Гребцы подвели корабли к речному устью на отливе, совершив жертвоприношение – меха, вино и мясо – в надежде на благополучное возвращение домой. Убрав весла, они продолжили путь под слабым ветром, следуя извилистой береговой линией бухты. Тяжело груженные драккары глубоко сидели в воде и двигались медленно, и Крок обронил, что им придется изрядно потрудиться веслами, чтобы увидеть родные земли.

Когда Орм в старости вспоминал эти события, он говорил, что никогда не слышал более неудачных слов. Удача, сопутствовавшая Кроку, словно оставила его в тот миг, будто боги услышали его слова и решили сделать их пророчеством.

Из-за южного мыса залива показались семь кораблей, идущих на север. Заметив драккары Крока, они сменили курс и направились к ним. Они быстро приближались, их весла мелькали в воздухе. Это были невиданные ранее корабли – узкие, с низким бортом и легко скользящие по воде. На борту находилось множество вооруженных людей с черными бородами и в странных шлемах. Гребцы, обнаженные до пояса, сидели по двое за веслом, их смуглая кожа блестела на солнце. Они наступали прямо на викингов, и с их кораблей доносились хриплые боевые кличи и глухой стук барабанов.

Три драккара Крока шли бок о бок, стараясь держаться ближе к берегу, чтобы избежать окружения. Крок не отдавал приказ спустить паруса, рассчитывая, что попутный ветер даст им преимущество. Токи спешно спрятал девушку среди тюков с добычей, создав вокруг нее защиту от стрел и копий. Орм помог ему, а затем они вместе с остальными заняли свои места у борта. Орм был хорошо вооружен, заранее позаботившись в крепости о щите, кольчуге и шлеме. Стоявший рядом воин предположил, что это христиане, жаждущие мести. Но Орм подумал, что это скорее люди халифа, так как на их щитах и знаменах не было видно крестов. Токи порадовался, что перед боем успел утолить жажду, предчувствуя жаркую схватку.

– Тем из нас, кто выживет, будет что рассказать своим потомкам, – сказал он, – ибо эти воины выглядят устрашающе и превосходят нас числом.

Вскоре корабли противника приблизились, и на викингов обрушился ливень из стрел. Враги искусно маневрировали, окружая викингов и атакуя со всех сторон. Корабль Берси держался ближе к берегу, избегая окружения, но корабль Крока оказался дальше всех, приняв на себя основной удар.

Два вражеских корабля, заходя с моря, сцепились с кораблем Крока железными крюками, и воины с криками ринулись на палубу к викингам. Захватчики наводнили корабль, который сильно осел в воде и отстал от остальных. Третий корабль противника подошел с носа и прикрепился к кораблю со стороны берега.

Берси и второй драккар, отбиваясь от яростных атак, все же сумели вырваться из залива, в то время как Кроку и его воинам пришлось сражаться сразу с тремя вражескими судами. Поднявшийся ветер подгонял драккары викингов, унося их дальше от места ожесточенной битвы, где кровь окрашивала воду.

Люди Крока не могли позволить себе думать об участи соратников, так как были полностью поглощены боем на собственной палубе. Огромное количество врагов перебралось на их судно, создавая критический крен, грозивший опрокидыванием. Несмотря на то что многих нападавших они отправили на дно или обратно на свои корабли, немало их оставалось на палубе, и ряды их продолжали пополняться.

Крок сражался с беспримерным мужеством, и те, кто сомневался в его силе, испускали предсмертные крики, убеждаясь в обратном. Однако вскоре стало ясно, что силы противника значительно превосходят их собственные. Тогда он отбросил щит, прыгнул на борт вражеского судна и, взмахнув топором, перерубил связывающие корабли цепи. Тяжело раненный им ранее враг успел схватить его за ногу, а в это же мгновение копье пронзило его плечо, и Крок упал на палубу вражеского корабля, где его тут же схватили. Его связали и взяли в плен.

После пленения Крока многие его воины, потеряв боевой дух, сражались уже не так яростно и вскоре полегли. Враги захватили корабль, перебив почти всю команду, за исключением нескольких человек, среди которых были Токи и Орм, стоявшие в окружении противников. Стрела застряла в бедре Токи, но он держался на ногах, а Орм, получивший удар по голове, с трудом видел из-за крови, заливавшей глаза. Оба были измотаны.

Меч Токи сломался о щит врага, но, отступая, он наткнулся на бочонок с вином, спрятанный в носовой части корабля. Бросив обломок меча, он схватил бочонок обеими руками и поднял над головой.

– Это должно принести пользу, – пробормотал он и метнул бочонок в находившихся рядом врагов, сокрушив сразу двоих и сбив с ног еще нескольких.

Затем он крикнул Орму и остальным, что сражаться на корабле больше нет смысла, и бросился в море, надеясь доплыть до берега. Орм и другие, оттеснив врагов, последовали за ним. Вслед им полетели стрелы и копья, два из которых достигли цели. Орм нырнул, вынырнул и стал грести изо всех сил.

В преклонном возрасте Орм, вспоминая пережитое, утверждал, что нет ничего мучительнее, чем барахтаться в воде в тяжелой кольчуге, когда силы уже на исходе. Истощение одолело Токи и Орма, и неминуемая гибель в морской пучине была бы неизбежна, если бы их не спасли враги, взяв в плен и лишив возможности сопротивляться.

Итак, викинги пали, их победители направились к берегу, чтобы оценить добычу и предать земле павших. Очистив палубу захваченного драккара, сбросив тела погибших за борт, они приступили к осмотру судна. Пленных, обессиленных и раненых, под надежной охраной доставили на берег. Девять человек в предчувствии смерти безмолвно вглядывались в горизонт, но ни драккаров Берси, ни кораблей преследователей не было видно.

Токи со вздохом начал что-то бормотать себе под нос, а затем произнес:

Орм, глядя в небеса, прошептал:

Однако ни у кого не было столько горечи на душе, как у Крока. С самого начала похода он считал себя баловнем судьбы и героем, но теперь видел, как удача ускользает от него с каждой минутой. Наблюдая, как тела его соратников выбрасывают за борт его корабля, он произнес:

Токи заметил, что это примечательно, что сразу три скальда находятся в такой скромной компании.

– Даже если вам не сравниться со мной в стихосложении, – сказал он, – не стоит отчаиваться. Помните, что скальдам дозволено пить из самого большого рога на пиру богов.

В этот момент с корабля донесся пронзительный визг, сопровождаемый громким гулом, который означал, что чужеземцы обнаружили в тайнике девушку. Ее вывели на берег, и тут разгорелся спор, кому она достанется. Несколько человек начали громко спорить, размахивая бородами.

Токи заметил:

– Пока вороны делят курицу, ястреб спокойно зализывает раны.

Девушку подвели к предводителю чужеземцев, тучному мужчине с седой бородой и золотыми серьгами в ушах, одетому в красный плащ и держащему в руках серебряный молот с длинной белой рукояткой. Он внимательно оглядел ее, поглаживая бороду, затем обратился к ней, и стало ясно, что они понимают друг друга. Девушка долго что-то говорила, несколько раз указывая на пленных, но на два вопроса, которые он задал ей, также указывая на них, она отрицательно покачала головой. Вождь кивнул и отдал ей приказ, которому она, казалось, неохотно подчинилась. Она воздела руки к небу и что-то прокричала, но, когда он снова заговорил с ней суровым тоном, покорно сняла с себя одежду и предстала перед ним обнаженной. Люди окружили их, перешептываясь и с восхищением дергая бороды, ибо она была поистине прекрасна.

Вождь повелел ей развернуться, внимательно изучая, перебирая пальцами ее длинные каштановые пряди и ощупывая кожу. Затем он прикоснулся кольцом, украшавшим его указательный палец, к ее животу, груди и губам, после чего, обратившись с несколькими словами к своим соплеменникам, снял свой алый плащ и накинул ей на плечи. Услышав его слова, все приложили руки ко лбу и склонились в поклоне, тихо бормоча что-то угодливое. Затем девушка оделась, оставив при себе красный плащ, ей принесли еду и питье, и все относились к ней с почтением. Пленники безмолвно наблюдали за происходящим, и, когда девушке был дарован плащ и предложено угощение, Орм отметил, что, кажется, ей повезло больше, чем всей дружине Крока.

Токи согласился, признаваясь, что ему было мучительно видеть ее во всей красе, уже принадлежащей другому, ведь он провел с ней так мало времени, всегда торопясь. Теперь же сама мысль о том, что ему никогда не удастся размозжить череп пузатому седобородому вождю, осквернившему ее тело своими грубыми руками, повергала его в отчаяние.

– Меня утешает лишь надежда, – добавил Токи, – что старик не найдет в ней радости. С первого взгляда она показалась мне рассудительной и исполненной достоинства, невзирая на наше непонимание. Верю, что со временем она сама вонзит нож в брюхо этому старому козлу.

Крок все это время сидел в глубоком молчании, сломленный своей участью, отвернувшись лицом к морю. Его совершенно не заботило происходящее на берегу. Но вдруг он издал возглас (что вызвало оживленный хохот у чужеземцев), потому что вдалеке в заливе показались четыре корабля, приближающиеся к берегу на веслах. Это были корабли, преследовавшие Берси. Они двигались медленно, и вскоре стало ясно, что один из них, сильно осевший в воде, серьезно поврежден: в борту виднелась огромная пробоина, многие весла были сломаны.

Это зрелище наполнило пленников восторгом, несмотря на их подавленность, раны и жажду. Они понимали, что Берси удалось протаранить вражеский корабль и заставить противника прервать бой, оставшись с тремя кораблями, и отступить ни с чем. Некоторые начали надеяться, что Берси вернется и освободит их.

Но Крок произнес:

– Берси потерял много людей, ведь когда я видел его в последний раз, множество вражеских воинов перебрались на его борт. Он должен был понять, что кто-то из нас остался жив, раз наш корабль не покинул залив. Думаю, он предпочтет добраться до дома с уцелевшим добром. Он поплыл либо на обоих кораблях, если хватает людей, чтобы управлять ими, либо на одном. Если он благополучно достигнет берегов Блекинге, сагу о походе Крока станут рассказывать по всему Листерланду и запомнят на века. Теперь же нас, несомненно, убьют, ибо гнев чужеземцев возрос оттого, что два наших корабля ушли у них из-под носа.

Но предсказания Крока на этот раз не сбылись. Пленникам дали пищу и воду, и один из незнакомцев занялся их ранами. Так викинги осознали свою участь – рабство. Кое-кто счел это лучшим исходом, чем смерть, но многие проклинали судьбу и хотели уйти из жизни. Предводитель иноземцев вывел на берег других рабов с галер, чтобы те могли пообщаться с викингами. Те говорили на разных языках, но ни один из них не был понятен скандинавам. Несколько дней чужеземцы чинили поврежденный корабль.

В сражении погибло много гребцов, и викинги заняли их место. Они умели грести, и поначалу труд не казался изнурительным, ведь каждое весло тянули двое. Но ноги их были скованы цепями, а кроме того, они должны были грести обнаженными, что было для них унизительно. Кожа викингов была светлее, чем у других рабов, и палящее солнце обжигало их спины, превращая каждый день в мучение. Со временем они загорели до смуглоты, потеряли счет времени и лишь гребли, ели, спали, испытывали жажду и голод, и так до тех пор, пока усталость не сваливала их с ног. Тогда они засыпали прямо за веслами, но продолжали грести, чтобы их не разбудил кнут надсмотрщика. Так они узнали, что такое жизнь настоящих рабов на галерах.

Они гребли под дождем и в нещадную жару, иногда ощущая легкий бриз, но холода не знали. Рабы халифа, они не знали, куда их везут и ради чего они трудятся. Мимо проплывали крутые берега и плодородные земли, они с трудом преодолевали широкие реки с сильным течением, видели издалека темнокожих людей на берегах и женщин под покрывалами. Они миновали залив Нервасунд, плыли вдоль границ владений халифа, видели богатые острова и прекрасные города, названия которых были им неизвестны. Они бросили якорь в просторной гавани и были заперты в домах для рабов, пока не пришло время снова выходить в море. И опять они надрывались на веслах, преследуя чужие корабли, пока сердце не готово было выскочить из груди, а затем лежали на палубе, задыхаясь, пока рядом бушевала битва, за которой они не могли наблюдать.

Они больше не знали ни радости, ни горя, забыли молитвы, слишком занятые греблей и слежкой за надсмотрщиком с кнутом. Они ненавидели его, когда он бил их, но еще больше, когда он ходил между ними с куском хлеба, смоченным в вине, зная, что им придется грести без отдыха, пока не иссякнут силы. Не понимая его слов, они научились по тону голоса узнавать, сколько ударов кнута получат за лень. Единственной отрадой была надежда, что надсмотрщика постигнет ужасный конец и им представится случай перерезать ему глотку или хлестать кнутом по спине до костей.

Когда состарившийся Орм вспоминал свою жизнь, он говорил, что ее события были продолжительными, но рассказать о них можно быстро, потому что дни сливались в один и время точно замирало. Однако были признаки, указывающие на течение времени, и одним из них была его борода. Став рабом, он был самым юным и единственным безбородым. Со временем у него начала расти борода, более рыжая, чем волосы. В конце концов она достигла такой длины, что касалась рукоятки весла, и приходилось наклоняться, чтобы не задеть ее.

Вторым признаком стала его возрастающая сила. Он был силен и до рабства, привыкнув к веслам на корабле Крока. Но участь раба тяжелее, и гребля на галере оказалась таким испытанием, что в первые недели его мучили слабость и головокружение. Он видел, как люди надрывались, сплевывали кровь, падали с лавки в муках и умирали, их тела выбрасывали за борт. Но у него не было выбора: следовало либо грести до изнеможения, либо принять удары бича. Он выбрал первое, помня вкус бича и зная, что повторный опыт пробудит в нем безумную ярость, обрекающую на гибель.

Итак, он греб изо всех сил, даже когда зрение затуманивалось, а спина и руки горели. Но через несколько недель он перестал ощущать усталость. Сила его росла, и теперь он следил, чтобы весло, ставшее легким прутом в крепких руках, не сломалось от чрезмерного усилия, иначе его ждали удары бича.

Долгие годы рабства на галерах халифа он провел с веслом у левого борта, сидя к нему правым боком, и вся нагрузка при гребле ложилась на левую руку. С тех пор он всегда держал меч и другое оружие левой рукой, хотя копья по-прежнему метал правой. Мощь, приобретенная таким трудом, превосходила обычную человеческую силу и не оставила его до самой старости.

Третьим признаком неумолимого хода времени, проведенного на галерах, стало то, что Орм начал улавливать смысл чужой речи, звучавшей повсюду. Сначала он различал отдельные слова, а затем постепенно стал понимать все больше и больше. Среди рабов были уроженцы далеких южных и восточных земель, общавшиеся на говоре, напоминавшем лай собак, непонятном никому, кроме них самих. Другие пленники были из христианских северных стран и говорили на своих родных языках. Но большинство невольников были выходцами из Андалузии, угодившими в рабы за пиратство, бунты или дерзкие высказывания о боге и пророках. Они, как и их хозяева, говорили по-арабски. Надзиратель с кнутом также использовал этот язык, и, поскольку для раба жизненно важно понимать его приказы, он невольно стал для Орма учителем языка.

Этот язык оказался сложным для понимания, но еще сложнее для произношения, с гортанными звуками, напоминавшими рев быков или кваканье лягушек. Орм и его товарищи удивлялись, зачем иноземцы добровольно создают такие трудности вместо того, чтобы говорить просто и понятно, как у них на севере. Тем не менее Орм освоил язык быстрее других, отчасти из-за молодости, а отчасти потому, что в детстве любил повторять сложные и непонятные слова из старых песен.

Таким образом, Орм первым начал понимать окружающую речь и отвечать на этом языке. Он стал переводчиком для своих товарищей, через него передавались приказы. Он узнал много нового от арабоязычных рабов. Благодаря этому его стали воспринимать как лидера норманнов, несмотря на его юный возраст, поскольку ни Крок, ни Токи не смогли запомнить ни одного слова на этом странном языке. Впоследствии Орм часто говорил, что после удачи, силы и умения владеть оружием нет ничего ценнее для человека, попавшего к чужеземцам, чем способность понимать и говорить на их языке.

На борту судна находилось пятьдесят воинов и семьдесят два невольника, для которых было предусмотрено восемнадцать пар весел. Плотно сидя плечом к плечу, рабы то и дело шептались о замыслах, как избавиться от оков, разоружить стражу и обрести свободу. Но цепи были прочными, а за невольниками неусыпно следили охранники, которые появлялись мгновенно, как только корабль бросал якорь. Даже во время сражений с вражескими судами несколько воинов получали задачу следить за ними и убивать каждого, кто проявит признаки бунта.

По прибытии в одну из военных гаваней халифа их заключили в невольничьи дома под строгий надзор. Им запрещали собираться вместе до тех пор, пока судно не будет готово к отплытию. Казалось, что судьба их предрешена: грести до последнего вздоха, ожидая, когда вражеский флот одержит победу и подарит им свободу. Но у халифа было множество кораблей, всегда превосходивших противника числом, поэтому на такой исход надеяться не приходилось. Рабов, проявлявших непокорность или открыто проклинавших своих хозяев, либо забивали до смерти, либо выбрасывали за борт живыми. Если же ослушник был сильным гребцом, его кастрировали и возвращали к веслам. И хотя доступ к женщинам рабам был запрещен, это наказание считалось самым жестоким.

Когда Орм состарился и делился воспоминаниями о пережитом, он отчетливо помнил, где на корабле располагались викинги, а где остальные невольники. Повествуя, он переходил от весла к веслу, рассказывая о каждом человеке, о тех, кто умер, о пришедших им на смену и о тех, кто чаще других подвергался ударам плетью. Он говорил, что ему легко все это вспоминать, потому что во сне он часто возвращается на корабль, видит напряженные, покрытые шрамами спины, слышит стоны измученных гребцов и ощущает поступь приближающегося надсмотрщика. И часто добавлял, что нет большего счастья, чем проснуться от этого кошмара, осознавая, что это всего лишь сон.

По левому борту, в трех веслах от Орма, сидел Крок, сильно изменившийся со временем. Орм и другие викинги понимали, что ему приходится тяжелее других, ибо он привык повелевать и был уверен в своей удаче. Он стал замкнутым, редко отвечал на обращения, и, хотя благодаря своей силе он справлялся с работой, он греб как будто в трансе, погруженный в свои мысли. Взмах его весла постепенно замедлялся, выбиваясь из ритма, за что он получал жестокие удары от надсмотрщика. Но никто никогда не слышал от него ни крика боли, ни проклятий. Крок лишь сильнее налегал на весло, догоняя остальных, но его взгляд с тоской следил за удаляющейся спиной надсмотрщика. Так человек смотрит на назойливую осу, которую не может прогнать.

Крок делил место у весла с Гунни, человеком, чьи громкие жалобы на удары плети, которые Крок невольно привлекал, редко вызывали сочувствие. Однажды, после особенно жестокого наказания, когда стоны Гунни стали невыносимы, Крок посмотрел на него с удивлением, словно впервые заметил, и произнес:

– Наберись терпения, Гунни. Тебе недолго терпеть мое присутствие. Я вождь, а не слуга. Но у меня есть замысел, и если удача будет на моей стороне, я воплощу его.

После этих слов он замолчал, и Гунни так и не удалось узнать, что это за план.

Впереди Орма сидели Халли и Огмунд, постоянно вспоминавшие прежние времена, еду, питье, красивых женщин на севере и придумывавшие варианты мучительной смерти для надсмотрщика. Побег им даже в голову не приходил.

Сбоку от Орма сидел молчаливый иноземец с темной кожей, лишенный языка за какой-то проступок. Он хорошо греб, и плеть редко касалась его, но Орм предпочел бы сидеть с соотечественником или с кем-то, с кем можно перекинуться хотя бы словом.

Однако хуже всего было то, что этот безъязыкий издавал ужасный кашель, какого Орм никогда не слышал. Во время приступов лицо иноземца становилось серым, он хватался за воздух, как выброшенная на берег рыба. Зрелище было настолько жалким и пугающим, что казалось, будто ему осталось недолго. Это заставило Орма задуматься о своем здоровье. И дело было даже не в ценности жизни раба, а в нежелании умереть от кашля – безъязыкий в этом его полностью убедил. Размышления о такой кончине погружали Орма в уныние, и он скучал по Токи, который сейчас был далеко.

Токи сидел всего в нескольких гребках позади Орма, что позволяло им иногда перекинуться словом, особенно во время пересадок на берег и обратно. В невольничьих домах их размещали по четыре человека в камере, в соответствии с их расположением на корабле. Токи сохранял свой жизнерадостный нрав, всегда находя повод для шутки, хотя и часто пререкался с соседом по веслу. Этого человека звали Туми, и Токи считал, что тот проявляет больше рвения за едой, чем во время работы. Токи сочинял сатирические куплеты о Туми и надсмотрщике и распевал их во время гребли, чтобы Орм и другие могли слышать.

Однако большую часть времени его занимали мысли о бегстве. Однажды, воспользовавшись соседством, Токи прошептал Орму о своем плане, для которого требовался лишь небольшой кусочек металла. Ночью, когда корабль будет стоять в порту, а большая часть людей уснет, он с помощью этого предмета освободится от цепи на ноге. Затем он передаст железо другим викингам, чтобы те также бесшумно освободились. После этого они смогут в темноте расправиться с охраной и завладеть оружием. Выбравшись на берег, они смогут дать отпор.

Орм ответил, что план хорош, но сомневается в его осуществимости. Он и сам не против уничтожить охрану, но не уверен, что все получится. Где они найдут подходящий кусок металла и как, будучи раздетыми и под постоянным наблюдением, пронесут его на корабль? Токи вздохнул, признав, что трудности есть, но лучшего плана у него нет. Он также добавил, что нужно выждать подходящий момент, который может представиться сам собой. Он также поделился своим планом с Кроком, но тот выслушал его без энтузиазма.

Вскоре корабль поставили в док на одной из верфей халифа для очистки и повторной осмолки. Эту работу поручили нескольким рабам, среди которых были и викинги, хорошо знакомые с корабельным делом. Их сковали попарно и выставили вооруженную охрану. Надсмотрщик с бичом постоянно следил за ними, подгоняя их, а два воина с мечами и луками ходили следом. Рядом с кораблем, у бочки с питьевой водой для рабов, стоял огромный котел с кипящей смолой.

Крок и Гунни стояли рядом с бочкой, когда к ней приблизился один из рабов, поддерживая своего товарища, который едва мог идти, так как сильно повредил ногу во время работы. Он опустился на землю и начал пить воду, когда к ним подошел надсмотрщик, чтобы узнать, что случилось. Раненый лежал на боку и стонал, но надсмотрщик решил, что тот симулирует, и ударил его бичом, чтобы тот встал. Однако человек остался лежать на месте.

Крок стоял неподалеку, у дальней кромки чана. Поведя за собой Гунни, он сделал рывок к раненому, и его недавняя апатия словно испарилась.

Приблизившись и удостоверившись, что цепь достаточно длинная, он ринулся вперед. Одной рукой он вцепился в ремень надсмотрщика, другой – в его шею и, оторвав его, кричащего, от земли, поднял над головой. Перепуганный надсмотрщик издал вопль, а ближайший стражник, обернувшись, нанес удар мечом. Крок, казалось, не почувствовал боли. Уклонившись от следующего удара, он отступил на пару шагов и швырнул надсмотрщика в котел с кипящей смолой. Потеряв равновесие, Крок все же устоял на ногах. Усмехнувшись, он произнес: «Удача снова со мной», – и рухнул на землю, испустив дух.

Рабы возликовали, но радость викингов была омрачена скорбью. Еще долго они вспоминали подвиг Крока и его последние слова. Все были единодушны во мнении, что он умер как настоящий вождь, и не сомневались, что, умирая в агонии, надсмотрщик достаточно прокипятился в смоле. Токи посвятил Кроку вису, в которой говорилось:

Когда они вновь вышли в море под веслами, у них был новый надсмотрщик, который, судя по всему, усвоил урок, преподанный судьбой его предшественника, и не злоупотреблял ударами плетью.