Обогнув оконечность острова Готланд, они взяли курс на восток, миновали остров Осиссла[7] и оказались в устье реки Двины. Этот водный путь служил началом Нижнего пути в Миклагард, которым наиболее часто пользовались выходцы с Готланда. Верхний путь, который предпочитали шведы, пролегал вдоль берегов Балагарда – земли финнов, вверх по водьской реке, ведущей в Ладогу, а затем через Новгород – к Днепру.

– Люди до сих пор спорят о том, какой из этих путей лучше, – заметил Споф. – И я сам не могу дать однозначный ответ, хотя прошел оба. Тяжелый труд гребли против течения всегда внушает мысль, что хуже дороги и быть не может. Нам повезло, что мы выступили в путь сравнительно поздно и избежали весеннего разлива.

Вход в реку был встречен с воодушевлением, несмотря на предстоящую греблю. Орм определил график: три дня гребли, один день отдыха – и они начали продвигаться вверх по реке, мимо земель ливов и семгаллов, изредка встречая небольшие рыбацкие поселения на берегах. Далее, в безлюдных местах, взгляд не находил ничего, кроме реки позади и густого, бесконечного леса, окружавшего их со всех сторон. Путники испытывали священный трепет перед этими дикими землями, и по ночам, у костров, им слышался издалека глухой рев, не похожий на голос известного зверя. Они перешептывались, предполагая, что это, возможно, и есть тот самый Железный Лес, о котором рассказывали старики, где до сих пор бродят потомки Локи.

Однажды им встретились три корабля, идущие вниз по течению, переполненные людьми и грузом, хотя на каждом было всего по шесть пар весел. Это были готландцы, возвращавшиеся домой.

Изможденные и загорелые мореплаватели с любопытством разглядывали приближающийся корабль Орма. Некоторые узнали Спофа и поприветствовали его. Обмен приветствиями продолжался от корабля к кораблю, пока они медленно расходились. Готландцы возвращались из Великой Булгарии на Волге, куда они плавали вниз по реке до самого Соленого моря, торгуя с арабами. Они везли богатый груз: ткани, изделия из серебра, рабынь, вино и пряности. Трое мужчин со второго корабля подняли обнаженную девушку и, держа ее за руки и за волосы, выставили за борт, предложив продать ее друзьям за двенадцать марок. Девушка отчаянно кричала и пыталась вырваться из рук, боясь упасть в воду, а люди Орма, затаив дыхание, наблюдали за происходящим. Не дождавшись ответа, готландцы втащили пленницу обратно на борт, где она разразилась ругательствами и показала им язык.

Готландские вожаки обратились к Орму с вопросами о его личности, цели путешествия и характере перевозимого груза.

– Я не купец, – ответил Орм, – направляюсь в Киев за наследством.

– Должно быть, это весьма ценное наследство, раз уж ты пустился в столь дальний путь, – с сомнением произнесли готландцы. – Но если твоя цель – грабеж, поищи другую жертву, ибо мы всегда хорошо вооружены!

После этих слов их корабли обошли судно Орма и продолжили свой путь вниз по реке.

– А девица-то была ничего, – мечтательно пробормотал Токи. – Судя по формам, ей не больше двадцати, хотя точно определить возраст женщины в таком положении сложно. И хотя лишь готландцы могут требовать двенадцать марок за девушку, даже столь юную, я ожидал, что ты, Олаф, попытаешься сбить цену.

– Я бы и рад, – ответил Олаф Летняя Пташка, – но я озабочен другим. Сейчас в моих мыслях лишь одна женщина, и я не хочу ее потерять.

Орм молча наблюдал за удаляющимися кораблями с мрачным видом.

– Кажется, мне суждено сразиться с готландцами до самой смерти, – заключил он, – хотя я и человек мирный. Их надменность не знает границ, и меня раздражает, что последнее слово всегда остается за ними.

– Думаю, мы сможем выяснить отношения на обратном пути, – сказал Токи, – если выполним нашу главную задачу.

Однако Споф предупредил, что, если они все же решатся на это, им придется поискать другого рулевого, так как он не станет участвовать в битве против соплеменников.

В полдень того же дня произошла еще одна встреча. Внезапно послышался громкий скрип весел, и из-за ближайшего изгиба реки показался корабль, быстро приближающийся на веслах. Гребцы работали изо всех сил, но, завидев корабль Орма, замедлили ход. Корабль был оснащен двадцатью четырьмя парами весел, как и у Орма, и был полон вооруженными воинами.

Орм немедленно приказал своим гребцам не снижать скорость, а остальным приготовиться к бою. Токи, стоявший у руля, изменил курс, чтобы сблизиться с незнакомцами борт о борт, чтобы исключить возможность тарана в случае начала сражения.

– Кто вы такие? – прозвучал вопрос с незнакомого корабля.

– Люди из Сконе и Смоланда! – ответил Орм. – А вы?

– Восточные гуты.

В этом месте река была достаточно широкой, а течение – слабым. Токи скомандовал гребцам левого борта усилить греблю, а гребцам правого борта поднять весла, чтобы их корабль быстро развернулся к соседнему, и оба судна начали скользить борт о борт вниз по течению, настолько близко, что их весла почти соприкасались.

– Мы держали вас на мушке и могли протаранить, если бы захотели, – сказал Токи, довольный своим маневром. – И это несмотря на то, что вы шли по течению. Мы не раз оказывались в подобных ситуациях.

Видя решимость смоландцев сражаться, предводитель восточных гутов заговорил более примирительно.

– Встречали ли вы на реке готландцев? – поинтересовались они.

– Три корабля этим утром, – ответил Орм.

– Вы разговаривали с ними?

– По-доброму. Они перевозили ценный груз и спрашивали, не встречали ли мы восточных гутов поблизости.

– Они спрашивали о нас? Боялись столкнуться с нами?

– Они сказали, что жизнь без вас становится скучной.

– Что ж, это в их духе, – согласились восточные готы. – Три корабля, говоришь? А что у вас на борту?

– Оружие и воины. Вам что-нибудь нужно от нас?

– Если ты говоришь правду, – ответил предводитель гутов, – то у тебя такой же груз, как и у меня, так что нам нечего делить. У меня есть предложение. Пойдемте со мной и устроим этим готландцам сюрприз. У них есть добыча, достойная сражения, и мы поделим ее по-братски.

– Что вы имеете против них? – спросил Споф.

– У них на борту богатая добыча, а у меня – ничего. Разве этого недостаточно? Удача отвернулась от нас, как только мы направились домой. Мы возвращались с Волги с добром, но меряне подстерегли нас на волоке через пороги и устроили засаду. Мы потеряли один корабль и большую часть груза, и мы не хотим возвращаться домой с пустыми руками. Пойдемте с нами, если вы те, за кого себя выдаете. Готландцев всегда стоит атаковать. Дома поговаривают, что они уже начали подковывать своих лошадей серебряными подковами.

– У нас важное и срочное дело, – сказал Орм, – но я не сомневаюсь, что готландцы будут рады встрече с вами. Три против одного – это в их стиле.

– Делайте как знаете, – угрюмо ответил предводитель гутов. – Я слышал, что люди из Сконе – толстые свиньи, которые думают только о себе и никогда никому не помогут.

– Да, мы редко думаем о восточных гутах, если вы сами не напоминаете о себе, – ответил Орм. – Но хватит болтовни, мы и так потеряли из-за вас достаточно времени. Прощайте!

Корабль Орма немного отстал, и Токи резко развернул его против течения. В этот момент гнев предводителя второго корабля взял верх над его благоразумием. Он схватил копье и неожиданно метнул его в Орма, прокричав:

– Это поможет тебе запомнить нас!

Олаф Летняя Пташка стоял рядом с Ормом. В этот момент он совершил подвиг, о котором многие слышали, но мало кто видел своими глазами. Когда копье полетело в Орма, Олаф шагнул вперед, поймал его в полете чуть позади наконечника, развернул в руке и бросил обратно с такой скоростью, что мало кто успел осознать, что произошло. Предводитель восточных гутов явно не ожидал такого молниеносного ответа, и копье поразило его в плечо, сбив с ног.

– Привет вам из Финнведена! – прокричал Олаф, а его люди, с одобрением кивая друг другу, громко закричали, гордясь подвигом своего вождя. Вся команда присоединилась к ним, хотя никто не сомневался, что столкновения с людьми из Восточной Гуты теперь не избежать. Но гуты, казалось, потеряли интерес к бою и безмолвно устремились вниз по течению.

– Я никогда не видел такого броска, – сказал Орм. – Благодарю тебя за это.

– Я владею оружием так же искусно, как и большинство мужчин, – сказал Токи, – но на такое я не способен. И заверяю тебя, Олаф, сын Стюра, что не многие слышали такое признание от Токи, сына Серой Чайки.

– Это врожденный дар, – заключил Олаф. – Хотя, возможно, несколько необычный. Я мог это делать с легкостью еще в детстве, но научить этому никого не смог.

В тот вечер, у огней на берегу, все обсуждали деяния Олафа и гадали, что произойдет, когда гуты настигнут жителей Готланда.

– Они не смогут атаковать три сильных корабля в одиночку, – заметил Токи, – как бы им этого ни хотелось. Я полагаю, они последуют за готландцами в открытое море, надеясь, что те попадут в шторм. Однако готландцы вряд ли откажутся от своего имущества так просто.

– Восточные гуты – опасный народ, – сказал Орм. – Я встречал их в Англии с Торкелем Высоким. Они отличные воины, считающие себя лучшими, поэтому им плевать на правила, из-за чего им сложно уживаться с другими. Они веселы в пьяном виде, но не любят шуток на трезвую голову. Но хуже всего, если они заподозрят насмешку за спиной, – гуты скорее пойдут на копье с голыми руками, чем позволят над собой смеяться. Поэтому я думаю, что ночью нам нужно усилить охрану на случай, если они передумают и вернутся.

Однако больше никаких последствий у этого столкновения не было, и, воодушевленные встречей с соотечественниками, люди Орма продолжили плавание вглубь неизведанных земель.

Приблизившись к месту, где вода клокотала вокруг огромных камней, они вытащили корабль на берег, разгрузили его и, протащив по проторенной дороге за порог, снова спустили на воду. Затем они переместили тем же путем все вещи и, погрузив их обратно на борт, поинтересовались, не пора ли им выдать по кружке хорошего драгеля. Однако Споф ответил, что только новички могут думать, что уже заслужили его.

– Это был не волок, – заявил он, – а всего лишь подъем. Драгель мы нальем, когда пройдем настоящий волок.

Несколько раз они преодолевали подобные пороги, некоторые из которых были длиннее и круче. Однако Споф каждый раз отвечал одно и то же, и оставалось только гадать, каким будет этот великий волок.

Каждый вечер, останавливаясь на ночлег, люди ловили рыбу в реке, и улов всякий раз был хорошим. Так что в еде никто не нуждался, хотя почти все запасы, приобретенные в начале путешествия, подошли к концу. Тем не менее люди грустно сидели у костров, готовя рыбу и мечтая о свежем мясе. Они соглашались друг с другом, что от однообразной рыбной диеты становится тоскливо. Они также устали от изнурительной гребли, но Споф успокоил их, сказав, что скоро все изменится.

– Ибо знайте, – сказал он, – что настоящая тяжелая гребля еще не начиналась.

Сыновья Сони страдали от рыбы больше других, поэтому каждый вечер они брали с собой копья и луки и уходили на охоту в лес. И хотя они отлично знали звериные тропы и места водопоя и без устали бродили по лесу, всегда возвращаясь в лагерь затемно, долгое время им не удавалось ничего поймать. Наконец братья обнаружили лося, которого им удалось загнать и убить. В ту ночь в лагерь они вернулись только на рассвете. Они развели в лесу костер и наелись до отвала, а оставшимся мясом делиться с остальными не захотели. После этого охота пошла лучше. К сыновьям Сони присоединились Веселый Ульф, Черноволосый и еще несколько человек из отряда, а Орм сокрушался, что не взял с собой пару своих больших охотничьих собак, полагая, что сейчас они бы очень пригодились.

Однажды вечером Черноволосый прибежал в лагерь, усталый и запыхавшийся, и позвал людей с веревками.

– Они добыли мяса для всех, – сказал он, и при этих словах все в лагере повскакивали на ноги. – Нам удалось загнать пять больших животных в болото и убить их, и теперь нужно много людей, чтобы вытащить добычу на берег.

Все радостно поспешили туда, и вскоре в лагере было достаточно мяса. Животные выглядели как огромные бородатые быки – таких Орм раньше не видел. Двое из людей Токи сказали, однако, что это дикие быки, которые еще иногда встречаются возле озера Аснен в Веренде, где их почитают как священных животных.

– Завтра у нас день отдыха, – сказал Орм. – Устроим пир.

Пир пришелся всем по душе. И мясо диких быков, которое все хвалили за неповторимый вкус и сочность, было съедено под остатки пива, которое они везли с собой с начала путешествия.

– Нестрашно, если мы его допьем, – сказал Орм, – оно уже начало портиться.

– Когда мы придем в город половцев, – сказал Споф, – купим там медовухи. Но никому не позволяй уговорить тебя прикоснуться к драгелю.

После того как силы после пира были восстановлены, Орм и его люди продолжили свой путь. Удача им улыбнулась, и подул сильный попутный ветер, так что весь день можно было идти под парусом. Теперь они достигли местности, где по берегам были заметны следы пребывания людей.

– Это страна половцев, – заключил Споф. – Но мы никого из них не встретим, пока не дойдем до города. Те, кто живет в этой дикой местности, никогда не подходят к реке, когда слышат о приближении кораблей, потому что боятся, что их поймают и заставят грести, а потом продадут в рабство в чужую страну.

Споф также рассказал, что у этих людей нет других богов, кроме змей, которые живут с ними в хижинах. Однако Орм посмотрел на Спофа с недоверием и сказал, что уже многое повидал и знает цену подобным рассказам.

И вот они достигли города половцев, который назывался Полоцк. Он был довольно большим, хорошо укрепленным и окружен частоколом. Многие горожане ходили нагишом, хотя голых женщин не было видно, потому что незадолго до этого местным жителям было приказано платить налоги, и глава города издал указ, по которому ни один мужчина не имел права носить одежду, пока не выплатит все, что задолжал великому князю. Некоторые из обнаженных людей были особенно печальны, потому что, как они объяснили, они уже заплатили все налоги, но одежды после того, как они заложили все, чтобы найти деньги, у них больше не было. В преддверии зимы мужчины предлагали своих жен в обмен на хорошую рубаху, а дочерей – за пару добротной обуви, найдя в людях Орма благодарных покупателей.

Правителем города был швед по имени Фасти. Он радушно принял путников и с любопытством расспрашивал о новостях с родины. Фасти был стар и служил киевскому князю уже много лет. В своем доме он держал полоцких женщин, и у него было много детей от них, а когда он был пьян, он предпочитал говорить на их языке, а не на своем. Орм купил у него свинину, медовуху и многое другое.

Когда все было готово к продолжению пути, Фасти пришел попрощаться с Ормом и попросил взять с собой своего писаря, которому нужно было добраться до Киева с большой корзиной голов. Старик объяснил, что великий князь любит, когда наместники городов напоминают ему о своей преданности, и ему всегда приятно получать такие доказательства их усердия. В последнее время дорога на Киев стала небезопасной, и Фасти не хотел упускать такую прекрасную возможность доставить князю его подарок. Писарь оказался молодым человеком родом из Киева. Помимо голов он вез с собой кусок овечьей шкуры, на котором были записаны имена бывших владельцев этих самых голов, а также перечень совершенных ими злодеяний.

Орм ценил гостеприимство, которое оказал им Фасти, и поэтому ему было трудно отказать старику в этой просьбе, хотя он и не горел желанием ее выполнять. Головы вызывали у Орма неприятные воспоминания, потому что совсем недавно он сам получил подобный подарок, а также он помнил, что его собственную голову собирались продать конунгу Свейну, хотя передача так и не состоялась. Орм полагал, что наличие этой корзины на борту скорее всего принесет большую неудачу, и все его люди думали так же. Кроме того, было заметно, что в летнюю жару головы начали портиться, и, не успев начать путь, люди начали жаловаться на исходящую от них вонь.

Писарь, казалось, не обращал ни на что внимания, сидя возле своей сумки, но на самом деле понимал язык северян. Вскоре он предложил спустить сумку за борт, привязав ее веревкой. Это предложение было одобрено, и сумку надежно прикрепили и выбросили в воду. К этому моменту на корабле уже был поднят парус, и судно двигалось достаточно быстро, когда Черноволосый вдруг закричал, что сумка оторвалась и исчезла.

– Теперь, писарь, самое разумное, что ты можешь сделать, – сказал Токи, – это прыгнуть за борт и вернуть свое сокровище. Боюсь, если ты вернешься в Киев без него, тебе не поздоровится.

Писарь, хоть и расстроился из-за пропажи, не был сильно обеспокоен. Он объяснил, что шкура важнее самих голов, и пока у него есть документ, он сможет обойтись и без них. В сумке их было всего девять, и он не сомневался, что найдет им замену в Киеве, у своих друзей, служащих при князе. В столице всегда хватало преступников, ожидавших казни.

– Нас учат быть милосердными, как Господь, – сказал он, – поэтому мы помогаем друг другу в беде. Одна голова ничем не хуже другой.

– Значит, здесь вы христиане? – спросил Орм.

– В Киеве, – ответил писарь, – таков указ великого князя, и мы предпочитаем ему подчиняться.

Вскоре корабль достиг слияния двух рек. Дальнейший путь лежал по правой реке, называемой Улла, где команду ждала тяжелая гребля. Течение усилилось, а река сузилась. Гребцам казалось, что они стоят на месте, несмотря на все усилия, и приходилось тащить корабль по берегу. Работа была долгой и трудной, и даже самые сильные жалели о беззаботных днях на Двине. Наконец Споф приказал вытащить корабль на берег, хотя они продвигались неплохо и день был в разгаре, потому что здесь, по его словам, начинался великий волок.

Земля была усыпана строительным мусором, оставленным путешественниками, спускавшимися или поднимавшимися по волоку: сломанными брусьями, катками и грубыми полозьями. Некоторые из них еще можно было использовать, остальное сделали из срубленных деревьев. Корабль вытащили на берег и закрепили на днище полозья по обеим сторонам киля. Пока все плотничали, из леса показались люди, остановились неподалеку и с подозрением смотрели на путешественников. Споф обрадовался и помахал им, поднял кружку пива и выкрикнул два слова, которые знал на их языке: «быки» и «серебро». Люди подошли, им предложили выпить, и они согласились. Орм мог воспользоваться услугами писаря Фасти в качестве переводчика.

У них были быки, которых они предлагали в аренду, но всего десять, хотя Споф хотел бы больше. Эти быки, как объяснили люди, паслись далеко в лесах, где их не нашли бы разбойники и сборщики дани, и через три дня должны были вернуться вместе с ними. Они просили небольшую плату за своих быков и хотели получить не серебро, а парусину, потому что их женщинам нравилась холщовая ткань. Но в случае гибели вола они хотели получить компенсацию. Орм посчитал их требования справедливыми и подумал, что это первые честные люди, с которыми он имел дело с тех пор, как отправился в путь.

В ожидании быков все работали, обтесывая и подгоняя доски. Вскоре они сколотили широкую телегу с прочными дубовыми кругляшами вместо колес. На телегу погрузили драгель и большую часть корабельного имущества и надежно закрепили.

В назначенный час вернулись незнакомцы с быками. Когда все было готово, двух быков впрягли в телегу, а остальных поставили тащить корабль.

– Если бы у нас было еще шесть быков, – сказал Споф, – было бы намного легче. Но нужно быть благодарным и за такую помощь, потому что тащить корабль по великому волоку – худшее испытание для путешественников.

Во время волока впереди шли люди, расчищая путь от упавших деревьев. За ними двигалась телега с быками, которых вели осторожно, чтобы ничего не сломалось. Как только колеса начинали дымиться, им смазывали оси свиным жиром и дегтем. Следом шел корабль, который, помимо быков, тянули несколько крепких мужчин. Когда дорога шла под гору или по траве и мху, быки справлялись без помощи людей, но на подъемах приходилось прикладывать все силы, а на неровной поверхности под полозья подкладывали катки.

Погонщики разговаривали со своими животными и пели им песни, поэтому быки старательно тянули лямку. Но когда люди Орма пытались говорить с быками на своем языке, те не реагировали. Люди Орма были очень удивлены. Стало быть, быки гораздо умнее, чем они думали, раз не понимают иностранной речи.

Люди устали от жары, тяжелого труда и переноски катков. Но они продолжали тащить, подбадривая себя видом телеги с драгелем впереди, и старались не отставать от нее.

Разбив ночной лагерь, все стали настойчиво требовать драгель. Однако Споф, посчитав первый отрезок пути несложным, заявил, что медовуха Фасти вполне заслуженная награда за него. С ворчанием люди выпили и быстро заснули. Следующий день оказался сложнее, как и предсказывал Споф. Задолго до полудня многие начали терять бодрость духа, но Орм и Токи поддерживали их добрыми словами, иногда лично помогая тянуть ладью и вдохновляя личным примером. Вечером Споф наконец объявил о возможности открыть драгель. Бочонок раскупорили, и каждому налили щедрую порцию напитка. Хотя все ранее пробовали драгель в готландском Ви, они единогласно признали, что только сейчас смогли оценить его качество по достоинству и что это, безусловно, стоило затраченных усилий. Орм счел, что возницам волов также следует выделить долю драгеля. Те охотно согласились и быстро опьянели, затянув громкие песни, так как привыкли лишь к слабой медовухе.

На третий день, когда люди Орма достигли длинного и узкого озера, зажатого между обрывистыми берегами, их задача стала проще. Повозка с волами продолжила движение вдоль берега, а ладью спустили на воду, не снимая полозьев, и с попутным ветром добрались до противоположного берега, где и разбили лагерь.

На холме неподалеку от стоянки располагалась деревня с плодородными пастбищами, где люди Орма заметили упитанный скот, который крестьяне спешили загнать в деревню, хотя до вечера было еще далеко. Деревня казалась большой и интересно укрепленной: высокий земляной вал с каменной кладкой местами прерывался частоколом из грубых бревен, который, как всем показалось, возможно было легко преодолеть.

Люди были в хорошем расположении духа, так как этот день выдался самым легким за последнее время, а вид скота пробудил желание отведать свежего мяса. Ни Орм, ни Олаф не желали больше платить серебром за продовольствие, считая такие траты излишними после всех предшествующих расходов. Однако многие, не в силах сдержаться, решили самовольно добыть себе ужин. Писарь Фасти сказал, что местные жители принадлежат к дикому племени дреговичей, не платящих князю дань, поэтому люди Орма вольны поступать с ними по своему усмотрению. Споф говорил, что бывал здесь семь лет назад, когда деревня только строилась, и тогда не видел скота, поэтому не было нужды беспокоить жителей. Орм приказал никому не причинять вреда без крайней необходимости и не брать скота больше нужного. Воины пообещали исполнить наказ и направились к деревне. Сыновья Сони особенно рвались в бой, так как после входа в Уллу у них не было возможности поохотиться из-за непрерывной тяжелой работы.

Вскоре до лагеря добрались и те, кто шел берегом с телегой. Узнав от писаря, что группа воинов отправилась за скотом в деревню, возницы волов попадали наземь, трясясь от смеха. Орм и остальные удивились их реакции, и писарь попытался узнать причину, но ответа не последовало. Возницы лишь сказали, что скоро все станет ясно, и вновь закатились смехом.

Внезапно со стороны деревни раздались дикие крики, и вся группа охотников за скотом стремительно побежала вниз по склону. Они отчаянно размахивали руками и громко кричали, хотя видимой опасности не было. Двое или трое упали на землю и остались лежать, катаясь с боку на бок. Остальные достигли озера и поспешно бросились в воду. Все в лагере изумленно наблюдали за происходящим.

– Что за ними гонится, дьяволы или призраки? – спросил Орм.

– Полагаю, пчелы, – ответил Токи.

Стало ясно, что Токи оказался прав, и все принялись хохотать не меньше возниц, которые с самого начала знали правду.

Беглецам долго пришлось оставаться в воде, не решаясь высунуться, пока пчелы не успокоились и не вернулись в ульи. Затем люди медленно вернулись в лагерь, крайне расстроенные, с опухшими лицами, уклончиво отвечая на вопросы, чувствуя себя униженными бегством от пчел. Хуже всего было то, что трое воинов остались лежать мертвыми на холме: двое из отряда Олафа Летней Пташки и один из сыновей Сони. Все были опечалены их гибелью, так как они были хорошими парнями, и Орм приказал вечером снова налить драгеля, чтобы почтить память погибших и поддержать пострадавших от укусов.

После этого возницы волов рассказали о дреговичах, а писарь переводил их слова.

Эти дреговичи, по их словам, хитрее других народов и нашли способ спокойно жить в своих деревнях. Они держат много пчел, которые гнездятся в бревнах, используемых для ограды. Как только чужаки касаются этих бревен или пытаются через них перелезть, пчелы немедленно вылетают и жалят их.

– Им еще повезло, – продолжали возницы, – что они попытались проникнуть в деревню днем, ведь ночью им бы пришлось еще хуже. Пчелы охраняют деревню только до наступления темноты, а ночью спят, поэтому хитрые дреговичи заводят медведей, которых ловят медвежатами, приручают и дрессируют. На ночь зверей выпускают, и если грабители проникают в деревню, те разрывают их на части, а потом возвращаются к хозяевам за медом в награду. По этой причине никто не решается нападать на дреговичей, даже важные люди, собирающие дань для князя.

На следующий день решили остаться, чтобы предать земле погибших. Некоторые предлагали в отместку поджечь деревню, но Орм категорически запретил это, мотивируя тем, что никто не нападал на убитых и они сами навлекли на себя беду. Тяжелее всего приходилось тем, кого сильнее всех искусали, они были слишком слабы, чтобы двигаться. Однако погонщики скота подошли к деревне и, держась на безопасном расстоянии, окликнули местных жителей. Вскоре они вернулись в лагерь, приведя с собой трех пожилых женщин. Те осмотрели пострадавших и смазали их укусы мазью из змеиного жира, женского молока и меда, смешанных с настоем трав.

Больные почувствовали значительное облегчение, и Орм наградил женщин пивом и серебром. Они выпили все до дна и скромно поблагодарили Орма за серебро. Писарь тоже что-то сказал им, но женщины лишь с любопытством взглянули на него, поклонились и вернулись в деревню.

Через некоторое время из поселения вышли несколько человек, ведя за собой трех свиней и двух молодых быков. Писарь попытался поприветствовать древлян, но те отмахнулись от него, приблизились к Орму и Олафу Летней Пташке и начали что-то оживленно говорить. Писарь постоял, послушал, а затем с криком ужаса убежал в лес. Кроме погонщиков скота, которые знали лишь несколько слов на языке северян, никто не понимал этих людей. Однако с помощью жестов им удалось объяснить, что жители деревни хотели бы отдать Орму свиней и быков в дар, если взамен он выдаст им писаря. Они жаждали отдать его на растерзание медведям, потому что им не нравились сборщики дани для великого князя.

Орм не мог удовлетворить эту просьбу, но угостил их пивом и заплатил за животных серебром, так что расстались они довольные. Позже в тот же день из деревни пришли другие старухи с большими головками сыра, которые отдали путешественникам в обмен на кружку пива. Все охотно согласились, что все обернулось лучше, чем ожидалось. Только жаловались, что приходили лишь старые женщины, а девушкам не разрешали покидать деревню.

Под вечер писарь прокрался обратно в лагерь, привлеченный запахом жареного мяса. Он умолял Орма не терять времени и как можно скорее уйти подальше от этих дикарей.

– Великий князь будет поставлен в известность об их поведении, – заявил он.

Вскоре Орм и его люди продолжили свой путь и достигли озера, большего, чем то, что они недавно миновали. На седьмой день волока они добрались до реки, которую Споф называл Бобровой, а погонщики быков – Березиной. Все обрадовались при виде этой реки, и на ее берегу допили остатки драгеля, так как самые тяжелые испытания остались позади.

– Однако теперь у нас нет пива, которое поможет нам на обратном пути, – заметил Орм.

– Это правда, – согласился Споф. – Но драгель нужен только на пути сюда. Люди как лошади: стоит им развернуть морду к дому, как они начинают идти охотнее, и их не нужно подгонять.

Здесь Орм рассчитался с погонщиками, дав им больше, чем те просили. Он не любил переплачивать купцам, которые казались ему разбойниками, но всегда был щедр к тем, кто честно ему служил. Кроме того, он чувствовал, что приблизился к булгарскому золоту. Погонщики поблагодарили Орма за щедрость и перед уходом отвели Спофа и Токи в деревню, где договорились с нужными людьми о предоставлении быков для обратного волока. Орм приказал выкопать схорон, куда они спрятали катки и полозья до следующего раза, потому что на пути сюда они износили три пары полозьев. Телегу они взяли с собой, полагая, что она может пригодиться, когда они доберутся до порогов.

Они плыли вниз по реке, мимо рыбацких лачуг, бобровых хаток и плотин, радуясь, что продвижение шло так легко. Река была черной и блестящей, по берегам росли деревья с густой листвой. Всем казалось, что рыба в этой реке более вкусная, чем та, что они ловили в Двине.

Только несколько человек гребли. Остальные отдыхали, рассказывали истории и гадали, смогут ли они закончить путешествие без единой битвы.

Река становилась все шире, и в конце концов они вышли в Днепр. Орм и Токи сошлись во мнении, что даже самые большие реки Андалузии не сравнятся с ним. А Олаф Летняя Пташка сказал, что из всех рек мира только Дунай больше Днепра. Однако Споф утверждал, что Волга больше всех, и рассказывал много историй о своих плаваниях по ней.

На пути Орму встретились четыре тяжело груженных корабля, идущих против течения, и его люди переговорили с находившимися на них. Это были купцы из Бирки, возвращавшиеся домой из Крыма. Они очень устали и жаловались на неудачи на обратном пути, хотя торговля была успешной. На порогах им пришлось сражаться, и они потеряли много людей, потому что печенеги пришли с востока, воюя против всех и пытаясь перекрыть передвижение по реке. Купцы предостерегли от дальнейшего следования до Киева, пока печенеги не покинут реку и не вернутся на свои восточные пастбища.

Орм задумался над этим и, попрощавшись с купцами, долго сидел, размышляя.