11:27

Теперь, когда каменная плита замуровала их в подземелье, тройке искателей сокровищ не оставалось ничего другого, как только идти дальше в глубь горы. Первым, прихрамывая – он сильно ушиб колено, когда упал, – шел Лоран. Но его травма была наименьшей из их проблем.

В животе у Шерин как будто работала бетономешалка. Тошнотворная желчь плескалась у горла. Каждый удар сердца отзывался в голове болью, которая пробивала от затылка до подбородка. И все же Шерин и двое ее спутников продолжали брести по ядовитому туннелю.

На очередном крутом повороте Лоран снова споткнулся – но не из-за поврежденной ноги.

– Нашли…

Шерин и Арчи подтянулись к нему.

Лоран медленно продвинулся еще на несколько шагов. Впереди туннель выходил в огромное пещерное пространство. Свет фонарей отражался золотистым сиянием, словно поджигая все, что лежало внутри. Пока шли к концу туннеля, никто не проронил ни слова. У входа в пещеру все трое остановились, в изумлении озираясь по сторонам.

Пещера была вырублена в виде куполообразного свода, поддерживаемого резными дорическими колоннами из темного доломитового камня. Колонны обрамляли крошечные часовенки, высеченные глубоко в стенах. Некоторые, казалось, вели в другие помещения, образуя, вероятно, лабиринт неисчислимых богатств.

В одной только этой камере золото сияло повсюду. На стенах висели трубы длиной в ярд и ряды позолоченных щитов, превратившихся в свете фонарей в огненные зеркала. Над головой с потолка свисали десятки массивных фонарей и кадильниц. На полу открытые сундуки демонстрировали тарелки, кубки, чаши и короны.

– Храмовые сокровища, – благоговейно прошептал Арчи.

Шерин кивнула.

Однако самыми поразительными элементами зала были массивные семисвечники – древние меноры, – стоящие на постаментах, высеченных прямо из каменного пола. Хотя современная ханукальная менора имеет девять ветвей, древнейшая из них – и до сих пор используемая как символ в синагогах и на гербе Израиля – имела лишь семь. Три исполинские реликвии возвышались с каждой стороны зала – каждая высотой по плечо Лорана, со стволом толщиной в его запястье и все из чистого золота.

Группа медленно продвинулась дальше.

– Посмотрите туда, – прошептал Лоран, направляя луч фонаря вперед.

В глубине подземного зала внимание к себе привлекала седьмая менора, стоявшая в арочной нише, отдельно от остальных и во многом отличная от них. Прежде всего она была на треть выше, ее ветви толще и грубее. Глядя на нее, на ее неровные шероховатые поверхности, казалось, что она выросла на этом месте из камня, а не вышла из-под руки мастера. Это впечатление усиливалась темно-серым металлом, почти того же оттенка, что и окружающий ее доломитовый камень.

Но даже это было не самой странной ее особенностью.

– А что там под ней? – спросил Арчи.

Тайна притягивает…

Вокруг каменного постамента меноры серебрилась и переливалась канавка, до краев наполненная густой жидкостью – словно расплавленное зеркало окружило его со всех сторон. Подойдя ближе, они смогли оценить истинные масштабы этого странного водоема. Оказалось, что это не просто канавка шириной в фут перед реликвией: за ней арка ниши открывала проход в другое помещение, еще большее, чем это. И там обнаружилось целое море той же жидкости с металлическим отливом, отражавшей лучи их фонарей.

– Это еще, черт возьми, что такое? – в недоумении проворчал Арчи.

– Тот самый ядовитый источник, – ответила Шерин и отступила.

– Что ты имеешь в виду? – Арчи повернулся к ней.

– Это озеро ртути. Той самой ртути, которую раньше называли живым серебром. Хотя этот металлический элемент остается жидкостью при комнатной температуре, со временем он начинает выделять токсичные пары.

– Нейротоксин, – уточнил Лоран. – Подобные водоемы, только гораздо меньшего размера, находили на других археологических объектах. Еще в две тысячи четырнадцатом году ртуть обнаружили в храме Пернатого Змея в Мексике. Ходят слухи, что в гробнице первого императора Китая текут реки этого металла.

– Нам не следует здесь находиться, – предупредила Шерин. – Без вентиляции и масок – никак. Будем лишь надеяться, что ртуть здесь менее токсична. Возможно, это какая-то более безопасная амальгама.

Арчи прикрыл ладонью рот, как будто это могло помочь.

– Но зачем Сен-Жермен, или тот, кто построил это место, наполнил его настолько опасной штукой? Только для того, чтобы устроить смертельную ловушку?

– Возможно, не только для этого, – ответил ему Лоран. – Алхимики всегда почитали ртуть. Видели в ней Первоматерию, металл, из которого возникли все остальные металлы. Поэтому и верили, что ртуть так важна для их экспериментов по трансмутации.

– Превращению свинца в золото, – пояснила Шерин и, отступив от одиночной меноры у разлившегося озера ртути, подошла к массивной золотой плите – около трех футов в длину и вдвое меньше в ширину, – подобно алтарю заставленной предметами культа: чашами, кувшинами, блюдами, светильниками.

– Еще одна священная реликвия из Второго Храма, – прокомментировал Лоран, заметив ее внимание. – Стол хлебов предложения. В субботу на нем выкладывали двенадцать хлебов, представлявших двенадцать колен Израилевых, в честь манны, данной иудеям, бежавшим через пустыню.

Шерин понимала историческую важность такого открытия. Однако блестящее золото словно насмехалось над тусклым канделябром в нише.

«Сделано ли это умышленно, с какой-то целью?»

– Думаешь, это та самая менора, которую украли римляне? – спросил Арчи. – Святейшая из священных иудейских реликвий?

– Она не из золота, – напомнила ему Шерин.

Он кивнул:

– Она из свинца.

– Что?

Шерин повернулась к Лорану:

– Думаю, я знаю, как отсюда выбраться.