Они предали земле своих усопших в уединенном месте, оградив их от нежелательного беспокойства, и продолжили свое плавание вверх по широкой реке, не встречая серьезных трудностей, с благоприятным ветром в парусах. Состояние Олафа Летней Пташки вызывало опасения, он отказывался от еды, а его рана затягивалась крайне медленно, что породило разговоры среди команды о необходимости зайти в Киев, чтобы опытные врачеватели могли оказать ему помощь. Однако сам Олаф категорически возражал, разделяя общее стремление Орма и остальных поскорее вернуться домой. Миновав Киев, судно не встретило протестов со стороны команды, поскольку все чувствовали себя людьми состоятельными и опасались подвергать свое серебро риску в чужих краях.

Когда они достигли Бобровой Реки и гребля стала требовать больших усилий, Черноволосый, наравне со всеми, взялся за весло, объявив, что теперь к нему следует относиться как к полноправному мужчине. Работа была для него изнурительной, но, несмотря на содранную кожу с ладоней, он не отпускал весла, пока не подошла его смена отдыхать. За это он удостоился похвалы от самого Спофа, чье одобрение можно было услышать крайне редко.

В поселении у волока их ждали многочисленные быки, согласно предварительной договоренности, что обещало значительно облегчить перетаскивание корабля по суше. Там же, неподалеку, они разбили свой прежний лагерь на три дня и отправили гонцов в деревню с просьбой к мудрым старым женщинам прийти и осмотреть рану Олафа, состояние которого ухудшилось из-за тряски во время волока. Старухи откликнулись на просьбу, осмотрели рану, вскрыли ее и влили туда настойку из толченых муравьев и древесных червей, что заставило Олафа издать громкий крик боли. По уверениям старух, это был хороший признак, поскольку чем сильнее крик, тем эффективнее лекарство. Затем они смазали рану мазью из бобрового жира и дали Олафу выпить горький напиток, призванный придать ему сил.

После своих манипуляций знахарки вернулись в деревню, откуда вскоре прибыли с большими охапками свежего сена и двумя пышногрудыми юными девами. Старухи раздели Олафа, обмыли его березовым соком и уложили в сено на медвежью шкуру, окружив его девушками, по одной с каждой стороны, чтобы согреть его их теплом. Затем ему снова дали выпить горькое питье и укрыли вместе с девицами воловьими шкурами. Практически мгновенно Олаф погрузился в крепкий сон, который продолжался в тепле день и две ночи. Проснувшись, девушки тотчас закричали, возвестив о возвращении к нему здоровья. Старухам щедро заплатили за лечение, девушек также хорошо вознаградили, хотя те категорически отказались повторить подобное лечение для кого-либо еще.

После этого Олаф Летняя Пташка стал быстро выздоравливать. К тому времени, когда они достигли города половцев, его рана зажила, и он снова мог есть и пить вволю, не уступая по аппетиту самым крепким воинам. В городе вожди посетили Фасти и рассказали ему о случившемся с его писарем, однако эта новость не вызвала у него особого беспокойства.

Люди Орма чувствовали себя в этом городе как дома. Они провели там три дня, предаваясь пьянству и любовным утехам, к выгоде и удовольствию местных жителей. С наступлением листопада они возобновили неспешную греблю вниз по Двине и вышли к морю с первыми ночными заморозками.

Однажды утром, неподалеку от острова Эзель, их атаковали эстонские пираты на четырех малых кораблях, полных воинов. Споф первым засек приближение из тумана и незамедлительно скомандовал грести изо всех сил. Когда пиратские суда, по два с каждого борта, сблизились и приготовились к абордажу, Споф умело сманеврировал, протаранив один из кораблей. Команда поврежденного судна была вынуждена в спешке плыть к берегу, так как их корабль быстро погружался в воду.

С другого пиратского судна забросили абордажные крюки, зацепив корабль Орма. В тот же миг семеро братьев, сыновей Сони, без щитов ринулись на палубу вражеского корабля. С громкими боевыми кличами они принялись рубить всех вокруг мечами и топорами с такой невероятной яростью, что практически самостоятельно избавили судно от его пиратской команды.

При виде произошедшего уцелевшие корсары решили, что столкнулись с безумными воинами, и поспешно ретировались.

Сыновья Сони были щедро вознаграждены похвалами за их отвагу, однако некоторые с кислой миной перебирались обратно на корабль, ругая своего почтенного родителя. Один лишился двух пальцев, у другого щеку пронзило копьем, третьему раздробило нос – никто не избежал увечий. Наиболее пострадавшие громче всех сетовали на отца, ведь, поверив его предсказанию, они бросились в бой, полагая, что им ничего не грозит. Другие возражали, напоминая, что старик обещал лишь, что семеро вернутся домой живыми, но ни слова не сказал про отсутствие царапин. Когда казалось, что братья вот-вот сцепятся в драке, Орм и Токи успокоили их разумными речами, и команда продолжила плавание без приключений.

Погода благоприятствовала им от Эзеля до самого устья реки, и они проделали путь под парусом. За это время Орм разделил серебро между всеми участниками, включая плату за службу и долю от добычи. Каждый получил больше, чем ожидал, и остался доволен.

Однажды на заре, когда Токи стоял за штурвалом, а остальные еще покоились, Орм присел рядом с ним. По выражению его лица было ясно, что его что-то тревожит.

– Многие на твоем месте были бы счастливы, – заметил Токи. – Все прошло как нельзя лучше, ты добыл огромное богатство, и скоро мы вернемся домой.

– Что-то гложет меня, хотя я и не могу понять что, – ответил Орм. – Возможно, это золото давит на меня.

– Как золото может тебя тяготить? – удивился Токи. – Ты теперь богат как конунг, а конунги не унывают от избытка сокровищ.

– Его слишком много, – мрачно произнес Орм. – Ты и Олаф получите свои законные доли, но даже после этого у меня останется непомерно много. Я обманул своих людей, сказав, что в шкатулках лишь женские украшения. И эта ложь может обернуться большой бедой.

– Не стоит беспокоиться раньше времени, – сказал Токи. – Никто не знает, что на самом деле в этих сундуках. А вдруг там одно серебро? Ты поступил мудро, сказав, что там женские безделушки. Я бы сделал так же, будь на твоем месте, ведь даже самые достойные теряют рассудок, зная о близости золота.

– Клянусь перед Богом, – произнес Орм, – что сейчас открою один из сундуков, и если там золото, я разделю его между всеми. Тогда у нас останется три сундука, один из которых будет твоим, один достанется Олафу, а один мне. Теперь, сказав это, я чувствую себя лучше.

– Ты вправе поступать, как считаешь нужным, – ответил Токи. – Что до меня, то мне больше не придется торговать шкурами.

Орм притащил одну из шкатулок, поставил на палубу и сорвал красные шнуры с имперской печатью. Шкатулка была надежно заперта, но Орм вонзил свой кинжал и нож Токи в щель под крышку и надавил всем весом, пока замок не сломался. Затем он откинул крышку, и они с Токи в изумлении замерли, глядя на содержимое шкатулки.

Токи благоговеино произнес:

Орм хранил молчание, что было непривычно, ведь обычно в ответ на висы Токи он тут же импровизировал свои, не уступающие, а порой и превосходящие по мастерству. Солнце уже взошло, и его свет озарил сундук, полный золота, чье сияние не померкло даже под воздействием речной воды. Большая часть содержимого состояла из монет всевозможных форм и калибров, плотно набитых в ларец. Но среди этого монетного изобилия можно было заметить изысканные ювелирные изделия: кольца разных размеров, цепи, колье, пряжки, запястья и другие подобные вещи, отличающиеся превосходным исполнением. «Словно аппетитные ломтики свинины в наваристом гороховом супе!» – подумал Токи.

– Эти безделицы непременно порадуют наших женщин, когда мы доставим их домой, – произнес он. – Если только они не потеряют голову от счастья, увидев их.

– Разделить это все поровну будет непросто, – заметил Орм.

Люди уже просыпались, и Орм объявил им, что один из ларцов с женскими украшениями будет поделен между всеми и что его содержимое оказалось даже лучше, чем он предполагал.

Распределение золота заняло весь день. Каждый получил по восемьдесят шесть монет разного достоинства. Такая же сумма была отложена для погибших, чтобы впоследствии передать ее их наследникам. Споф получил долю кормчего, увеличенную вчетверо. Раздел украшений оказался более сложной задачей, и зачастую приходилось рубить кольца и браслеты на части, чтобы никто не оказался в убытке. Впрочем, нередко люди заключали между собой сделки, обменивая несколько монет на понравившееся украшение целиком. Пару раз вспыхивали споры, но Орм велел им отложить выяснение отношений до высадки на берег, где они смогут разрешить их поединком. Некоторые из воинов никогда прежде не видели золотых монет, и когда Споф объяснил им, сколько серебра можно получить за один золотой, они застывали, уставившись в палубу, и, схватившись за голову, не могли осознать внезапно свалившееся на них богатство.

Когда дележ был окончен и ларец опустел, многие воины принялись за работу с иголкой и ниткой, чтобы увеличить объем карманов своих поясов. Другие принялись натирать золото до блеска. На корабле царила атмосфера ликования. Члены экипажа обсуждали свою удачу и будущее успешное возвращение домой, предвкушая предстоящее застолье.

Они достигли устья реки, вошли в нее и поднялись на веслах до владений фермера, известного Орму. Там корабль вытащили на берег, с хрустом ломая подмерзший за ночь лед, спрятали его и отправились нанимать лошадей. Часть людей отправилась по домам, но большинство осталось.

Споф был в замешательстве. По его мнению, лучшим решением было бы остаться зимовать у фермера, о котором ходили слухи, что он добрый человек, а весной найти корабль, отправляющийся в Готланд.

– Но для меня это будет бессонная зима, – добавил он, мрачно качая головой. – Потому что разве этот фермер настолько добр, что не убьет меня во сне, узнав, что у меня спрятано в поясе? Кроме того, остальные люди не прочь убивать выходцев из Готланда без лишних вопросов из-за богатства, которое, как они считают, у нас есть.

– Тебе стоит пойти со мной, – предложил Орм, – и погостить у меня этой зимой. Ты заслужил это. А весной ты вернешься сюда и сядешь на корабль до дома.

Споф поблагодарил Орма за предложение и с радостью его принял.

Все направились к дому, и было сложно сказать, кто сильнее желает поскорее добраться до Гренинга, Орм или Олаф Летняя Пташка.

На развилке дорог, одна из которых вела к дому Сони, семеро братьев остановились и принялись задумчиво чесать затылки. Орм спросил, что их беспокоит.

– Сейчас нам сопутствует удача, – ответили они, – большая, чем у других людей. Ведь мы богаты и уверены в том, что не умрем, пока не вернемся домой. Но как только мы снова увидим отца, его чары рассеются, и мы можем умереть в любой момент, как обычные смертные. До ухода из дома мы не боялись смерти, но теперь, когда у нас столько золота, все изменилось.

– Тогда вам следует пойти со мной, – предложил Орм, – и присоединиться ко мне на празднике в честь возвращения. Вы славные парни, и я найду вам место в доме до весны. А после этого вы сможете отправиться на поиски новых приключений, если захотите, и жить столько, сколько пожелаете.

Сыновья Сони с радостью приняли предложение и решили, что нескоро вновь навестят своего отца. Они решили, что лучше всего будет снова отправиться в Гардарику.

– Если таково ваше желание, – вмешался Черноволосый, – то отправляйтесь туда со мной, в качестве моих людей. Мы с Ульфом скоро собираемся туда.

– Ты слишком молод, чтобы разговаривать как вождь, – перебил его Орм. – Тебе стоит немного подождать.

По мере приближения к Гренингу нетерпение Орма усиливалось, и они с Олафом помчались вперед, оставив остальных позади. Первым, что они увидели, были люди, чинившие большие ворота. А затем они увидели сожженную церковь. Орма охватил ужас, и ему стоило огромных усилий заставить себя двигаться дальше, к дому. Люди, возившиеся с воротами, заметили его и радостно закричали, а из дома выбежала Ильва. Орм обрадовался, что с ней все в порядке.

– Хорошо, что ты вернулся, – сказала она. – Но было бы лучше, если бы ты вернулся пять дней назад.

– Что случилось в нашем доме? – спросил Орм.

– Четыре дня назад на нас напали разбойники ночью, – ответила Ильва. – Харальд ранен, Рапп убит, и вместе с ним еще трое. Они похитили Людмилу, ожерелье и еще много чего, а также забрали троих из моих служанок. Отца Вилибальда ударили по голове, и он при смерти. Мне удалось убежать с малышами, Оддни и Асой, и весь следующий день мы прятались в лесу. Я думаю, что это были смоландцы. Они увели скот, но собаки бросились за ними и вернули четырнадцать голов. Аса считает, что все могло быть гораздо хуже, и я тоже так думаю, особенно теперь, когда ты вернулся домой невредимым.

– И без того все плохо, – заключил Орм. – Рапп убит, Людмила похищена, священник тяжело ранен.

– И ожерелье… – добавила Ильва.

– Не стоит печалиться о нем, – сказал Орм. – У тебя будут любые украшения, какие только пожелаешь. Хорошо, что со мной еще много людей, ведь этот налет не останется без ответа.

– Ты прав, Орм, – подтвердил Олаф Летняя Пташка. – Они ответят за все. Кто-нибудь знает, откуда пришли разбойники?

– Никто ничего не знает, – ответила Ильва. – Харальда ранили в самом начале битвы, он сумел добраться до бани и остался там. Только отец Вилибальд может что-то знать, если сможет выздороветь и заговорить. Самое странное, что они подожгли только церковь. Отец Вилибальд был там, когда его ударили. Они забрали все, до чего смогли дотянуться, и по их голосам мы поняли, что это смоландцы. Их было очень много. Своих мертвых они забрали с собой. Пятерых убил Рапп со своими людьми, когда они сражались у ворот. Это все, что я знаю.

К этому моменту к дому подошли люди Орма, и Ильва радостно засмеялась, увидев Черноволосого живым и здоровым. Первым делом Орм отправил гонцов к соседям, чтобы попросить у них еды, потому что в амбаре после налета почти ничего не осталось, а в пивоварне было пусто. Затем он занялся ранеными. Харальд получил удар копьем в грудь и удар топором в плечо, но был полон оптимизма. Он заверил всех, что скоро поправится, и сказал, что больше всего хочет услышать рассказы Веселого Ульфа и Черноволосого об их приключениях.

Аса сидела возле священника и ухаживала за ним, как за сыном. Голова старика была перевязана бинтами, а сам он находился в полусознательном состоянии. Увидев Орма, он просветлел лицом и слабым голосом произнес: «Добро пожаловать домой!» – после чего снова потерял сознание. Аса рассказала, что он часто что-то бормочет, но никто не может разобрать, что он говорит.

Присутствие Орма значительно воодушевило ее, и не теряя времени она принялась отчитывать сына за несвоевременное возвращение, которое позволило случиться этому бедствию. Однако, узнав о сокровищах Ари, принесенных Ормом, ее гнев утих, и она решила, что это было обычное нападение – ничем не хуже тех, что она помнила из своей юности. Что касается похищения Людмилы, то Аса утверждала, что предвидела это из-за несчастливого имени девушки. Она верила, что Вилибальд поправится. Несмотря на его состояние, близкое к смерти, иногда он понимал ее слова, что было хорошим знаком. Ее больше всего беспокоили пустой амбар и угнанный скот.

Токи, Споф и Черноволосый вместе с другими людьми отправились по следам разбойников, чтобы узнать их направление. Сыновья Сони заверили их, что следы легко читаются из-за отсутствия дождей после нападения. После их ухода Орм тщательно допросил выживших из поселения Раппа, надеясь выяснить больше о нападавших. Однако они не смогли добавить ничего существенного к тому, что он уже узнал от Ильвы.

Выжившие рассказали, что накануне налета был праздник, который священник называл Днем всех святых. Старик произнес длинную проповедь, а вечером все изрядно выпили в честь святых. Затем все заснули крепким сном до рассвета, когда и произошло нападение. Собаки подняли лай, и почти сразу же разбойники начали таранить ворота бревнами, вскоре проломив их.

Рапп и Харальд первыми вступили в бой с незваными гостями, а вскоре к ним присоединились и остальные. Они сделали все, что могли, и большинству женщин удалось бежать с детьми через задний двор к реке, а затем в лес. Но разбойников было намного больше, поэтому им не удалось долго удерживать ворота. Священник, из-за возраста плохо слышавший, проснулся не сразу, несмотря на шум, и когда он, наконец, вышел, Рапп был уже мертв, а разбойники хозяйничали повсюду. Отец Вилибальд заметил, что они собираются поджечь церковь, закричал и побежал туда, поэтому некому было вовремя спустить собак.

Это было все, что они знали, ведь, увидев бездыханные тела Раппа и других, поняли, что нападавших слишком много, и предпочли бегство. Позже, когда разбойники ушли, люди спустили собак, так как нападавшие не смели приблизиться к ним. Собаки сразу же бросились по следам бандитов и через день вернулись с частью скота.

Орм выслушал все это с мрачным видом и пришел к выводу, что все обернулось крайне неудачно, но не было смысла винить кого-либо за то, что уже нельзя исправить. Он не стал осуждать тех, кто спас свои жизни после гибели Раппа и ранения Харальда.

Орм не знал, что его больше огорчает: смерть Раппа или судьба Людмилы, но чем больше он размышлял обо всем происшедшем, тем сильнее кипел в нем гнев, и он решил немедленно разделаться с этой бандой разбойников. Он предполагал, что это, скорее всего, люди из Веренда, хотя между Верендом и Геинге заключен мир и у него там не было врагов.

На следующий день отец Вилибальд снова пришел в сознание, хотя и был очень слаб, и сообщил важную новость.

Он рассказал, что, когда выбежал из дома, разбойники уже взломали ворота, и первое, что он увидел, – это языки пламени, охватившие солому, которой разбойники обложили церковь и подожгли. Подбежав к горящей постройке, он закричал, чтобы они оставили в покое церковь Господню.

– Затем, – продолжал он, – человек с черной бородой устремился ко мне. Он смеялся и громко кричал: «Церковь сгорит, ибо я отрекся от Господа! Это был мой третий грех! И больше нет греха на мне!» Таковы были его слова. Затем он снова засмеялся, и я узнал его. Это был Рейнальд, священник, который жил здесь когда-то, а потом предал себя в руки смоландцев на Тинге. Это точно был он, и никто другой. Мы уже слышали, что он продал душу дьяволу, помнишь? Я проклял его и побежал к разгорающейся соломе, но кто-то ударил меня, и я потерял сознание.

Все, кто услышал это, громко ахнули от изумления. Отец Вилибальд закрыл глаза и кивнул.

– Это правда, – продолжил он. – Тот, кто был служителем Господа, сжег мою церковь.

Аса и Ильва громко заплакали, потому что им казалось немыслимым, чтобы священник окончательно перешел на службу к дьяволу.

Олаф Летняя Пташка сжал зубы и медленно вытащил меч из ножен. Перевернув его, он упер рукоять в пол и скрестил ладони на острие.

– Ныне клянусь я, – произнес он, – что не сяду за стол, не лягу в постель и не разделю радости и веселья ни с кем, пока меч мой не вонзится в тело человека по имени Рейнальд, который был служителем Бога и похитил Людмилу, дочь Орма. И если Христос поможет мне вновь обрести ее, я буду следовать за Ним до конца дней своих.