На следующее утро меня разбудил не солнечный свет — его почти не проникало сквозь плотные гардины восточного крыла, — а звук шагов. Тяжёлых. Размеренных. Шагов человека, который не привык стучаться. Дверь распахнулась. Кайран стоял на пороге в том же чёрном камзоле, что и вчера, но без верхнего плаща. Без перчаток. Когти блестели в полумраке, когда он скрестил руки на груди. — Вставай, — сказал он. — Через три часа церемония. А до этого нам нужно поговорить. — Не войдёте? — спросила я, натягивая одеяло до подбородка. Ночная сорочка была тонкой, почти прозрачной — служанки явно постарались. — Нет. — Он так и остался стоять в дверях, не переступая порог. — Твои покои — единственное место во дворце, куда я не вхожу без приглашения. После свадьбы правило изменится. Но пока — говорим так. Я села на кровати, поправила сорочку и посмотрела ему в глаза. Золотые. Вертикальные зрачки сузились от света свечей. — О чём вы хотите говорить, ваше величество? — О свободе, — сказал он. — Ты хочешь её получить? Я замерла. — Вы отпустите меня? Он покачал головой. — Нет. Но я хочу, чтобы ты поняла: твоя свобода — это иллюзия. Была иллюзией с того момента, как твой опекун подписал контракт. Ты не уйдёшь отсюда. Даже если я прикажу открыть все ворота. Даже если сам проведу тебя до границы. — Почему? — Потому что тебя убьют раньше, чем ты сделаешь десять шагов за стенами дворца. Я сжала одеяло в кулаках. — Это угроза? — Это факт. — Он сделал шаг вперёд — и тут же остановился, будто наткнулся на невидимую стену. — Ариана, слушай меня внимательно. Твой опекун продал тебя не просто так. Он получил не только титул и прощение долгов. Он получил защиту. От кого-то, кто хотел бы видеть тебя мёртвой. — Кто? — вырвалось у меня. — Кто хочет моей смерти? Я никому не переходила дорогу. Я была никем. Сиротой в доме жадного старика. Кайран усмехнулся — горько, одними уголками губ. — Ты была не никем. Ты была дочерью Серены Ашворт. А Серена была тем, кого боятся до сих пор. — Моя мать умерла десять лет назад. В пожаре. — В пожаре, который устроили намеренно, — закончил он за меня. Тишина стала плотной, как вода в глубоком омуте. — Вы знаете, кто убил мою мать? — спросила я. Голос не дрожал. Это удивляло меня саму. — Знаю. — Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. — Но не скажу. Не сейчас. Потому что ты не поверишь. Или поверишь слишком быстро и сделаешь глупость. И то и другое приведёт к твоей смерти. — А если я потребую? — я встала с кровати, забыв о тонкой сорочке, о том, что стою перед королём почти нагая. — Если я, как будущая королева, прикажу вам говорить правду? Кайран не отвёл глаз. Его взгляд скользнул по моим плечам, ключицам — равнодушно, как по мебели. — Ты ещё не королева. И даже после свадьбы ты не будешь мной командовать. Запомни это, Ариана. — Он шагнул назад, за порог. — У тебя нет права требовать. У тебя есть только право слушать. И сейчас я скажу тебе главное. Я замерла. — Твоя семья погибла не по моему приказу, — произнёс он. — Я не убивал твоих родителей. Я не убивал ни одной из своих жён. Ты можешь верить или нет. Но у тебя нет выбора, кроме как остаться здесь и выяснить правду самой. Потому что если ты сбежишь — ты умрёшь. Если останешься — возможно, тоже умрёшь. Но хотя бы узнаешь, за что. — Это называется «выбор»? — прошептала я. Он наклонил голову. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на жалость. — Это называется «жизнь рядом со мной». Готовься к церемонии. Через три часа ты станешь моей женой. А после этого — моей проблемой. И моей… надеждой. Он ушёл. Шаги затихли в коридоре. Я опустилась на кровать, чувствуя, как дрожат колени. Он не убивал. Или убивал, но врёт? И главное — мама. Моя мама, которая пекла яблочные пироги и целовала меня в макушку перед сном. Которая шептала сказки о драконах, не подозревая, что её дочь станет женой одного из них. Она знала короля. Она работала с ним. И она умерла. Я подошла к окну. За стёклами — горы, чёрные зубья на фоне серого неба. Где-то там, внизу, текла река. Если прыгнуть с этой высоты — разобьёшься насмерть. Но выбора у меня действительно не было. Оставался только один путь — вперёд. К алтарю. К проклятию. К правде, которая, возможно, окажется страшнее любой лжи.