Самочувствие соседа Орма по веслу ухудшалось с каждой минутой, пока он окончательно не выбился из сил. В результате, как только корабль бросил якорь в одной из южных военных гаваней, носившей имя Малага, его списали на берег, ожидая появления замены. Орму пришлось из последних сил тянуть лямку за двоих последние недели, и он надеялся на достойного компаньона. Замена не заставила себя ждать и явилась наутро. Четверо солдат буквально затащили его на борт, и красноречие пленника не подвергалось сомнению. Он извергал такую отборную брань, какой не слыхали на этом судне. Молодой, прекрасно сложенный, с тонкими чертами лица и без единого намека на бороду.

Его дотащили до скамьи и держали, пока не защелкнули цепь на ноге. По щекам его катились слезы, но то были слезы ярости, а не горечи. Капитан и надсмотрщик подошли взглянуть на нового гребца, а тот в свою очередь обрушил на них поток ругательств и оскорблений, используя слова, незнакомые Орму. Рабы замерли в ожидании немедленной расправы, но капитан и надзиратель лишь поглаживали бороды, углубившись в изучение письма, врученного охранниками. Они переглянулись и начали что-то обсуждать шепотом, в то время как новоприбывший проклинал их, называя ублюдками, поедающими свинину и сожительствующими с ослицами. В конце концов надсмотрщик, угрожая плетью, потребовал замолчать. Когда же начальство отошло, бедняга разразился такими безутешными рыданиями, что все его тело содрогалось.

Орм не мог понять, что все это значит, но считал маловероятным, что от такого напарника можно будет дождаться помощи, пока его как следует не отстегают. Однако теперь у него появился собеседник. Впрочем, сначала тот игнорировал попытки Орма завязать разговор и отвергал любое проявление дружбы. Как и опасался Орм, гребцом он оказался никудышным и с трудом переносил новый образ жизни, постоянно жалуясь на еду, которая Орму казалась вполне съедобной, хоть она и была в малом количестве.

Но Орм снисходительно относился к нему, трудился за двоих и подбадривал его словами на доступном ему арабском. Несколько раз он пытался выяснить, кто он и за что попал на галеры, но в ответ получал лишь высокомерный взгляд и презрительное пожатие плечами. Наконец тот снизошел до ответа, заявив, что он человек благородного происхождения и не привык к допросам от рабов, которые даже не умеют нормально разговаривать. На что Орм ответил:

– Если бы за эти слова я схватил тебя за глотку, тебе бы не поздоровилось. Но лучше жить в мире и дружбе. На этом корабле мы все рабы, и ты не лучше других. К тому же ты не единственный здесь, у кого знатное происхождение. Я сам из таких, и зовут меня Орм, я сын вождя. Да, я плохо говорю на твоем языке, но ты говоришь на моем еще хуже. Поэтому, думаю, нам нечего делить, и если у кого-то из нас есть преимущество, то точно не у тебя.

– Мне грустно слышать такое, – ответил новоприбывший. – Однако ты производишь впечатление человека рассудительного. Возможно, в твоей общине тебя считают человеком знатного происхождения. Но вряд ли ты равен мне, ведь моя мать происходит от самого пророка, да будет благословенно его имя! Знай, что язык, на котором я говорю, – язык Аллаха. Остальные же языки порождены злыми духами, чтобы помешать распространению истинного знания. Так что, как видишь, равенства между нами быть не может. Меня зовут Халид, я сын Езида; мой отец командовал стражей при халифе, поэтому я богат и свободен от труда, кроме ухода за моими садами, развлечений с друзьями, занятий музыкой и поэзией. Я признаю, что вынужден здесь временно заниматься другим, но это ненадолго, да сгниют глаза пославшего меня сюда! Я создал песни, которые поют во всей Малаге, и мало кто из живущих поэтов так же искусен, как я.

Орм заметил, что, должно быть, в государстве халифа много поэтов, раз он здесь встретил хотя бы одного. Халид ответил, что хотя многие и пытаются сочинять стихи, но настоящих поэтов немного.

После этого разговора они сблизились, хотя Халид по-прежнему плохо греб, а иногда и вовсе не мог взять весло из-за содранной кожи на руках. Позже он рассказал Орму, как попал на галеры. Ему пришлось несколько раз повторять сказанное и использовать метафоры, чтобы пояснить свои слова, так как его речь была трудна для понимания. Но в конце концов Орм понял суть.

Халид сказал, что в его бедах виновата самая прекрасная девушка в Малаге, дочь правителя города, человека знатного, но жестокого. Ее красота так велика, что даже поэту сложно представить что-то прекраснее. Однажды Халиду посчастливилось увидеть ее без покрывала на празднике урожая. С тех пор он полюбил ее больше всех женщин и сочинял для нее песни, которые таяли у него на губах, когда он пел. Спустя время он проник через крышу в дом рядом с дворцом, где она жила, и ему повезло встретиться с ней взглядом, когда она сидела одна на крыше. Он приветствовал ее с восторгом и, протянув руки с мольбой, уговорил ее еще раз поднять покрывало. Это был знак ее взаимности, и от ее красоты он чуть не лишился чувств.

Убедившись в благосклонности госпожи, он подкупил служанку дарами, что позволило ему отправлять ей письма. Затем правитель уехал в Кордову с отчетом для халифа, и госпожа прислала Халиду красный цветок. В ответ Халид переоделся старухой и с помощью служанки пробрался в ее покои, где они наслаждались друг другом. Но вскоре ее брат напал на него в городе и был ранен в схватке, ибо Халид прекрасно владел оружием. По возвращении правителя города Халида схватили, и вскоре он предстал перед Ормом.

В этот момент рассказа лицо Халида исказилось от гнева, он с отвращением выплюнул что-то и обрушил на голову правителя самые ужасные проклятия. Затем он продолжил:

– По букве закона он не мог меня тронуть. Допустим, я был близок с его дочерью, но я обессмертил ее в возвышенных песнях. Он, видимо, понимал, что человек моего происхождения вряд ли захочет жениться на дочери простого бербера. Я нанес рану его сыну, но лишь после того как тот напал первым. Если бы не мой мягкий характер, он бы не остался в живых. За все это правитель, если он действительно чтит закон, должен быть мне благодарен. Но он в ярости созвал совет – и вот их решение! Слушай, о неверный, и ужаснись!

Орм слушал с интересом, хотя значение многих слов было ему неясно. Человек на соседней скамье тоже внимал, потому что Халид говорил громко.

– Он зачитал одно из моих творений и спросил, я ли его автор. Я ответил, что в Малаге каждый знает и стихи, и их автора, ведь эта песнь, прославляющая город, – лучшее, что когда-либо было создано. Там говорится, что, если бы пророк отведал плодов виноградной лозы, он не был бы так строг и не запретил бы нам наслаждаться этим сладким соком; его борода была бы в вине, чаша полна, и, восхваляя вино, он бы только укрепил свою веру.

Произнеся эти строки, Халид разрыдался, а затем объяснил, что именно за эти слова его приговорили к каторжным работам на галерах. Ибо халиф, истинный верующий и наместник пророка, постановил, что всякий, кто оскверняет пророка и его учение, должен быть наказан. Правитель города воспользовался этим законом как предлогом, чтобы отомстить.

– Но я нахожу утешение в том, что мои страдания не продлятся долго, – сказал Халид. – Мой род сильнее, чем его, и пользуется расположением халифа, так что скоро меня освободят. Поэтому никто на корабле не смеет тронуть меня плетью. Они знают, что нельзя безнаказанно поднять руку на потомка самого пророка.

Орм поинтересовался, когда жил этот пророк, и Халид ответил, что более трехсот пятидесяти лет назад. Орм заметил, что это, должно быть, был очень могущественный человек, если даже спустя столько времени он защищает своих потомков и решает, что его народ может пить, а что нет. В Сконе ни у кого нет такой власти, даже у конунга Ивара Широкие Объятья, самого сильного человека на севере.

– Никто в моей стране: ни конунг, ни простолюдин, – сказал он, – не может диктовать людям, что им пить.

Общение с Халидом значительно расширило познания Орма в арабском языке, так как у них было немало тем для бесед. Спустя несколько дней Орм поинтересовался происхождением Халида и обстоятельствами его появления на корабле. В ответ Орм рассказал историю о походе Крока, своем участии в нем и последствиях. Закончив рассказ, Орм добавил:

– Как видишь, я многим обязан встрече с иудеем Соломоном. Мне кажется, он счастливчик, избежавший рабства, и его присутствие на корабле приносило нам удачу. Он рассказывал, что был уважаемым человеком в Толедо, известным мастером серебряных дел и талантливым поэтом.

Халид подтвердил, что слышал о Соломоне, прославившемся своим искусством чеканки серебра, и признал его поэтический талант.

– Недавно, – сказал он, – я слышал песню его авторства, исполняемую странствующим певцом с севера. В ней повествовалось о том, как он попал в плен к маркграфу, подвергся жестокому обращению, бежал, направил разбойников на замок маркграфа, и тот был взят штурмом, владелец убит, а его голова водружена на кол. Затем он вернулся на родину с сокровищами маркграфа. Песня была простой, без изысканности, но впечатляющей.

– Он не преуменьшил свои подвиги, – заметил Орм. – Если он смог отомстить врагу, то должен помочь и друзьям, оказавшим ему услугу. Мы освободили его из рабства, штурмовали крепость и помогли свершить возмездие. Если он влиятельный человек, то сможет отблагодарить нас и освободить наших соотечественников. Я не вижу другого способа обрести свободу.

Халид ответил, что Соломон богат и уважаем халифом, несмотря на иноверие. Орм надеялся на это, но ничего не сказал товарищам. Халид обещал передать Соломону привет от Орма, как только его освободят.

Однако дни шли, а приказа об освобождении Халида не поступало. Задержка сделала его более раздражительным, он жаловался на безразличие близких. Он начал писать длинные стихи о вреде вина, надеясь записать их в порту и отправить халифу. Но когда ему пришлось воспевать воду и лимонный сок, его поэтический порыв иссяк. Тем не менее он продолжал поносить команду корабля по любому поводу, но надсмотрщик его не трогал. Орм решил, что долго Халид с ними не задержится.

Как-то утром, в одном из восточных портов, куда их судно прибыло вместе с другими, завершив длительную охоту на африканских пиратов, на борт поднялись четверо. Увидев их, Халид от избытка чувств изменился в лице и не смог ответить на расспросы Орма о том, кто эти люди. Один из прибывших, облаченный в богатый тюрбан и длинную накидку, оказался придворным. Он передал капитану послание, которое тот с почтением приложил ко лбу и с трепетом прочитал. Остальные были близкими Халида; как только с него сняли оковы, они кинулись обнимать его, заливаясь слезами, целуя и ликуя вне себя. Двое других были слугами и несли одежду и запас еды. Они одели Халида в изысканное одеяние и предложили пищу. Орм напомнил ему об обещании, но Халид, ругая своих за отсутствие цирюльника, уже не слышал его. Затем в сопровождении свиты Халид сошел на берег. Капитан почтительно пожелал ему счастливого пути, на что тот благосклонно кивнул и удалился под руку со своими близкими.

Орм сожалел об уходе Халида, интересного собеседника, и боялся, что, обретя свободу, тот забудет свое обещание. На смену Халиду пришел владелец лавки, обвиненный в обмане покупателей. Он быстро уставал и был бесполезен в гребле, за что его часто наказывали плетьми, после чего он долго стонал и шептал молитвы. Орм не находил удовольствия в общении с ним, и эта часть жизни на галере казалась ему самой тягостной. Он надеялся на Халида и Соломона, но со временем эти надежды угасали.

Но вот наконец в Кадисе настал долгожданный день. На судно прибыл человек с отрядом воинов. По его приказу с викингов сняли цепи, предоставили одежду и обувь и перевели на другой корабль, который отправился вверх по реке в Кордову. Им предстояло грести против течения, но их больше не держали в оковах и не подвергали бичеванию, а уставших часто сменяли. Более того, впервые за долгое время им разрешили сидеть рядом и свободно общаться. Они провели в рабстве на галерах два года и большую часть третьего.

Токи, постоянно певший и смеявшийся, признался, что не знает, что их ждет, но уверен в одном: настало время утолить жажду. Орм посоветовал ему подождать разрешения, напомнив, что однажды Токи уже злоупотребил этим занятием. Токи согласился, что ожидание – лучшее решение, но признался, что это нелегко. Все беспокоились о своей дальнейшей судьбе, и тогда Орм рассказал о своем разговоре с Халидом о Соломоне. Все громко восхвалили иудея, а заодно и Орма, и, хотя он был самым молодым, признали его своим предводителем.

Они приблизились к городу халифа, простиравшемуся по обоим берегам реки, с плотно стоящими домами, ослепительными дворцами, пальмовыми рощами и устремленными в небо башнями. Их поразили его размеры и величие, превосходящие все их ожидания. Изобилие роскоши казалось им достаточным, чтобы обеспечить богатой добычей целую армию датских викингов.

Их провели по улицам города, где они с любопытством рассматривали толпы людей. Единственное, о чем они сожалели, это о малом количестве женщин, закутанных в плащи и скрывающих лица под вуалями.

– Уже три года, как мы странствуем среди чужаков, – посетовал Токи, – и нам ни разу не довелось ощутить присутствие женщины.

– Если нас освободят, – ответил Огмунд, – то нам стоит уделить женщинам особое внимание, тем более что их мужья настолько непривлекательны, что не идут ни в какое сравнение с нами.

– В этой стране каждый мужчина может иметь четырех жен, – заметил Орм, – если он соблюдает учения пророка. Но, решившись на это, он навсегда должен отказаться от вина.

– Трудный выбор, – пробормотал Токи, – хотя их пиво всегда казалось мне слишком водянистым. Может быть, нам просто не довелось попробовать их лучший сорт. Но четыре женщины – это именно то, что мне сейчас нужно.

Их привели в просторный дом, где собралось много воинов, и они провели там ночь. Утром появился незнакомец и проводил их в другое здание, расположенное неподалеку, где их вымыли, подстригли и предложили освежающие напитки в искусно сделанных кубках. Затем им выдали одежды из тончайших тканей, так как их кожа отвыкла от грубой одежды после долгого пребывания нагими. Они переглянулись и рассмеялись, увидев произошедшие перемены. Затем их провели в большой зал, где их тепло приветствовал важный господин. Они не сразу узнали в нем Соломона, преобразившегося и ставшего похожим на богатого и влиятельного князя.

Он радушно принял их, пригласил к столу и заверил, что они могут чувствовать себя как дома. Однако он почти забыл северный язык, и только Орм мог поддерживать с ним беседу. Соломон рассказал, что, узнав об их бедственном положении, сразу же предпринял все возможное, чтобы помочь им, ведь в свое время они оказали ему неоценимую услугу, за которую он хотел отблагодарить их. Орм выразил Соломону свою признательность, но сказал, что им не терпится узнать, свободны ли они или по-прежнему находятся в рабстве.

Соломон пояснил, что их статус остается прежним – они по-прежнему подвластны халифу, и он, Соломон, не в силах это изменить. Однако теперь они будут служить в гвардии халифа, которая формируется из лучших пленников, захваченных в битвах, и рабов, специально приобретаемых для этой цели в других краях. Правитель Кордовы, по его словам, чувствует себя увереннее в окружении иноземных воинов, поскольку их невозможно подкупить родственникам или соотечественникам в случае народных волнений.

Также Соломон объявил, что перед поступлением на службу они погостят у него, чтобы отдохнуть и восстановить силы. Они провели у него пять дней, в течение которых их угощали как героев на пиру богов. Им подавали изысканные яства, любые напитки появлялись по одному их знаку, музыканты развлекали их, и каждый вечер они были пьяны, потому что пророк не запрещал Соломону употреблять вино. Однако Орм и его товарищи пристально следили за Токи, чтобы он, перебрав, не начал плакать и не стал опасным.

Хозяин предоставил каждому по молодой рабыне, что вызвало всеобщий восторг. Все единодушно признали, что иудей оказался прекрасным человеком и достойным вождем, не уступающим северянам. Токи заявил, что лучшего улова в его жизни не было, чем тот, когда он вытащил этого достойного человека из воды. Засыпали они под утро на мягких перинах, о которых раньше и не мечтали. За столом же нередко возникали споры, кто из них обладает самой красивой рабыней.

На третий вечер их пребывания Соломон пригласил Орма и Токи прогуляться с ним по городу, сообщив, что есть еще один человек, которому они обязаны своим освобождением и который, возможно, приложил к этому больше всех усилий. Во время долгой прогулки Орм спросил, не прибыл ли в Кордову Халид, лучший поэт Малаги, и не к нему ли они направляются. Но Соломон ответил, что их ждет встреча с более значительным лицом.

– Ведь только чужеземец, – добавил он, – может считать Халида лучшим поэтом. Иногда пытаюсь оценить, сколько истинно великих поэтов во всех владениях халифа. И прихожу к выводу, что этого звания достойны лишь пятеро, и Халид едва ли входит в их число, хотя нельзя отрицать его умения рифмовать. Но ты правильно делаешь, Орм, называя его другом, ведь без его помощи я бы не узнал о вас и ваших людях. Так что, если при встрече он вновь назовет себя лучшим поэтом, не спорь с ним.

Орм заметил, что его мудрости и опыта вполне достаточно, чтобы не вступать в пререкания со скальдами по поводу их заслуг. В этот момент в разговор вмешался Токи, выражая недовольство тем, что его заставили участвовать в этой прогулке, учитывая, что он не понимает ни слова из сказанного. Он задался вопросом, не лучше ли ему вернуться в дом Соломона. Соломон возразил, подчеркнув необходимость его присутствия.

Проследовав через распахнутые узкие ворота, они оказались в обнесенном стеной саду. Миновав восхитительные деревья, экзотические растения и цветы, они приблизились к высокому фонтану, от которого прозрачные струи воды разбегались по траве подобно небольшим ручейкам. С противоположной стороны к ним приблизились четверо рабов с носилками, сопровождаемые двумя рабынями и двумя чернокожими стражами с обнаженными мечами.

Соломон остановился, и Токи с Ормом последовали его примеру. Носилки были поставлены на землю, а рабыни почтительно расположились по бокам. В этот момент появилась женщина, лицо которой было скрыто под покрывалом. Соломон трижды поклонился ей, прикладывая руки ко лбу, в то время как Токи и Орм предположили, что она, должно быть, особа королевской крови. Однако они остались неподвижны, считая, что мужчине непристойно унижаться перед женщиной.

Она грациозно кивнула Соломону, повернулась к Токи и Орму и произнесла что-то тихо из-под покрывала, одаривая их дружелюбным взглядом. Соломон вновь поклонился ей и объявил:

– Воины с севера, возблагодарите ее высочество Субайду, ибо по ее воле вы обрели свободу.

Орм обратился к женщине:

– Если наше освобождение – ваша заслуга, то мы выражаем вам благодарность, госпожа. Но кто вы и чем мы заслужили вашу милость, нам неведомо.

– Мы уже встречались, – ответила она, – и, возможно, вы припомните мое лицо.

С этими словами она откинула покрывало, и иудей снова склонился перед ней в поклоне. Токи почесал бороду и пробормотал Орму:

– Да это же моя знакомая из крепости, и сейчас она выглядит еще прекраснее, чем прежде. Видимо, удача ей сопутствует, раз она успела стать королевой. Надо выяснить, рада ли она нашей встрече.

Женщина обратила взор на Токи, задав вопрос:

– Почему ты предпочел обратиться к своему товарищу, а не ко мне?

Орм разъяснил, что Токи не владеет арабским, но тем не менее говорит, что узнает ее, несмотря на то что она стала еще прекраснее с их последней встречи.

– И мы оба рады, – добавил он, – что благосклонность судьбы и власть вновь вернулись к тебе, ибо мы считаем, что ты более других достойна и того и другого.

Она одарила Орма улыбкой и произнесла:

– Но ты, рыжеволосый, все же освоил наречие этой земли. Кто же из вас более достоин, ты или твой друг, некогда бывший моим господином?

– Мы оба считаем себя доблестными мужами, – отвечал Орм. – Однако я молод, и мне выпало меньше испытаний, чем ему. К тому же он проявил отвагу при захвате крепости, что была твоим домом. Посему, я полагаю, он лучший из нас, хотя и не может выразить этого на языке твоей страны. А самым выдающимся среди нас был Крок, наш вождь, но его, к сожалению, уже нет с нами.

Она упомянула, что помнит Крока и что достойные вожди редко доживают до старости. Орм поведал ей о его кончине, и Субайда, кивнув, произнесла:

– Удивительно, как причудливо сплелись наши судьбы. Вы захватили отцовский дом, лишили жизни моего отца и многих его людей, за что я должна была бы потребовать ваши жизни. Но отец был жесток, особенно к моей матери, и я всегда испытывала к нему ненависть и страх. Я была рада его гибели и не жалела о том, что оказалась среди чужеземцев и что мною станет обладать твой друг. Хотя было бы лучше, если бы мы могли общаться напрямую. Мне не был неприятен запах его бороды, я любила его веселый взгляд и звонкий смех. К тому же он обращался со мной бережно, даже в подпитии и приступе похоти. Он не оставил на моем теле следов и дал мне самую легкую ношу в дороге на корабль. Я бы с радостью поехала с ним на его родину. Передай ему это.

Орм пересказал все Токи, который слушал его с большим вниманием. Когда Орм закончил, Токи произнес:

– Видишь, как мне везет с женщинами! Но она лучшая из всех, кого я видел, скажи ей об этом. Как ты думаешь, она собирается сделать меня влиятельным человеком в ее стране?

Орм ответил, что об этом не было речи. Затем, передав Субайде комплименты Токи, он обратился к ней с просьбой рассказать, что случилось с ней после их расставания на берегу моря.

– Меня доставил в Кордову капитан судна, – начала рассказ Субайда. – Он не смел ко мне прикоснуться, хотя и заставил раздеться, зная, что я стану ценным даром для его господина, могущественного визиря Альманзора, которому я теперь и принадлежу. Он, всесильный визирь халифа, обучил меня вере пророка и возвысил из рабыни до любимой жены, ибо моя красота, по его мнению, затмевает остальных. Да будет славен Аллах! Ваше появление принесло мне удачу, ведь если бы вы не разрушили крепость моего отца, я бы продолжала жить в постоянном страхе, а многие корыстные люди домогались бы меня. Узнав от Соломона, ювелира, создающего для меня драгоценности, что вы живы, я решила всеми силами вам помочь.

– Мы благодарны вам, Соломону и Халиду из Малаги за спасение от галер, – ответил Орм. – Ваше слово имело наибольший вес, и мы особенно вам признательны. Нам несказанно повезло встретить таких людей, иначе нас ждала бы лишь тяжелая работа на галерах и скорая смерть. Мы рады служить вашему господину и защищать его от врагов. Однако нас удивляет, что вам удалось убедить его, ведь к северянам здесь относятся как к опасным врагам со времен сыновей Рагнара Кожаные Штаны.

– Вы оказали Альманзору большую услугу, захватив крепость моего отца, – сказала Субайда, – иначе он бы обо мне не узнал. К тому же всем известно, что северяне – храбрые воины, держащие слово. Халиф Абдуррахман Великий и его отец, эмир Абдулла, держали на службе многих норманнов, хотя прежде ваши люди разоряли испанские берега. Сейчас же северяне редко заходят сюда, поэтому среди телохранителей халифа их нет. Если будете доблестно служить Альманзору, вас щедро наградят, а командир охраны выдаст доспехи и оружие. Но сначала примите от меня дары.

Она повелела рабу, стоявшему позади носилок, и тот преподнес два меча в роскошных ножнах с поясами, украшенными серебряными пряжками. Воины с радостью приняли дары, чувствуя себя без мечей, как без одежды. Они обнажили клинки, проверили их остроту и взвесили в руках. Соломон взглянул на мечи и одобрительно кивнул.

– Клинки выкованы в Толедо, в кузницах, славящихся мастерами по стали и серебру. Мечи сохраняют традиционную прямую форму, как во времена готского короля, до прихода последователей пророка. Никто и нигде не выкует меч лучше этого.

Токи, восторгаясь, разразился смехом и сказал:

Орм, опасаясь прослыть не скальдом, поднял меч и продекламировал:

Субайда, смеясь, заметила:

– Дать меч мужчине – то же самое, что дать зеркало женщине; они больше ни на что не смотрят. Рада, что подарки приняты с таким удовольствием. Пусть они принесут удачу!

На этом их встреча завершилась, так как Субайда объявила о необходимости распрощаться, но не исключила возможности новой встречи. Затем ее унесли в носилках.

По дороге к Соломону спутники восхищались Субайдой и ее щедрыми дарами. Соломон поведал, что знаком с ней чуть больше года и часто продает ей драгоценности. Он сразу узнал в ней девушку, плененную Токи в крепости маркграфа, несмотря на то что та стала еще прекраснее.

Токи сказал:

– Она прекрасна и милосердна, помнит доброту. Мне тяжело видеть ее замужем за другим, но рад, что не за тем старым жадным злодеем с серебряным молотом, что пленил нас. Впрочем, я не жалуюсь, ибо невеста, предоставленная Соломоном, мне вполне по нраву.

Орма интересовал вопрос о господине Субайды, Альманзоре, и его возвышении. Разве халиф не обладает большей властью? Соломон объяснил, что прежний халиф, Хакам Мудрый, сын Абдуррахмана Великого, был могуществен, хотя и проводил время за книгами и беседами с учеными. Но своему сыну, младенцу Хишаму, он оставил лишь советника и мать, чтобы править до его совершеннолетия. А те, увлекшись властью, заточили юного халифа в замке, объясняя это его святостью и непригодностью к земным делам.

Советник благодаря своей власти раз за разом побеждал христианские войска на севере, за что и получил прозвище Альманзор, что переводится как «победитель». Мать юного халифа долгое время испытывала к Альманзору нежные чувства, однако со временем ее любовь сменилась раздражением из-за разницы в возрасте и ее чрезмерного властолюбия. Теперь и она, и ее сын заточены в замке, а Альманзор единолично правит государством в качестве наместника халифа. Многие подданные испытывают к нему ненависть за его обращение с халифом и его матерью, а другие восхищаются его победами над христианами. Он всегда был щедр к своим телохранителям, видя в них защиту от недоброжелателей и врагов. Орм и его люди могут найти у него хорошую службу, даже несмотря на мирное время, потому что каждую весну Альманзор во главе сильной армии выступает в поход против короля Астурии и князя Кастилии либо против короля Наварры и князя Арагоны, доходя до северных границ франкских земель. Эти правители живут в постоянном страхе перед ним и готовы платить дань, лишь бы отсрочить его вторжение.

– Но от него не так просто откупиться, – продолжал Соломон, – и причина в его личном несчастье. Его могущество и военная удача не знают границ, но всем известно, что его мучают страшные приступы паники. Он посягнул на власть халифа, тень пророка, и теперь живет в постоянном страхе перед гневом Аллаха, не находя покоя в душе. Каждый год он стремится к примирению с Аллахом, развязывая новые войны против христиан. Поэтому он никогда не принимает дань от христианских князей сразу, а заставляет их приносить ее частями в течение нескольких месяцев, чтобы был повод вновь взяться за оружие. Этот величайший воин земли дал клятву умереть на поле брани, обратив лицо к тем, кто верит, что сын Иосифа был Богом. Он равнодушен к поэзии и музыке, поэтому сейчас не лучшие времена для поэтов, в отличие от эпохи Хакама Мудрого. Но в свободное время он любит окружать себя изделиями из золота, серебра и драгоценными камнями, так что жаловаться мне не на что. Я купил дом в Кордове, чтобы чаще его развлекать. И пока он процветает, пока фортуна на его стороне, он всегда будет хорошим повелителем для серебряных дел мастера.

Соломон поведал все это Орму, а тот пересказал Токи и остальным. Все согласились, что Альманзор – грозный правитель, но его страх перед Аллахом остался им непонятен, ибо викинги не ведали страха перед богами.

Когда пришло время покинуть дом иудея, он дал им множество мудрых советов, и первым среди них было предупреждение Токи, чтобы он никогда не упоминал, что Субайда была его добычей.

– Правители, как и все мы, не в восторге от встреч с прошлыми увлечениями своих возлюбленных, – заметил он. – И она проявила большую смелость, позволив тебе взглянуть на нее вновь, пусть и в присутствии свидетелей, которые готовы будут подтвердить, что ничего предосудительного не произошло. Однако Альманзор весьма проницателен, поэтому Токи следует тщательно следить за своими словами.

Токи заверил, что за него не следует опасаться, он не подведет. Его волновал лишь выбор имени для своего нового меча. Он верил, что меч был создан великими мастерами, не уступающими кузнецам, выковавшим Грам – меч Сигурда, Мимминг – меч Дидрика или Скофнунг – меч Рольфа Клячи. Как и все достойные клинки, его оружие заслуживало имени, но, несмотря на все усилия, подходящее название не приходило ему на ум. Орм тем временем уже окрестил свой меч Голубым Языком.

Поблагодарив Соломона, они отправились во дворец Альманзора, где были переданы начальнику стражи, выдавшему им доспехи и оружие. Так началась их служба в качестве телохранителей Альманзора. И семеро северян единогласно избрали Орма своим предводителем.