломового, ввел ратника в заблуждение. Он подумал, что Крепыш (надо же было дать твари какое-то прозвище) почти выздоровел, однако все это походило на прилив сил у больного перед смертью. Хотя едва ли могло умереть то, что изначально и не жило.

Ратник увел Крепыша в сторону тверских лесов, так далеко, как только смог. Как говорится, если спрятать вещь на самом видном месте, то шансы обнаружить ее значительно снизятся. Кто будет искать сбежавшую нежить в Озерном краю, где кишмя кишит нечисть?

Правда, в этом тоже оказался своеобразный просчет. Рубежник рассчитывал на то, что Крепыш быстро подхарчится местными обитателями, наберется хиста, после чего они вернутся во ржевские леса, чтобы уже окончательно поставить на колени воеводу и тех, кто им воспротивится. Кто же знал, что за нежитью придется ухаживать практически как за маленьким ребенком? Теперь каждый день ратник притаскивал ему что-то из «еды», преодолевая десятки верст. И это, сказать по правде, очень сильно выматывало.

А проклятая нежить поправлялась чересчур долго. Рана, будто бы затянувшаяся с помощью смерти Ломаря, после продолжительного путешествия разошлась снова. Пришлось не только отловить всю ближайшую нечисть, но делиться собственным хистом, что ратнику совсем не понравилось.

Хотя теперь дела шли на лад. С каждым днем нежить чувствовала себя все лучше, иногда Крепыш даже поднимался на ноги, неторопливо обходя свои владения, после чего возвращался к «гнезду» из остатков костей и разлагающейся плоти мертвецов.

Ратник медленно шел по чужому лесу, волоча пойманного болотника. Тот оставлял за собой склизкие жирные следы на едва зазеленевшей траве и даже несмотря на переломанные кости все порывался куда-то сбежать. Рубежник знал, что этого недотепу вряд ли кто хватится. В озерном краю водяных и болотников было как собак нерезанных. Да даже если и заметят, то на поиски уйдет время, а тогда, может, их здесь уже и не будет.

Да и приходилось рисковать. Где ты найдешь нечисть с четырьмя рубцами? Это не мавок по кустам тискать.

Рубежник приблизился к печати, машинально ощупывая ее, хотя и так знал, что все в полном порядке — та тянула из него прилично хиста. Зато все, кто случайно натыкался на новые владения Крепыша, обходили их стороной, даже не особо задумываясь о причине своего поведения. Хотя если бы они видели то, что видел рубежник…

Тот же болотник испуганно замер, как только они переступили границы владения нежити. Он сразу почувствовал запах разложения, тяжелым облаком опустившийся на землю. Ратник и сам уткнул нос в сгиб локтя, потому что более не мог сдерживаться. А когда под ногами захрустели кости и стали попадаться куски разваливающейся от соприкосновения плоти, нечисть впала в истерику. Впрочем, напрасно, ратник держал своего пленника крепко — без малейшей надежды на спасение. Зря, что ли, он несколько минут гонялся по колено в воде, чтобы поймать этого недотепу?

Крепыш, почувствоваший приближений хозяина, поднялся на ноги и даже сделал два шага навстречу, спускаясь со своего гнезда из мертвых существ. Кого здесь только не было: шишиги, мавки, полевики, овинники, невесть как забравшаяся в эти леса кикимора, самовила и даже волколак. Вся нечисть сплелась в подобие клубка, торчали руки, ноги, головы, вырванные когти и волосы. После посещений нежити и его кургана ратник подолгу мылся, вычищая собственное тело до неприятного скрипа и кровавых разводов на коже. Наверное, к этому никогда нельзя будет привыкнуть, но так было нужно, чтобы Крепыш выздоровел. Больше того, рубежник, не имевший прежде детей, питомцев и даже домашнего беса, стал ощущать какую-то привязанность к кадавру.

— Хороший мальчик, — погладил огромную шипастую морду свободной рукой человек. — Я тебе покушать принес.

Он выбросил болотника, и тот неуклюжей лягушкой полетел вперед, чтобы оказаться в пасти нежити. Рот того походил на клюв черепахи, разве что более широкий и массивный. Несчастная нечисть не успела даже вскрикнуть, как ее и без того переломанное тело попало под смертельные жернова.

Раз, два, три — Крепыш чавкал торопливо, самозабвенно, перемалывая кости на тысячи осколков, разрывая мяса, обливаясь кровью.

Ратник глядел на происходящее с улыбкой. Еще пару недель назад подобное вызвало бы в нем чудовищное отвращение. Теперь же он испытывал легкое удовлетворение. Он даже втайне желал, чтобы болотник умер не так быстро, чуть помучившись.

Наконец хист внутри нечисти всколыхнулся, поняв, что этот сосуд больше не в состоянии сдерживать мощь промысла. И, ведомый желанием найти более подходящее тело, устремился к нежити. Само собой, частью расплескиваясь в пространстве, впитываясь ближайшей землей и водой, чтобы возродиться в новом создании. Таков был всемирный круговорот хиста, который не переставал удивлять рубежника.

Однако больше половины промысла досталось Крепышу. Он поднял свою шипастую голову, тряся уже безжизненным телом и будто выпивая из болотника последние соки, как если бы тот был крохотным пакетиком сока. И только спустя минуту отбросил труп в сторону, чтобы тот стал частью ужасного кургана смерти. И после этого сделал немыслимое, завилял хвостом, как какая-нибудь собака, и приблизился к рубежнику, подавшись к тому мордой.

— Хороший мальчик, — повторил ратник, поглаживая подопечного, но при этом стараясь избегать той части морды, которая оказалась измазана кровью. — Дай посмотрю твой живот.

Нежить неловко развалилась на мертвом холме, выставив на всеобщее обозрение свое пузо. Большей частью по бокам покрытое широкими жесткими пластинами, к середине оно напоминало вполне обычную кожу какого-нибудь бегемота. Мягкую, податливую. Крохотная светлая полоска свидетельствовала о том, что еще недавно отсюда вываливались внутренности.

— Уже лучше, скоро ты будешь в полном порядке, — кивнул ратник.

Прежде он разговаривал сам с собой, но теперь, когда они с нежитью установили крепкую связь, в его высказываниях появилось больше смысла. Ему даже казалось, что порой кадавр, пусть и не говоря ничего, ему отвечал. Это читалось в глазах.

Ратник побыл еще немного времени возле своего творения, хотя его и подташнивало от запахов и картины разлагающихся трупов под лапами нежити. И уже собрался было возвращаться обратно, предчувствуя, как придется бежать около восьмидесяти верст, когда испуганно замер.

Нежить, тонко улавливающая страх своего создателя, торопливо завертела головой. И не обнаружив источника опасности недоуменно уставилась на ратника. После смерти Ломового, впитав его хист, Крепыш стал способен на простейшие эмоции. Вот и теперь он искренне не понимал, что происходит с хозяином.

А тот, замерев, словно боялся себя обнаружить, продолжал вслушиваться в отголоски чужого хиста. Мощного, зовущего подобно прибрежному ревуну посреди бушующего шторма.

— Ты не чувствуешь? — наконец прошептал ратник.

Нежить ничего не ответила. Не потому что не была способна говорить, сама формулировка вопроса стала невероятно странной для Крепыша. Впрочем, и сам рубежник вдруг ощутил, что короткий импульс быстро прекратился, словно его прежде и не существовало. Он хотел было даже плюнуть и забыть о произошедшем, мало ли чего может случиться в лесу. Жизни не хватит, чтобы перестать удивляться рубежной природе. К тому же, здесь они с Крепышом были исключительно гостями и ненадолго. Поэтому и обращать пристальное внимание на всякие странности попросту глупо. Пусть тверские ратники, если они и забредают в эту глушь, разбираются.

Вот только не успел он подумать об этом, как случилось еще более невероятное. Рядом, практически около границ их с Крепышом владений показалась нечисть. Да не простая, а берегиня, существо настолько редкое, что за всю свою жизнь ратник сталкивался с ними лишь дважды, а пожил он порядочно.

Первым желанием было схватить ее и скормить Крепышу. Шестирубцовая нечисть, сама пришедшая в руки, разве это не подарок судьбы? Правда, первое желание, которое часто называют самым правильным, исчезло довольно быстро, потому что ратник обратил внимание на состояние незнакомки.

Почему-то молва относила берегинь к числу невероятно притягательной и красивой нечисти. Как это часто бывает, чем больше (и рубежники не стали исключением) говорили о чем-то, тем меньше в этом было правды. С виду — обычные женщины. Массивные, как классические русские бабы, с крепкими руками, кряжистые, разве что волосы невероятно длинные, но тут все просто — в природе хорошего парикмахера не встретишь. Но если говорить с точки зрения красоты, то те же мавки или русалки были намного притягательные. Пусть и последствия связи с ними оказывались плачевнее.

Именно сейчас эта нечисть, босая, в широкой и рубахе, напоминающей сорочку, прошла по самой границе действия печати. И зашагала дальше.

Рубежник замер на мгновение, после дал знак Крепышу оставаться на месте, а сам метнулся за нечистью, чуть не упав, когда торопливо спускался с кургана мертвецов. Он заколебался на мгновение, у самой кромки чистой земли, где еще действовала печать. Стоит ему выйти наружу, как берегиня тут же его почувствует. А там уж как пойдет, вдруг внезапное появление человека та воспримет как угрозу. Опять же, назывались они берегинями, но ты попробуй задобри эту сильную нечисть. Если попадешь в немилость — мало не покажется. Конечно, справиться с ней он справится, все-таки не мальчик, но вдруг подранит?

Однако предчувствие, которое редко обманывало ратника, гнало его навстречу чему-то неизведанному, невероятно странному, происходящему здесь и сейчас. И ведомый инстинктом рубежник шагнул вперед.

Он подождал мгновение, другое и понял, что ничего не изменилось. Берегиня все так же уверенно удалялась, не обратив никакого внимания не выскочившего из «ниоткуда» рубежника. Ратник видел в жизни много чего необычного, но происходившее сейчас его невероятно заинтриговало.

С гулко бьющимся сердцем он догнал нечисть, подстраиваясь под шаг берегини, и заглянув ей в лицо. Ничего особенного он там не увидел, даже глаза не блестели стеклом, словно нечисть кто-то придавил. Напротив, незнакомка посмотрела на рубежника, но мимоходом, точно все происходящее сейчас не имело никакого смысла. Существовала в ее жизни другая, более весомая цель, которая превосходила по значимости все остальное.

Рубежник так опешил, что даже на мгновение замер, и только после небольшого размышления продолжил преследование нечисти. Он решил вполне резонно, что ему надо выяснить причину происходящего, пока в здешних лесах приходится укрывать Крепыша. Лишним это явно не будет.

Поэтому ратник чуть подотстал от берегини, чтобы случайный прохожий не заметил его, но при этом оставляя нечисть в зоне видимости. Та продолжала идти, неторопливо, в одном темпе, аккуратно обходя различные препятствия. Рубежник несколько раз закинул Невод, поглядеть на окрестности, но ничего интересного не нашел. И будто бы даже успокоился, когда берегиня вдруг пропала из виду. Пришлось спешно догонять ее, чтобы обнаружить любопытную картину.

Лес, вместе с деревьями и кустарниками, здесь резко обрывался, переходя в крутой склон. Вниз можно было спуститься только тут. С остальных сторон долина оказалась укрыта отвесным каменистым выступом, а далее неприступным буреломом, словно недавно здесь прошел ураган, и болотом, заросшим ряской и рогозом.

Про себя рубежник отметил, что место невероятно интересное, отличающееся от прочих здешних пейзажей. И любопытнее всего было то, что оно оказалось обжитым. У самой кромки бурелома, словно укрытая какой-то непонятной защитой, виднелась маленькая землянка. Старая, покосившаяся, с потемневшим от времени деревом и присыпанной сверху землей, где только всходила трава. Наверное, летом обнаружить этот домик представляется задачей вовсе нетривиальной.

Рубежник знал, зачем нужны такие хижины в самых глухих лесах. Зачастую их посещали охотники при долгих переходах и открывали местонахождения подобных домиков своим же. Правила пользования были простыми — при уходе наколоть дрова и натаскать воды, чтобы следующий посетитель не задумывался о таких хозяйственных мелочах после долгого перехода.

Но вот только берегиня направилась не к землянке, в очередной раз удивив ратника, а на небольшую расчищенную площадку перед домиком. Здесь уже чувствовалась рука человека, кто-то выдрал сорную траву и притащил колоду для колки дров. А еще… еще неподалеку лежала огромная выпотрошенная туша оленя.

Рубежник насторожился сразу, потому что понял — животное не задрал хищник. Все внутренности несчастного были аккуратно разложены в каком-то особом, своем порядке, образуя жуткую и вместе с тем непонятную картину. В ней читался определенный смысл, даже извращенная красота, но вот постичь ее было слишком сложно для сознания простого рубежника.

Человек споро окинул взглядом окрестности, чтобы найти того, кто явился причиной этого необычного ритуала. А что это ритуал — было понятно любому мало-мальски опытному рубежнику. Вот только никого из людей, кто мог бы заниматься данным действием, не наблюдалась.

Туша оленя, кишки, куча тряпья рядом — это все, что здесь было. Что самое интересное, именно туда и направилась берегиня. А ратник, рассматривающий необычный пейзаж, вдруг вздрогнул, когда это тряпье пришло в движение. Некто, облаченный в кучу рванины, словно старая луковица, крохотное, почти игрушечное, протянуло руку к нечисти.

И вместе с этим только теперь рубежник почувствовал хист. Никогда прежде ему не удавалось испытывать подобное. Промысел, до этого разлитый в воздухе и оттого застывший, казавшийся несуществующим, внезапно пришел в движение и ратник ощутил себя крохотной рыбкой посреди огромного океана.

Берегиня подошла к типу в рубищу, склонившись до самой земли, и что-то торопливо зашептала незнакомцу. Ратник силился разглядеть хоть что-то в облике ритуалиста, но все было тщетно. Он хотел даже подойти поближе, однако именно в этот самый момент нечисть выпрямилась, вскинула руку и указала прямо на рубежника, заставив того обомлеть.

Казалось, в эти доли секунды сердце перестало биться в груди несчастного. Да и ноги налились свинцом, отказываясь подчиняться воле человека. Это взгляд пригвоздил его к месту.

Ворох одежды медленно заворочался, а тот, кто скрывался под ними, повернул голову и ратника пробрала дрожь от пяток до кончиков волос. Ему казалось, что сама тьма заглянула в душу, вымывая все светлое, что хранилось внутри него. Заворочался хист, тяжелым облаком растекшийся наверху, готовый обрушиться на любого. И будто бы само мироздание вдруг остановилось, вспомнив, что на свете есть такой рубежник — крохотный, ничтожный, не заслуживающий внимания.

Ратник в эту секунду захотел провалиться сквозь землю, стать мышкой, маленькой и незаметной. Лишь бы не ощущать на себе этот взгляд, не чувствовать на себе эту мощь, не слушать голоса тьмы внутри себя.

Откуда взялись силы — он не смог бы объяснить. Может, в дело вмешался самый весомый из существующих инстинктов — инстинкт выживания. Однако именно в этот момент силы вернулись к рубежнику. И он побежал прочь, так быстро, как только мог. Не разбирая дороги, падая, царапая ветками лицо и руки. Лишь бы убраться подальше от ужасного создания. Потому что в этом лесу появилось настоящее зло. Такой силы, что даже рубежник с его нежитью казались детскими игрушками.