Орм в сопровождении писаря Фасти отправился на поиски выживших среди поверженных печенегов. Вскоре они обнаружили юного воина, раненого, но подающего признаки жизни. Одна стрела застряла в его боку, другая – в колене. Несмотря на это, парень не терял бодрости духа: уплетал вяленое мясо, потягивал что-то из деревянной фляги, а его конь мирно пасся неподалеку.

Писарь объяснил печенегу цель их прибытия, успокоив его, что они пришли не за его жизнью. Орм через писаря предложил помощь, чтобы взобраться на коня и сопроводить его до ближайшего поселения. После нескольких повторов печенег понял и указал на раненое колено. Стрела прошла насквозь чуть позади коленной чашечки, и наконечник виднелся с внутренней стороны бедра. Жестами он пояснил, что пытался извлечь стрелу самостоятельно, но безуспешно. Орм разрезал штанину его кожаных брюк и протолкнул стрелу вперед, пока наконечник не вышел полностью, затем обрезал древко и вытащил его с другой стороны. Пока Орм занимался раной, печенег невозмутимо щелкал пальцами и тихонько напевал что-то, а по окончании процедуры залпом осушил флягу. Вторую стрелу он вытащил сам.

Орм достал из-за пояса горсть серебряных монет и протянул раненому. Лицо печенега озарилось радостью при виде серебра, и он с благодарностью принял дар.

Неподалеку стояли другие лошади, терпеливо ожидающие у тел своих павших хозяев. Когда Орм и писарь приблизились, животные испуганно шарахнулись, но по особому свисту печенега охотно подошли и позволили накинуть поводья на шею.

Орм с Фасти помогли раненому сесть на коня, тот перекинул простреленную ногу через седло и уверенно держался в седле. Писарь не испытывал энтузиазма по поводу дальнейшей поездки, но Орм приказал ему следовать за ними.

– Не подчинишься – сверну шею, – пригрозил он. – Это я, а не ты должен стать их пленником.

Писарь проворчал что-то о том, что сборщику податей не к лицу участвовать в подобных авантюрах, но ослушаться не посмел и больше не поднимал этот вопрос.

Они двинулись в степь, земли печенегов. Орм впоследствии вспоминал, что трудно представить себе место более унылое: ни деревьев, ни воды, ни диких зверей, ни поселений – лишь трава и бескрайнее небо. Только изредка какие-то странные зверьки, напоминающие огромных крыс, промелькивали между кочками. Дважды по дороге печенег останавливался, указывал на определенные растения, и писарь срывал их. Траву с широкими листьями они обернули вокруг раненого колена и закрепили тетивой лука. Видимо, это облегчило боль, так как он мог скакать дальше почти без устали.

К полудню они достигли печенежского стойбища, расположенного в ущелье, где по обе стороны ручья были разбросаны сотни шатров. При их приближении к поселению поднялся лай собак, плач детей, и лагерь мгновенно наполнился людьми и лошадьми. Молодой печенег триумфально въехал в поселение со своими пленниками. После того как ему помогли слезть, он с гордостью продемонстрировал серебро, полученное от Орма, и кивнул в его сторону.

Орм велел Фасти передать печенегам, что он желает поговорить с их вождем. Поначалу казалось, что его никто не понимает, но вскоре из толпы вышел коренастый кривоногий мужчина, владеющий языком писаря.

– Передай ему, – сказал Орм, – что два моих сына, еще совсем юные, были захвачены вами в битве у порогов прошлой ночью. Я их предводитель, и я пришел выкупить их. Я прибыл безоружным в знак мирных намерений и доброй воли.

Кривоногий задумчиво погладил длинный ус и перекинулся парой фраз с раненым. Их речь звучала как совиное уханье, но они, кажется, легко понимали друг друга. Многие из собравшихся рассматривали чужаков, злобно ухмыляясь, и проводили ножами по горлу. Как позже вспоминал Орм, это был самый страшный момент в его жизни, так как он решил, что они уже расправились с его сыновьями, хотя он надеялся, что это лишь намек на то, что собираются сделать с ним. Он был готов пожертвовать собой ради спасения Черноволосого.

– Спроси, живы ли еще мои сыновья, – приказал он писарю.

Кривоногий кивнул и что-то выкрикнул, и три воина вышли вперед – это были хозяева пленных.

Орм сказал:

– Скажи им, что я готов выкупить их пленников и дам много серебра, ибо это мои сыновья.

Поднялся шум, но кривоногий настоял, чтобы Орм и Фасти последовали за ним к вождям. Они подошли к трем большим шатрам и вошли за кривоногим в средний.

Три старика, одетые в меха и лысые, сидели на земле на овчинах, скрестив ноги, и ели похлебку из большой глиняной миски. Когда они вошли, кривоногий замер и жестом приказал Орму и Фасти молчать. Старики жадно ели, дуя на ложки и громко причмокивая. Когда миска опустела, они тщательно облизали ложки и спрятали их под мех. Лишь после этого соизволили заметить вошедших.

Один из них кивнул кривоногому, тот поклонился до земли и заговорил, а вожди слушали его с непроницаемыми лицами, сыто отрыгиваясь. Тот, что сидел посередине, был меньше ростом, с большими ушами. Он наклонил голову набок и внимательно уставился на Орма. Наконец кривоногий замолчал, и в шатре воцарилась тишина. Затем маленький вождь произнес несколько гортанных слов, после чего кривоногий благоговейно поклонился и вышел, забрав с собой писаря.

Когда они вышли наружу, вождь невысокого роста произнес неспешно:

– Приветствую тебя, Орм, сын Тости, хотя лучше нам не афишировать эту встречу. Сколько времени прошло с нашей прошлой беседы. Жива ли еще Ильва, дочь конунга Харальда, которая в детстве играла у меня на коленях?

Орм глубоко вдохнул. Он сразу узнал этого человека, как только услышал его голос. Это был Филимит, ирландский шут конунга Харальда.

– Она жива, – ответил Орм, – и прекрасно тебя помнит. Ее сын сейчас находится у тебя в плену. Поистине, это необычная встреча, которая может принести пользу нам обоим. Ты ли предводительствуешь у этих печенегов?

Филимит утвердительно кивнул головой.

– Когда становишься старше, выбираешь лучшее из того, что предлагает судьба, – сказал он. – И мне, признаться, не на что сетовать.

Старик что-то проговорил двум другим вождям, затем повернулся и громко крикнул в сторону дальней части шатра. Вошла женщина с огромным сосудом для питья, который старцы стали передавать друг другу, пока он не опустел. Женщина вновь наполнила кубок. Затем, когда он снова был выпит, двое других вождей с трудом поднялись и, покачиваясь, покинули шатер.

– Теперь они заснут, – сказал Филимит Орму, когда они остались вдвоем. – Эти люди быстро пьянеют, а опьянев, засыпают на полдня. Они простодушны. Теперь мы с тобой можем спокойно поговорить. Ты проделал долгий путь и, должно быть, проголодался?

– Ты прав, – ответил Орм. – После того как я узнал тебя, тревога отступила, и три вещи, которых я сейчас больше всего желаю, – увидеть сына, выпить чего-нибудь и утолить голод.

– Ты увидишь его, как только мы договоримся о выкупе, – сказал Филимит, – и он обойдется тебе в серебро. Если я поступлю иначе, все племя восстанет против меня. Но сначала ты будешь моим гостем.

Он отдал распоряжения, и в шатер вошли шесть женщин, которые расстелили на полу большой ковер и начали расставлять еду.

– Это мои жены, – пояснил Филимит. – Их может показаться много для старика, но таков местный обычай. Да и мне нужно чем-то себя развлечь: после смерти моего брата Фердиада я больше не могу заниматься своим ремеслом.

– Мне жаль твоего брата, – сказал Орм. – Как он умер? И каким образом ты здесь оказался?

– Ешь, а я расскажу. Я сам уже наелся. Пива у нас нет, увы, есть лишь напиток из кобыльего молока. Попробуй, тебе приходилось пить и хуже.

Это была прозрачная жидкость, кисло-сладкая на вкус, и Орм подумал, что будет трудно найти добрые слова для нее. Однако вскоре он почувствовал, что напиток довольно крепкий.

Филимит подождал, пока Орм закончит есть, и велел женщинам принести еще. Тем временем он поведал о том, что случилось с ним и его братом после их отъезда из Гренинга.

– Путешествовали мы долго, – начал он, – как и планировали, когда расставались с тобой в последний раз. И в итоге добрались до великого князя в Киеве. Мы пробыли у него два года, радуя всех своим искусством и заслужив большую славу. Но тогда мы стали замечать, что набираем вес. Это нас очень напугало, и, хотя нас просили остаться, мы решили уйти, так как изначально хотели выступить перед великим императором Миклагарда, пока мастерство не покинуло нас. Но мы так и не добрались до него, потому что у порогов нас схватили печенеги. Они решили, что мы слишком стары и бесполезны, и хотели убить нас, чтобы насадить наши головы на колья, как они обычно делают. Но мы показали им свое искусство, самое простое из того, что умели, и они пали ниц и стали поклоняться нам как богам. Однако нас не отпустили, и, как только мы немного выучили их язык, они сделали нас своими вождями – за нашу мудрость и знание магии. Вскоре мы привыкли к новой жизни, ведь быть предводителем проще, чем шутом. Кроме того, с некоторых пор старость начала сковывать наши движения. Великий архиепископ Кормак Мак-Куленан давным-давно говорил чистую правду: «Мудрый человек, перешагнув пятидесятилетний рубеж, не должен ни злоупотреблять крепкими напитками, ни предаваться страстной любви в холодную весеннюю ночь, ни танцевать на руках».

Филимит отпил из своей кружки и печально покачал головой.

– Он был трижды прав, – продолжил он. – Мой брат Фердиад забыл это предостережение, когда одна из его жен принесла ему мальчиков-близнецов. Тогда он сильно напился этого кобыльего молока и танцевал на руках перед всем племенем, как царь Иудейский перед Богом. Посреди танца он рухнул замертво. Я очень горевал о нем и горюю до сих пор, хотя нельзя отрицать, что это была достойная кончина для магистра шутовского дела. С тех пор я остался один среди печенегов и живу с ними в мире и согласии. Они как дети, глубоко чтят меня и редко идут против моей воли, за исключением случаев охоты за головами, что является их древним обычаем, от которого они не откажутся. Но расскажи теперь о себе.

Орм поведал все, что хотел услышать Филимит. Однако, когда дело дошло до сокровищ, Орм предпочел сказать лишь о трех мешках серебра, боясь заплатить больше, чем необходимо, за Черноволосого и Ульфа. В конце он описал битву с печенегами. Когда Орм закончил, Филимит сказал:

– Повезло, что мальчики остались живы. Все благодаря их юному возрасту. Воины, захватившие их, надеялись хорошо заработать, продав их арабам или византийцам. Так что тебе следует приготовиться к большой цене. Хорошо, что у тебя есть сокровища под рукой.

– Я заплачу любую цену, которую ты назовешь, – сказал Орм. – Справедливо, что сын дочери конунга Харальда должен стоить дорого.

– Я сам не видел мальчика, – продолжил Филимит, – так как не вмешиваюсь в дела моих людей, кроме случаев крайней необходимости. Они всегда захватывают пленников и сокровища на этих порогах. Но настало время уладить это дело без промедления.

Выйдя из палатки, Филимит начал раздавать команды, обращаясь то к одному, то к другому. Разбудили и двух других вождей, которые появились с сонными лицами. Затем Филимит уселся с ними на склоне холма, поросшем травой, и все жители лагеря плотным кольцом окружили их. Лишь после этого стражники вывели вперед двух пленников. Оба юноши были очень бледны, у Черноволосого в волосах виднелась засохшая кровь. При виде Орма их лица просветлели, и первое, что произнес Черноволосый, было:

– Где твой меч?

– Я прибыл сюда безоружным, чтобы вызволить вас, – ответил Орм. – Вы попали в плен по моей вине.

– Они напали на нас из засады в горах, – с горечью сказал Черноволосый, – и у нас не было возможности сопротивляться.

– Нас оглушили, – добавил Веселый Ульф, – а потом мы очнулись связанными на лошадях.

Филимит переговорил с двумя другими вождями и с теми, кто захватил юношей, после чего начались долгие переговоры об объеме выкупа, который Орм должен был заплатить.

– Таков наш обычай, – объяснил Филимит Орму, – что все участвовавшие в битве делят часть выкупа, а захватившие пленников получают двойную долю. Я сказал им, что Черноволосый – твой сын и ты влиятельный человек среди своего народа, но умолчал о том, что юноша еще и внук великого конунга, иначе их аппетиты не имели бы границ.

В конечном итоге они решили отправиться к кораблю на следующий день и договорились о том, что за Веселого Ульфа следует отдать столько серебра, сколько поместится в четыре печенежские островерхие шапки. За Черноволосого же запросили его вес в серебре.

Орм счел, что требуемая сумма чрезмерна, даже за столь важного человека, как его сын. Но, вспомнив свои чувства этим утром, когда он узнал о пленении Черноволосого, решил, что все обернулось лучше, чем он ожидал.

– Хорошо, что он у тебя некрупный, – заметил Филимит, чтобы утешить Орма. – Пришлось бы лезть в свои закрома гораздо глубже, если бы взвешивать нужно было тебя самого. Впрочем, сын стоит гораздо больше любого количества серебра. Вижу, что он дитя Ильвы. Очень жаль, что у меня нет сыновей. Был один, но умер в младенчестве, и теперь у меня только дочери. Мое предводительство унаследуют сыновья Фердиада.

Позже печенеги направились к лагерю, разбитому северянами у порогов, чтобы забрать раненых. Своих же убитых кочевники оставляли там, где те пали, ибо у них не было традиции хоронить погибших, за исключением великих вождей. Однако их расстроило, что северяне забрали тела убитых, лишив печенегов законных трофеев. Поэтому печенеги заявили, что теперь Орм должен будет заплатить им за отнятые головы.

Филимит упрекнул их за это требование, посчитав его необоснованным. Но когда печенеги стали настаивать, он сказал Орму, что не стоит чрезмерно давить на них в этом вопросе, ибо их жажда голов была маниакальной, и переубедить их было невозможно.

Орм неохотно согласился выполнить это требование, хотя почувствовал, что печенеги собираются обобрать его до нитки. Но его судьба была в их руках, и он решил, что в его положении будет неразумно противиться воле кочевников. Он с грустью подсчитал, насколько уменьшатся его запасы серебра после выплаты выкупа за юношей и выдачи положенной доли каждому из его людей. Однако, немного поразмыслив, он нашел выход.

– Я заплачу им за головы моих людей, как ты и советуешь, – сказал он Филимиту, – и дам сумму, которая им точно придется по вкусу. Когда мы доставали мешки со дна реки, то очень торопились, опасаясь нападения превосходящих сил. В спешке мы повредили один из мешков, и большая часть его содержимого рассыпалась в воду. А там были полновесные серебряные монеты. У нас не было времени, чтобы собрать их, так что по меньшей мере треть этих денег все еще лежит на дне реки, и, если твои люди не боятся воды, они смогут наловить там немало богатства.

Орм описал нужное место и объяснил, как его найти по грудам камней, которые образовались на прибрежных скалах, когда воины Орма доставали сокровища из воды. Филимит перевел слова Орма собравшимся, и, прежде чем он закончил, все юноши племени бросились к своим лошадям, чтобы первыми добраться до «серебряной рыбалки».

После решения этих вопросов Филимит предложил всем вместе поужинать и предаться веселью, вспомнив старые добрые времена. Он много говорил о конунге Харальде и своем брате Фердиаде, вспоминал о том, как приезжал к Орму в Гренинг и помогал отцу Вилибальду обращать язычников в христианство после ужина в церкви.

– Но теперь, когда Эринские Мастера исчезли, – сказал он, – в мире не осталось хороших шутов. Ведь у нас не было братьев, а мы – последние из рода Офланов, кто выступал перед монархами со времен короля Конкабара Макнесса. В одиночестве я пытался научить кого-нибудь из молодых печенегов своему ремеслу, но безуспешно. Эти мальчишки ни на что не годятся. В отчаянии я принялся за девочек и попытался научить их танцевать как мастера-шуты, но они оказались слишком глупы, чтобы следовать моим инструкциям, хотя я старался показать им, как нужно делать. Впрочем, они оказались не столь безнадежны, как мальчики этого племени, и одна из них даже смогла выучиться неплохо танцевать на руках и играть на свирели во время танца. Но не более того. Ни ее музыка, ни движения ног так и не достигли желаемого уровня.

Филимит сплюнул перед собой и покачал головой.

– И хотя она была всего лишь новичком в этом деле и никогда не стала бы кем-то бо́льшим, – продолжил он, – девица настолько возгордилась своим воображаемым мастерством, что стала выступать беспрерывно, пока я, наконец, не устал от этого и не сплавил ее в качестве подарка Гзаку[8]. О нем ты, без сомнения, наслышан, ибо он один из трех самых могущественных людей во всем мире. Он повелевает всеми печенегами и пасет свои табуны близ Крыма. Девочка ему понравилась, ибо он довольно простодушен и не много понимает в подобных вещах. В знак благодарности за щедрые дары Гзак отправил ее императору Миклагарда. Видимо, при дворе Миклагарда ощущался острый дефицит в танцовщицах и шутах, раз она удостоилась танцевать перед самим императором и его свитой. За свои выступления она снискала немалую похвалу, но тщеславие свело ее в могилу спустя год. На этом мои беды не закончились: прошлой зимой Гзак прислал гонцов с требованием отправить ему двух новых танцовщиц, не уступающих первой в мастерстве, чтобы заменить усопшую в Миклагарде. Теперь все мое время уходит на их обучение. Меня воротит от корявости этих бестолковых девиц, хоть я и отбирал их лично. Тебе, видевшему наше с братом выступление, и смотреть на них не стоит. Но если ты все же желаешь взглянуть, я не стану препятствовать. Возможно, они смогут развлечь твоих сыновей.

Орм изъявил желание увидеть танцовщиц, и Филимит распорядился, чтобы они приготовились. Его слова вызвали шумное ликование среди собравшихся.

– Все племя гордится ими, – печально произнес Филимит, – матери каждое утро омывают их кожу сладким молоком для чистоты. Но, увы, как бы я ни старался, им никогда не научиться танцевать как следует.

Землю перед вождями укрыли коврами, а по краям зажгли факелы. Под гул толпы появились танцовщицы. Они были стройны и выглядели примерно лет на четырнадцать. На их черных волосах виднелись красные шапочки, а нити зеленого бисера обвивались вокруг их грудей, одеты же девушки были в шаровары желтого шелка из страны серов[9], схваченные у лодыжек.

– Я уже и позабыл, когда последний раз любовался танцовщицами, – промолвил Орм. – Кажется, со времен службы у владыки Альманзора. Но должен признать, редко когда мне доводилось лицезреть более захватывающее представление, чем это.

– Не стоит оценивать их лишь по внешнему виду, важно, как они исполняют танец, – заметил Филимит. – Хотя, признаюсь, эскизы костюмов принадлежат мне, и, пожалуй, они заслуживают одобрения.

Вслед за танцовщицами появились два мальчика-сверстника, они присели на корточки и заиграли на дудочках. Как только зазвучала музыка, девушки запрыгали в свете факелов по кругу в такт звукам, то совершая резкие скачки, то важно выступая, то отскакивая назад, то вращаясь на одной ноге, так что все, кроме Филимита, сидели, завороженно следя за ними. Когда танцовщицы закончили, поток ликования обрушился на них. Заметив, что чужеземцам также понравился их танец, девушки смущенно улыбнулись, а после украдкой взглянули на Филимита. Тот равнодушно кивнул им и обратился к Орму.

– Я не могу раскрыть свои истинные чувства, – признался он, – потому что это глубоко ранит не только их, но и весь наш народ. Сегодня, в присутствии иноземцев, они продемонстрировали все свои лучшие качества. Музыканты, однако, вызывают у меня больше печали, чем танцовщицы, хотя они хазарские рабы, которым позволено много тренироваться, а хазар принято считать виртуозами игры на свирели. Но, как видишь, все это не более чем пустые слова.

Девушки возобновили свой танец, но вскоре Филимит сердито зарычал на них, и они прекратили.

– Я рад, что мой брат Фердиад избежал этого зрелища, – обратился он к Орму. – У него был более чуткий слух, чем у меня.

Старик что-то сказал музыкантам, и один из них подошел и протянул ему свою флейту.

И, словно по волшебству, звуки свирели преобразились, когда Филимит сам начал играть на ней. Казалось, он извлекает из нее радость и восторг, шутки и смех, красоту женщин и отблеск клинков, рассвет над морем и дыхание ветра над весенними лугами. Черноволосый и Веселый Ульф покачивались в такт музыке, словно не могли усидеть на месте. Вожди, расположившиеся по обе стороны от Филимита, блаженно кивали, погружаясь в дрему. Печенеги ритмично хлопали в ладоши и притоптывали ногами: одни смеялись, другие плакали. Танцовщицы легко кружились, словно превратившись в пух под звуки свирели Филимита.

Наконец он оторвал флейту от губ и довольно покачал своей большеухой головой.

– Недурно получилось, – заключил он.

– Уверен, – ответил Орм, – что в мире нет мастера, сравнимого с тобой. Неудивительно, что эти люди боготворят тебя с тех пор, как ты пришел к ним. Но невозможно понять, как ты извлекаешь такие звуки из простой трубки.

– Это зависит от чистоты дерева, из которого сделана флейта, и от правильности ее изготовления, – объяснил Филимит. – И эта чистота раскрывается только тогда, когда на ней играет тот, у кого в душе такая же чистота, а также достаточно терпения, чтобы постичь секреты инструмента. Но душа играющего не должна быть деревянной.

Писарь Фасти подбежал и, упав на колени перед Филимитом, попросил отдать ему эту флейту. По его щекам текли слезы.

– Зачем она тебе? – спросил старец. – Ты умеешь играть на ней?

– Нет, – ответил писарь. – Я служу сборщиком податей. Но я научусь. Я хочу остаться с тобой и играть на этой дудочке.

Филимит протянул ему флейту. Тот поднес ее к губам и подул. Получился лишь тонкий писк, и печенеги разразились хохотом, наблюдая за его безуспешными попытками. Но он продолжал дуть, бледный и сосредоточенный, а Филимит внимательно следил за ним.

– Что ты видишь? – спросил Филимит.

Писарь вернул флейту, рыдая:

– Я вижу только дудочку, на которой ты играл.

Филимит кивнул.

– Ты можешь остаться, – сказал он. – Я научу тебя. Когда я закончу тренировки с девушками, я займусь тобой и сделаю из тебя музыканта, достойного играть перед самим императором. Можешь оставить дудку себе.

Так закончился вечер, а на следующее утро Филимит вместе с гостями отправился к кораблю в сопровождении множества печенегов. Перед прощанием Филимит одарил всех. Каждому он вручил нож с золотой гравировкой на рукояти и искусно сделанными серебряными ножнами, а для Ильвы передал кусок шелка из страны серов. Ульф и Черноволосый поблагодарили его за подарки, а Орм опечалился, что у него нет ничего, чтобы подарить Филимиту в знак дружбы.

– Не многое приносит мне радость, – сказал Филимит, – и золото с серебром не в их числе. Неважно, что тебе нечего мне дать, мне не нужны дары, чтобы удостовериться в твоей дружбе. Хотя, раз уж ты заговорил об этом, есть одна вещь, которую я не прочь получить, если ты когда-нибудь сможешь мне ее передать. Твои большие охотничьи собаки еще живы?

Орм ответил, что они живы и здоровы, и их было четырнадцать, когда он уезжал. Филимит сказал на это:

– Черноволосый, скоро ты станешь настоящим воином и отправишься в свой собственный длительный поход, несмотря на юный возраст. Может случиться, что ты поедешь в Киев или, возможно, в Миклагард. И если это произойдет, возьми с собой двух-трех собак для меня в подарок. Это будет знак дружбы, которой я действительно буду дорожить, и мне не приходит в голову ничего, что могло бы доставить мне больше радости, потому что эти собаки родом из Эрина, откуда и я.

Черноволосый дал обещание исполнить эту просьбу, если когда-либо окажется в землях Востока. После этого они покинули расположение лагеря. Писарь Фасти лишь безучастно кивнул им вслед, так как его ум был занят другим: он сидел среди порабощенных хазар, увлеченно оттачивая мастерство игры на свирели. Черноволосый и Ульф не отказались бы задержаться у печенегов подольше, чтобы полюбоваться танцовщицами и разделить с ними другие развлечения, однако Орм торопился вернуться к своему кораблю и товарищам, поскольку, по его словам, без своего верного меча он чувствовал себя уязвимым и обычным человеком.

Когда они приблизились к реке, печенеги остановились на безопасном расстоянии от берега, чтобы избежать возможного конфликта с людьми Орма. Однако ни те, кто захватил Черноволосого и Ульфа в плен, ни остальные печенеги не собирались отпускать пленников без полного выкупа. Поэтому Орм в одиночку направился к своему кораблю. Увидев своего предводителя, команда радостно приветствовала его и немедленно спустила на воду шлюпку. Токи передал Орму его меч и с нетерпением спросил, как прошли переговоры. Орм рассказал о встрече с Филимитом и о том, как они договорились об условиях выкупа за Черноволосого и Ульфа.

Токи рассмеялся от радости.

– Нам тоже грех жаловаться на судьбу, – сказал он. – И тебе не потребуется тратить серебро на освобождение наших парней. У нас на борту девять связанных печенегов, которые станут более чем достойным выкупом за двоих наших воинов.

Он пояснил, что Споф, Длинный Стафф и многие другие члены команды не могли забыть о серебре, упавшем в реку.

– Они просили и умоляли меня, пока я наконец не согласился. Споф с двадцатью нашими воинами отправился вдоль правого берега, где не было риска нападения. На полпути между двумя порогами они переправились на мелководье и под покровом сумерек незаметно подкрались к месту, где лежало сокровище. Там они услышали радостные крики, увидели пасущихся коней и обнаружили печенегов, пытающихся выловить серебро из воды. Мы без труда захватили их всех, так как они были безоружны, и схватили их, прежде чем они успели выбраться из воды, вместе со всем серебром, которое им удалось добыть. Мы как раз обсуждали, стоит ли отпустить одного из пленников, чтобы отправить его к соплеменникам и потребовать освобождения тебя и наших парней.

Орм согласился, что это действительно хорошая новость, хотя и сомневался, что печенеги будут так же рады. Он на мгновение задумался.

– Я не стану требовать выкуп за этих пленников, – сказал он. – Но никто из нашей команды не пострадает от этого – только я. Однако мы отпустим их только после того, как печенеги освободят наших парней.

– Ты великий вождь, – сказал Токи, – и вправе поступать так, как считаешь нужным. Но в данном случае ты проявляешь щедрость к тем, кто этого не заслуживает, ведь они первыми напали на нас.

– Ты не знаешь Филимита, – ответил Орм. – Он заслуживает благородного отношения. Мы уладим это дело так, как я решил.

Они с Токи взяли мешок с серебром и донесли его до места, где ждали печенеги. Увидев содержимое мешка, те радостно засуетились, примеряя свои шапки, чтобы выбрать самую большую. У Филимита это вызвало гнев, и он, сняв свою шапку, приказал ею измерять серебро. Никто не осмелился возразить.

Затем они послали людей на поиски подходящей длинной палки среди валявшихся там обломков дерева. Те быстро вернулись с подходящим шестом. Шест положили на камень и выровняли так, чтобы с каждого конца он весил одинаково. Затем Черноволосый сел на один конец шеста, а на другой печенеги положили сумку для сельди, в которую Токи начал высыпать серебро из мешка. Он сыпал до тех пор, пока сторона Черноволосого не оторвалась от земли. Все печенеги, по словам старого шута, согласились с тем, что это дело было улажено способом, достойным предводителя. Ведь, говорили они, если бы Черноволосый снял с себя всю одежду перед взвешиванием, Орм сэкономил бы немало серебра и никто не упрекнул бы его в нечестности. Когда взвешивание завершилось, Токи с оставшимся серебром вернулся на корабль, а Орм обратился к Филимиту:

– Мне сопутствовала удача с тех пор, как начался этот поход, и немалая часть ее заключалась в том, что я встретил тебя. Когда мы покидали твой лагерь, ты одарил нас в знак дружбы, и теперь у меня есть ответный подарок для тебя. Видишь этих людей?

Токи освободил пленников, и Филимит со своими людьми уставились на них в изумлении.

– Это те, кто отправился на реку за серебром, – пояснил Орм. – Мои люди пошли туда с той же целью и захватили их там. Однако я возвращаю их тебе безо всякого выкупа, хотя многие, несомненно, сочтут это глупым поступком. Но у меня нет желания торговаться с тобой, Филимит.

– Ты достоин удачи, которая тебе сопутствует, – ответил Филимит.

– Тем не менее я обязательно привезу тебе огромных собак, – пообещал Черноволосый, – в следующий раз, когда буду проходить этим путем. И это произойдет скоро, поскольку после взвешивания серебра я чувствую себя настоящим мужчиной.

– Позаботьтесь о том, чтобы к нашему приезду были готовы танцовщицы, выкупанные в молоке, – добавил Веселый Ульф, – и чтобы они были не менее прекрасны, чем те, которых мы видели в этот раз!

Филимит в замешательстве почесал за ухом.

– И это все, на что, по-вашему, я гожусь? – спросил он. – Готовить вам танцовщиц к вашему возвращению? Да я выберу самых уродливых, каких только смогу найти, и прослежу, чтобы их обтирали конским навозом, чтобы у вас, глупых юнцов, и мысли не возникло украсть их у старого Филимита после всех трудов, что я вложил в их обучение!

Так Орм, Ульф и Черноволосый распрощались с магистром шутов и его печенегами и вернулись на корабль. Вскоре якорь был поднят, и люди Орма начали свой путь домой. Их раненые чувствовали себя намного лучше, и даже Олаф Летняя Пташка, пострадавший сильнее всех, был в хорошем настроении. Гребцы охотно налегли на весла, понимая, что им предстоит долгий путь против течения. Семеро сыновей Сони были веселее всех, несмотря на то, что на борту находились тела их двух погибших братьев, которых они намеревались похоронить на первой же стоянке вместе с другими умершими.

Токи размышлял о том, что это было необычное путешествие: они прошли долгий путь и заполучили великое сокровище, а Красная Скула (меч) до сих пор не покидала ножен. Однако он предполагал, что на обратном пути забот будет больше из-за такого количества золота на борту. Радостные Ульф и Черноволосый сидели на палубе и с энтузиазмом рассказывали остальным о своих приключениях в плену у печенегов. И только Орм был единственным на корабле, кто сидел в глубокой задумчивости.

– Сожалеешь, что отпустил тех пленников без выкупа? – спросил Токи.

– Нет, – ответил Орм. – Меня гнетет мысль, что моя удача была слишком велика, и теперь меня начинает терзать предчувствие, что дома может быть не все в порядке. Было бы хорошо узнать, как там обстоят дела.