Митрий все-таки был очень странным рубежником. Стоило немного пообщаться, как мне стало казаться, что он как раз больше походил на межевика, о которых мне твердил Андрей. Потому, наверное, я так удивился, когда не услышал категоричное: «Нет». Мне казалось, старик начнет говорить нечто вроде: «Не позволю подвергать чужан опасности ради сомнительной цели».

Более того, я уже выстроил в своей голове определенное модель беседы, где использовал все красноречие и аргументы. В ней я упирал больше на логику — лучше устроить засаду на наших условиях, когда мы точно будем знать время и место. Да и нас, опять же, значительно больше. Целых три, ладно, два с половиной рубежника, причем та самая неполноценная единица остро чувствует нечисть. Если упустить такой шанс, то еще непонятно, где в следующий раз всплывет бука.

Вот только Митрий взял и все обломал — согласился практически сразу. Хотя все же мне пришлось выпить еще несколько кружек чая, от которого у меня уже стало заходиться сердце, пока мы наконец не обговорили все нюансы.

Самое главное — рубежник находит «наживку», но в облаве не участвует. Для меня подобное было странно, казалось, что старик, напротив, горит желанием отомстить за женщин, но спорить я не стал. А вот головешке такое поведение Митрия не понравилось.

— Темнит, старик, — сказал мне Колянстоун, как только тот отошел. — Не все так просто с букой.

— С чего ты взял?

— Да была бы тут такая нечисть, давно бы они сами разобрались. Этот Митрий, конечно, в рубежном деле дырка от бублика, но у него-то ума бы хватило буку поймать. Пусть и немного сумасбродного. А здесь, — головешка сурово нахмурился, что с ним вообще происходило не очень часто. — Либо не хочет, либо тут что-то еще…

— Он не похож на того, кто не хочет, — задумчиво пробормотал я. — Но мне кажется, ты прав. Чего-то старик не договаривает.

— Вот я и говорю, темнит. Миша, может, хрен с ним, мотанемся до Твери, доложим обо всем Шиге, а? Че-то стремно как-то. Не хочется за хер собачий погибать на ровном месте.

Я отрицательно помотал головой. Во-первых, захоти я, не стал бы просить помощи у Шиги. Во-вторых, я просто не знал, где его искать. Допустим, найти Подворье в Твери, а через него и спросить про Главного Ловчего — не составит труда. Вот только у меня имелся самый важный вопрос, который часто задавали на главном автомобильном заводе страны: «А зачем?». Чтобы признаться в собственной несостоятельности. Что-то мне подсказывало, что если Шиге очень нужен мой хист на службе Князю, а его обладатель вдруг окажется профнепригодным, то мое будущее будет иметь довольно мрачные перспективы.

— Сами разберемся.

— Вы о чем там шушукаетесь? — вернулся Митрий с очередной порцией чая, от которого меня уже начало тошнить.

— О физиономии твоей, — снова стал собой Колянстоун, словно тумблер включил. — Я вот говорю, что на сварку приятнее смотреть, чем на тебя. А Миша мне возражает. Мол, на сварку приятнее.

— Пошел ты, — беззлобно бросил рубежник, уже даже не обратив внимания на подколку. — В общем, есть одна женщина, без мужа. Я к ней наведаюсь…

Старик тут же сурово взглянул на головешку, который уже рот открыл для едкого комментария.

— По хозяйству подсобить, тяжело в деревне без мужика.Тьфу ты, все равно ведь по-своему поймешь.

— Прощенья просим, — хохотнула головешка. — Что называется, руки под хрен заточены.

— В общем, наведываюсь, у нее дел много, а еще и ребетенок. Помочь некому.

— Вот ты по-соседски грядки и окучиваешь, да? — не унимался Колянстоун.

Пока они собачились, на мое лицо легла тень сомнений. И причиной тому стало замечание про ребенка. Нет, я лично считал, что все должно пройти без сучка, без задоринки, но добровольно брать на такую миссию женщину, у которой ребенок мог остаться сиротой, как по мне — было странно. Что я Митрию и высказал. Что еще удивительнее, встретил невероятно яростный отпор.

— А ты мне, чего, морали читать будешь⁈ Хочешь, так сам ищи, я тебе в подсобники не нанимался. Либо Вика, либо никто. Ишь какой выискался!

Дела…

Первым и, как показалось, самым правильным желанием было повредить Митрию какую-нибудь кость на его немолодом лице. Даже не знаю, чего я так взбесился. Ну, в бытность опером, полкан постоянно орал — не нравились ему мои методы работы, и ничего, служил себе и служил.

Дыши, Миша, дыши, и думай, чего это ты такой нервный стал. Наверное, потому, что действия Митрия не вязались со словами. То он весь правильный, добрый, но когда начинаешь его расспрашивать, сразу закрывается. Нет, прав Колясик, что-то старик не договаривает.

— Ладно, не горячись, — ответил наконец я после многозначительной паузы. — Вика так Вика. Ты подготовь ее пока, я до места доеду, огляжусь.

— Лады, — согласно кивнул старик. — Возле меня в девять и встречаемся.

Я подхватил головешку и выбрался наружу. И стоило оказаться на свежем воздухе, как Колянстоуна прорвало.

— Миша, теперь ты понял? Я же говорю, скрывает что-то, засранец, храни его бог в самом прохладном месте. И Вику эту он точно не того, ну, ты понял. Я бы такое сразу почуял.

— И что ты думаешь, он решил затеять?

— Явно хочет нас в говно модовой ткнуть. Я же забыл сказать тебе самое главное, Митрий, он вроде как рубежник правильный, с понятием. А вот хист у него — дерьмо. Короче, промысел требует, чтобы тот людей подставлял.

— Как это подставлял?

— Ну не знаю, как правильно сказать. Сделал гадость — сердцу радость, понимаешь? Он долгое время терпел, против хиста шел, потому двухрубцовым и бегал, хотя самому в следующий понедельник уж умирать. А тут бах, и рубец взял. Хотя я его лет пять всего не видел. Но тут вроде все логично.

— Что логично?

— Хисту противиться нельзя, рано или поздно с ума сойдешь. И поэтому даже хорошие люди могут мерзость всякую совершать. Вот я и думаю, может, Митрий хочет и рыбку съесть и на… в смысле, и севрюгой насладиться, и на чресла взгромоздиться?

Я вспомнил рассказы Вити про Ломаря, который тоже не сразу стал негодяем и долгое время не хотел идти на поводу у хиста. Отчего-то с каждым новым часом в этом славном городе мне нравилось все меньше и меньше.

— Ладно, доедем до места, поглядим, может, чего и придумаем, — сказал я.

— Поехали, — легко согласился Колясик, словно у него был какой-то особый выбор.

Нужная нами улица носила гордое звание Огородная и пересекалась с другой, не менее звучной — Загородной. Последняя была асфальтированной, что сразу переводило ее в разряд главной. По сути — глушь частного сектора, хотя в Торжке все так.

Я поглядел по сторонам, что имеем? Какой-то приятный двухэтажный особняк с забором из красного профнастила и кирпичных столбов, напротив него, на таком же углу, старенький дом на два хозяина, со спутниковой антенной на старой крыше. С противоположной стороны тоже деревянный, но уже с мягкой кровлей и пристройкой из белого камня. Зато с последней, четвертой части перекрестка, огороженный деревьями и кустарниками пустырь. Точнее, когда-то здесь был дом, но его снесли, а участок еще не разровняли. Более того, остался даже старый фундамент. Это интересно, очень интересно. Можно сказать, что сам того не зная, я вытянул счастливый билет, потому что в голове стал складываться план. Или нечто, похожее на него.

— Отлично, — прокомментировал я.

— Ага, — легко согласилась головешка. — А чего отлично, Миша?

— Вот здесь мы спрячемся. Да не просто спрячемся, а сделаем свой опорный пункт, — указал я на деревья, увенчанные мелкими листочками. Конечно, будь сейчас лето, зелени было бы больше, но, как говорится, чем богаты… — А тебя мы поставим на самое видное место.

— Это что еще значит, поставим? — возмутился Колянстоун. — Я же не ваза, чтобы меня ставить. И опять же, нельзя, почувствует нечисть рубежный хист.

— Есть против этого одно верное средство.

Не слушая дальнейших возражений головешки, я неторопливо обошел перекресток, пока не обнаружил подходящую мне вещицу — бетонную сваю, вкопанную в землю, к которой сбоку уже крепился деревянный столб с линией электропередач. Вот именно на вершину этой бетонной конструкции я и водрузил Колянстоуна. Не скажу ничего плохого, но подобное место словно нарочно придумали под отсеченные головы.

— Мы сношали все на свете, кроме шила и гвоздя, шило колется в промежность, гвоздь вообще сношать нельзя, — грустно произнесла головешка. — Миша, я рад, что ты веселишься, но нам это ничем не поможет. Я же говорю, почует меня нечисть.

— А вот на этот счет есть у меня одна штукенция.

Я достал со Слова подаренную шляпу и водрузил ее на многострадальную башку. Не на свою, само собой. Получилось не с первого раза из-за широких полей головного убора, потому пришлось загнуть поля сзади. Вот только чуда не произошло, я по-прежнему видел Колянстоуна. Так, а как же это работает?

— Ну чего там? — нетерпеливо произнесла головешка.

— Сейчас, погоди, — сказал я, задумчиво отходя на несколько шагов.

И вдруг понял, что потерял из виду Колянстоуна. Более того, заметил за собой, что нарочно смотрю в другую сторону. Пришлось найти сначала бетонное основание, а после я уже «нащупал» глазами своего компаньона. Очень интересно.

Я тряхнул головой, больше того, даже отвернулся, чтобы не смотреть на рубежника. А после сразу применил Невод. Накинул его удачно, в сети попало много чего интересного — собаки, несколько чужан, всякая мелочевка. Все, кроме головешки.

— Коля, подай голос.

— Нашел мне лугового пса, — недовольно отозвался Колянстоун. — Может, мне и гадить по команде?

Стоило ему это сказать, как мой взгляд сразу остановился на обрубке в шляпе. К слову, выглядел Колянстоун комично, как пугало с бетонным телом. Зато я наконец понял, как работает подаренный мне артефакт. Это не шляпа-невидимка, скорее нечто вроде маскировки. Если ты в ней, то пока не делаешь резких телодвижений или ничего не говоришь, тебя и «не видно». Включая промысел. Но работает лишь до тех пор, пока ты не проявишь себя.

— Все отлично, — сказал я, снимая с импровизированного постамента рубежника. — Теперь слушай, как и что произойдет.

Я говорил, пока шел до пустыря, обнесенного со всех сторон растениями и деревьями. После таяния снегов место чуть подтопило, но меня интересовал фундамент. Ведь это же, можно сказать, часть дома. Пусть и разрушенного.

— Короче, Коля, все будет нормально. В качестве запасного плана, у нас есть путь отступления. И еще, Колясик, давай-ка в плане бреда, какая у нас имеется нечисть, способная напугать до смерти.

— Да много кого. Ты про наших или басурманских?

— Всех.

— Миша, так это до вечера перечислять можно.

— Мы никуда и не торопимся.

* * *

— А где болтушка твоя? — первым делом спросил Митрий, когда увидел меня вечером.

— На Слово спрятал. Ты же не думал, что мы и правда напарники? Поболтал, дело сделал, можно и убирать. У самого от него голова болит.

— Это да, он такой, — расслабился старик. — Чаю?

— Давай сразу к делу, где наживка?

— Пойдем, — махнул мне рукой Митрий, приглашая в дом. — Ты только обувь снимай.

Внутри за время моего отсутствия, понятное дело, чище не стало. Хотя народу прибавилось. В первую очередь за счет молодой, чуть полноватой девушки с волосами, убранными в косу. Одета она была по какой-то своей, деревенской моде: плотные колготы с носками, платье с цветами и телогрейка. Оно и понятно, под вечер значительно посвежело.

Хотя заинтересовало меня больше лицо — не розовые щеки, веснушки и вздернутый нос, а абсолютно пустые, безжизненные глаза.

— Придавил? — как можно спокойнее спросил я, стараясь не проявить своего истинного отношения.

— Ага, — отозвался Митрий.

Тут я утвердился во мнении, что никакой этот старик не межевик, каким бы хорошим ни хотел казаться. А самый обычный рубежник, более того, самого мерзкого пошиба. Остальные хотя бы не пытаются выглядеть добрячками, а от этого поди пойми, чего ожидать.

— Тогда пусть до места идет. А я следом. Ты точно не пойдешь?

— Нет, — забегали глазки Митрия. — Старый стал, куда мне. Еще помешаю тебе.

Я кивнул, сделав вид, что поверил в ложь старика. И вышел наружу. Следом, уже обутая в резиновые полусапожки, выбралась и Вика. Она не посмотрела на меня, а вышла за калитку и направилась по одной из улиц. Я, находясь на значительном расстоянии, пошел вслед за ней.

До нужного места мы добрались довольно быстро, все-таки чем хорош Торжок — это компактностью для пеших прогулок. Вика держалась неестественно прямо и шагала, как заведенный болванчик. Более того, пару раз поймала на себе недоуменные взгляды, когда не ответила на встречное приветствие.

За квартал до места, я обогнал девушку, одновременно не теряя ее из виду. На меня она, понятное дело, никакого внимания не обратила. Я же почти бегом подобрался к Колянстоуну. Точнее, тому столбу, где он и должен был быть. И пусть и не сразу, а со значительным трудом, нашел голову в шляпе.

— Приходил? — только и спросил я.

— Еще как приходил, засранец старый. На столб подо мной посмотри.

Я не сразу понял, о чем идет речь. И только лишь благодаря подсказке головешки нашел в траве шерстяную красную нить, обмотанную вокруг столба. Трогать ее я, понятное дело, не стал, чтобы не разрушить связь рубежника с нечистью.

— Миша, теперь ты можешь меня отсюда снять?

— Могу, — сказал я, что, собственно и сделал.

— А вон и наша краля, — заметил подходящую девушку Колянстоун. — Смотри, какая сдобная. Жалко даже.

— Ничего не жалко, все с ней нормально будет.

Я довольно быстро добрался до укрытия, где зачавкал мокрой землей. Да, вот во всем ты, Михаил Евгеньевич продуманный и опытный, а о каких-то банальных вещах попросту забываешь. Кто мешал купить длинные резиновые сапоги? А еще лучше озаботиться подобным, чтобы нужное всегда было под рукой. В смысле, на Слове. Ладно, потом, все потом.

— Миша, ты меня только не урони, пожалуйста, — вкрадчиво попросил Колянстоун.

— Давай лучше на Слово?

— А если с тобой случится что, а? — заволновался Коля. — Я уже из того подвала не выберусь.

— Ладно, ладно. Но тогда не обещаю, что не получится искупаться. Если пойдет жара, то мне не до тебя будет.

— Заметано.

Я снял с него шляпу и напялил на себя. А после вытащил со Слова и «Сайгу». Нет, вот теперь точно приеду домой и начну колдовать над зачарованными пулями. За весь день я смог лишь заняться одной и то не был уверен, что это сработает. Посмотрим, в общем.

Чужанка меж тем остановилась рядом с фонарем, неподалеку от «отмеченного» столба, и начала ходить взад-вперед. Со стороны это походило на то, что девушка ожидает своего суженого. Место, правда, было выбрано довольно странное, но чего уж там.

И что самое главное, мучиться ей пришлось недолго. Еще до того, как я увидел тень, мечущуюся по неосвещенным участкам дороги, Колянстоун взволнованно шепнул:

— Ты прав был, Миша, это не бука. Ох, господь-Заступник, пощади.

Я даже на мгновение взгляд перевел. Нет, я тоже слышал, что в падающих самолетах не бывает атеистов, но как-то слишком быстро Колясик переобулся. Или действительно считает, что в данном случае помочь нам могут лишь высшие силы?

Хотя, положение оказалось и правда скверным. Бука — нечисть низшая, слабая. По описанию он худ, вытянут, с черным тощим телом и красными глазами. Ночная гостья максимально не подходила под данный фоторобот.

Начнем с того, что она была женщиной. Да, одетой в мрачные черные лохмотья, какой-то сгорбленной, неуклюжей, но все же женщиной. Лица разглядеть я с такого расстояния не мог даже с рубежным зрением. Все, что бросилось в глаза, — редкие седые волосы и сухие, словно изломанные руки с длинными ногтями.

— Миша, сильная ведь, сука, — пропищала головешка.

Я и сам это чувствовал, глядя, как нечисть носится на границе света и тьмы, будто пытаясь откусить горячий кусок, но постоянно обжигаясь. Хиста в нечисти было много больше, чем во мне. И даже больше, чем в рубежнике, который подчинил ее. Как, оставалось только догадываться. Но это потом, сейчас главное — ее обезвредить.

— Колясик, извини, — положил я головешку на топкую землю, вскидывая «Сайгу».

В тот самый момент, когда ночница решилась на свой смертоносный рывок.